Не его хэпиенд

Горящее поле ярко полыхало, но яркие языки пламени не уничтожали траву. Она как была светло-зеленой, так такой и сохранилась. Огонь, вместо того, чтобы глодать землю, выжигал небеса, уничтожая их голубизну, обугливая чернотой. И при всей ослепительности пожара, Кеммун ощущал лишь холод и мороз, сжимающие легкие.

– Выглядишь отвратительно. Но теперь понятно, почему ты отказался от добавки,– прокомментировал его помятую физиономию Пет, растолкав парня рано поутру.

Завершившаяся гулянка пригвоздила мертвецким сном военных, из которых одна Нурелла встала по команде без нареканий. Кеммун видел, как эльфийка добудилась Назайна и ухаживала за рыжим, с трудном разлепившем глаза. Остальные валялись и храпели в унисон.

– Совсем плохо?– спросил пришибленно Кеммун приятеля, внутренне перебирая кусочки разбитого состояния.

Пробудиться полным энергии и жажды жизни, без оглядки на вчерашнюю ночь, у Кеммуна не вышло, надежда встретила его выжженным пепелищем прямиком из сна. И полученные в бою с драконом раны ныли, тянули и местами чесались.

Задрав рубашку, парень лицезрел расписную гематому, раскинувшую "щупальца" по ребрам, на грудине, под диафрагмой, и заползя на живот. Хуже синяков и кровоподтеков выделялась тройка небольших укусов, подаренных Аядом. Кеммун натянул них рубашки до паха, опасаясь, что нестандартные отметины попадутся кому-то в поле зрения.

С попыткой закрыть глаза на ревущую белугой душу, то самой большой бедой парня был нос. За ночь он распух сильнее, боль в нем не переставала пульсировать и кожа нагрелась. Кеммун избегал его лишний раз касаться.

– Да какая разница,– отмахнулся Пет, улыбнувшись. – Мы завалили дракона! Да мы же спасители и герои Дагантея! Прибудем в столицу, и нам выдадут лучших лекарей высшей лиги, они то залатают и сможешь спокойно рисоваться перед дамами не покоцанный,– оптимизм друга дарил надежду на лучшее.

Но утро Кеммуна не имело шансов быть добрым.

У парня спазмом скрутило живот, когда из командирской палатки вылез Аяд. Не выдержав, желудок выплеснул, сохраненное с вечера содержимое, преимущественно состоявшее из желчи. Пет отскочил в сторону, громко ругнувшись. Рука приятеля похлопала Кеммуна по спине, и он будто сквозь толщу воды услышал:

– Давай, выплесни все лишнее. Тю, какой ты слабый перед пивом!– удивленно проворчал Пет, когда Кеммуна перестало выворачивать.

Спазм сгибал его еще пару раз, но вылить ему было нечего.

– Зачем ему глаза?– недоуменный тон Пета подцепил любопытство Кеммуна, и он украдкой глянул в нужном направлении.

Подняв веки дракону, демон вырезал глазные яблоки, укладывая те в мешочек со снегом. Когда Аяд закончил, то повесил добытое добро на пояс, повернувшись к парням. Кеммун дергано отвернулся, заняв внимание парочкой героев. Нурелла с Назайном, обретя внезапно любовь на трупе Всадника и покорном драконе, никак не могли оторваться друг от друга. Целовались они так, будто у них уже настало время первой брачной ночи. Дабы не захлебнуться в чужих розовых соплях, парень поискал взглядом Лейска.

Друга нигде не было видно. Забеспокоившись за неприметного Лейска, Кеммун поднялся, чтобы поискать его. Не так и много народу осталось, чтобы тот затерялся в толпе. Когда парень отыскал потеряшку-друга, тот сидел у хвоста поверженного крылатого ящера и пытался отодрать чешую голыми руками.

– Что делаешь?– любопытство прикрыло осадок, беспрестанно терзающий Кеммуна с пробуждения.

– Если я правильно понял политику войн тут: мы победили и война завершится. А значит, я смогу вернуться на гражданку,– после слов об уходе, лицо парня просветлело. – Так что стоит подумать о том, как я буду жить дальше. И возможно, чешую можно будет неплохо продать.

На родине Лейска годы были расписаны наперед. И Кеммун завидовал тому, как быстро друг сориентировался и взялся так активно распоряжаться полученной свободой действий.

У него же планов на будущее так и не сложилось. Военным продолжать работать Кеммун не желал. И не только потому, что хотел сбежать в далекие дали. И до конца жизни не встречать бледно-зеленых глаз демона, в погоне за иллюзорным шансом загнать воспоминания глубоко внутрь подсознания.

– Не отдирается,– разочарованное восклицание Лейска вывело ненадолго Кеммуна с троп непростых дум.

Присесть рядом с другом и попытаться ему помочь, парень не смог: Пет объявил сбор. Придумки для будущего тоже отложились на дорогу до королевства.

По собственной воле Кеммун встал в хвосте остатка от двух отрядов. Нуреллу поглотили купания в любви Назайна, они почти возглавляли колонну, забыв о существовании прочих людей поблизости. Лейск привычно абстрагировался, погрузившись в созерцание однообразных горных пейзажей. А Пет последовала примеру парочки и заинтересовался налаживаем контакта с гномихой Ругильдой. Устоявшаяся компания распалась незаметно, а Кеммун вряд ли мог поддержать диалог. Его занимало увлекательно утопление памяти, норовившей всплыть событиями ночи и потревожить истонченные нервы.

Горы отпустили отряд, вернув изъятое время. Бойцы и маги преисполнились ожиданий прекрасного будущего, с почестями и щедрыми наградами. За кострами по ночам товарищи делились планами и надеждами. Пережитые кошмары для них остались в горах и за их цепью на вражеской территории. Выжившие маги пробовали претендовать на сердечко Нуреллы, но эльфийка утвердила кандидатура Назайна, как единственного и достойнейшего, подаренного ей самой судьбой. В позитивной атмосфере не присутствовал он – Кеммун. Парень сидел вместе с соратниками, но молчал.

В неразговорчивом уголке в паре с Лейском, Кеммун растворялся на фоне героев и их почитателей. Повторять хвалебных речей в честь драконоборцев он не хотел. И медитативно извивающийся огонь костра привлекал его сильнее. Зависть жрала Кеммуна драконьей пастью. У рыжего с эльфийкой празднование и ликование, статус и восторги, а у него насилие, пережитое под угрозой, что друга лишат жизни. И такой жертвой не поделишься, чтобы получить поддержки, сочувствия или благодарности.

Героям предстояло скакать в закат, вслед за солнцем, а ему брести по земле, далеко от горизонта. Все, о чем думал парень: убраться подальше от демона, залезть поглубже в глушь и потеряться в отдаленных городках. Навестить пекарскую семью отлично ложилось под это. И кроме Нода и Калинды у Кеммуна не найдется другого подобий семьи, рядом с которыми можно зачерпнуть немного теплого уюта и обогреться.

Поля сменились деревнями. Вскоре дома стали выше, дерево стен сменилось камнем, земля под ногами покрылась булыжником. Не только дикая природа следила с любопытством за войском. Встречавшиеся на пути люди глазели на бойцов и магов, перешептываясь. Отовсюду раздавалось: «С войны идут!» Черная похлебка сгинула с глаз долой, горожане звали бойцов в гости, соглашаясь приютить, и кормили домашними обедами и ужинами. Горячую и вкусную еду Кеммун в последний раз ел в старом мире и иногда в гостях у пекаря.

Первую врачебную помощь ранам оказали именно в городе. Нос парню не вправили, но наложили повязку с мазью, чтобы утихомирить воспаленную кожу. А вот гематомы практически свели: их фиолетовый цвет сменился на желтоватый, а боль прекратила появляться при любом движении. Только парням со сломанными конечностями не смогли помочь. Пока они добирались до цивильного городка, кости неправильно сраслись, их нужно было повторно ломать.

На Кеммуна засматривались местные девушки, а он удивился, что им заинтересованы не нимфоманки-снежные и не извращенец-демон. Парочка симпатичных красавиц не постеснялись и пофлиртовать с бойцом. Расспрашивали, какого там, в ратных тяжелых боях. О проткнутой и обугленной плоти он, конечно же, не рассказал. Преподносил историю максимально героически и пафосно. А у самого в груди так и ныло от ужасных воспоминаний. Теплые женские объятья не помогли отделаться от них.

В одном из городков Кеммун сам же испортил приятное времяпрепровождение. Прошлые две девушки как-то не присматривались к его телу. А третья увидела отметины и спросила, ткнув в шрам от зубов Аяда:

– Ой, а кто это тебя укусил так?

Прогнал Кеммун любовницу без раздумий и приличных предлогов, не доведя дело до конца и не дав той одеться.

Демон купался во внимании народа, восторгах и восхищения простолюдинов, желавших прикоснуться в мечтах к носителю высокого чина. Нуреллу с Назайном горожане не прославляли, их подвиг был для них неизвестен. Но парочка и сама не раскрывала деталей, держа секрет до посещения королевствого двора. Им хотелось, чтобы жители пройденных городков ахнули, узнав, кого отпустили без почестей, когда король объявит во всеуслышание, кто сразил дракона и спас их.

А Кеммун только и делал, что избегал попадать на глаза Аяду. Крутящиеся вокруг демона девушки отлично тому способствовали. Но командир нарочно стремился почаще подловить парня. Кеммун не сомневался, что тому в радость наблюдать за мучениями жертвы, вспоминающей кошмар в деталях, теперь зная на опыте, что демоны натурально впитываю яркие эмоции смертных.

Демон не просто пугал его внезапным появлением, он не упускал возможности потянуться и коснуться Кеммуна, доводя его до трясучки. Аяд пользовался тем, что в городах полно людей и его нападки выдерживались незамеченными. Что настораживало больше – демон не смеялся и не улыбался его реакциям. Наоборот, будто пытался вывести на серьезный, а то и хуже того, на душевный разговор. Был ли Аяда внезапный человечный приступ извиниться и загладить вину – Кеммун не желал его слушать, да и видеть.

Столицу защищали крепостные стены с зубьями и пиками. У ворот дежурила стража из пяти человек на правую и левую стороны от проезда. Они предварительно проверяли прибывающих и пропускали, размыкая скрещенные копья.

Как только командующий кавалерией приблизился с остатками войска, простолюдинов разогнали, чтобы бойцы и маги вошли без помех и задержек на проверки. Уже через с пятерку минут для прибывших военных очистили от народа улицу, чтобы те по прямой главных улиц дошагали до замка. К ним присматривались из окон, изнутри жилища, трактиры и лавки гудели, как ульи, от голосов горожан. Но выходить и лезть к ним напрямую никто не собирался.

Дворец приветственно распахнул парадные ворота, а за спинами улица сомкнулась толпой тысячи людей. Пристальные и любопытные взгляды беспокоили отвыкшего от многолюдности Кеммуна, но в богатые угодья челядь не пустили. Командира вызвали на доклад, а магов и простых бойцов передачи в руки лекарей.

Пока важные лица обсуждали проведенные бои и исходы, принимая решения, военных подлатали и привели в презентабельный вид.

Забрав у бойцов грязную, подранную, у некоторых опаленную одежду, служанки вручили им по чистой рубашке со штанами и парой сапог и сдали врачевателям. Кеммуну попалась женщина среднего возраста с приятным лицом и с живым, человеческим взглядом. Взором, который бальзамом пролился на душу парня после отражений минувших дней в глазах товарищей, бесконечного хаоса у эльфийки и пробирающего до костей взгляда демона. Лекарь не улыбалась, но от нее шло такое душевнее тепло, что Кеммуну захотел прилечь у нее под боком и вздремнуть, насыщаясь безграничным покоем, которого ему так не хватало.

Усадив бойца на скамью, лекарь села напротив на стуле, аккуратно взявшись пальцами за его лицо. Мягко поворачивать голову в нужные стороны, женщина рассмотрела сломанный нос Кеммуна под разными углами. После чего взялась за первый инструмент, напомнивший маленький молоточек с заостренной стороной, но тупым кончиком.

– Терпи, воин, сейчас сломаем и поправим, как надо.

Что Кеммун не узнал на военном поприще: как не издавать ни звука, когда что-то взрывается взрывной болью. Пройдя битвы, он так и не научился терпеть с каменным лицом, а скулил под хруст многострадального носа. Подвывая тихонько, Кеммун дождался завершения экзекуции и с облегчением встретил отражение в зеркале. Лекарша примотала сверху сложенный бинт, пропитанный маслом с травами.

– Носом ни обо что не биться с четыре дня. Иначе переломится снова. А там уж, как повезет, здоровый сложнее ломать.

После целебных мазей тело восстанавливалось и здоровело с необычной скоростью: желтые пятна с гематом сошли, воспаленная кожа пришла в норму и цветом, и температурой, кровоподтеки истончились и исчезли, как и резаная полоса на животе.

Будто и не было страшных травм от боя с драконом. Но тут лекарь заметила шрам от зубов Аяда на плече Кеммуна. Если от других его укусов остались лишь крошечные белые следы, то тут был чуть ли не слепок с нижней и верхней челюсти. Женщина пощупала его, но поймав затравленный взгляд парня, не спросила, кто ему чуть полплеча не откусил. И отпустила подлатанного бойца на волю с миром.

Дольше возились лекари с магом воды, сломавшим ногу. Зато от них он вышел без посторонней помощи, опираясь на трость. А вот их товарищ-боец лишился левой руки по локоть, ее кости обратно пересобрать не смогли. Нурелла, как потеряла в начале воинского пути мизинец, так и осталась с тем же итоговым счетом полученных ранений.

Когда к горстке бойцов и магов вышел незнакомец в форме королевского подданного, Назайн единственный, кто не объявился. Рыжий не дошел и до кабинетов лекарей, он потерялся в переходе между прихожей и коридором, уводящим в башню с лазаретом. Нурелла изнервничалась, ерзая рядом с Кеммуном и пытаясь высмотреть за спиной пришедшего мужчины её ненаглядного рыжика.

Незнакомец сообщил, что военный совет еще не закончился, бойцам и магам предстояло дождаться прихода командира, который и передаст следующие указания. Уходить из башни лекарей запрещалось, но желающие могли по ней пройтись и размять ноги.

– Я нигде не могу его найти,– расстроено поделилась Нурелла, оббежав башню врачевателей и приземлившись рядом с Кеммуном. – Куда он мог деться? Почему они не заметили, что еще бойца не хватает?

– Может им по боку. Или, как героя, его принимают в особых покоях? Бойцы же выжить вообще не должны были,– пожав плечами, парень покосился на друзей.

Будто ожидая, что вот-вот получит возможность уйти домой, Лейск выглядел воодушевленным. Пет наоборот был мрачен и избегал разговоров.

– Нам ничего не остается кроме как ждать Аяда. Тогда ему и скажешь, что Назайна потеряли,– упомянув демона, Кеммун пощупал повязку на носу, чтобы скрыть лицо от подруги. Но Нурелла и упавшего с потолка слона не увидела бы, занятая целиком вопросами о местонахождении возлюбленного.

Ждать пришлось достаточно, Кеммун успел задремать сидя. Аяд вышел переодетым в парадную форму, сверкающую белизной, на фоне которой не выделялись золотые узоры. Бойцы и маги без приказа выстроились и выправились, а командир встал напротив, сложив ладони, с нечитаемым лицом без улыбки, не давай догадаться, что за известия он принес.

– Поздравляю,– негромкие слова прорезали молчание. – Король призвал вас героями!– Аяд сдержанно улыбнулся, не показывая зубов. – И щедро отдал указ выделить для каждого покои, чтобы отдохнуть, набраться сил. Завтра нас ждет торжественный прием с почестями и празднеством за победу над драконом. В частности, конечно, прославят подвиг Назайна с Нуреллой.

– Аяд!– эльфийка покинула строй. – Никто не видел Назайна с того момента, как нас привели сюда!

– Вольно,– строй расслабленно зашумел, обсуждая удачу и предстоящий праздник. Только Кеммун не выразил веселости, и у Лейска лицо отразило панику. – Назайн в порядке, увидишь сама, когда торжество начнется.

Командир бросил Нуреллу в тумане неизвестности и отбыл за открывшуюся дверь, в которой вошли торопливо служанки. Они то и развели героев по отдельным покоям, выведя их из башни лекарей.

Кровать превышала размерами знакомые Кеммуну двуспальные. Одеяло походило на облака, он с удовольствием плюхнулся на него сверху, блаженно утопнув и забыв о присутствующей в комнате служанке. Девушка наскоро сообщила, что принесет ужин в покои, в трапезную бойцы не приглашены. Парня такое устроило: в одиночестве он более уязвим для мыслей, но общество выматывало его нынче сильнее. Кеммун устал не телом, а морально, и не желал видеть кого-то рядом. Лежа на спине и пялясь в нависающий палантин, он постепенно нащупал невесомый покой.

Закрыв глаза, парень задремал, увлекаемый воображением, что он и впрямь лежал не на перине, а на облаке из мультфильма. Дремоту его потревожило то, что сместилась постель, просев на углу.

И Кеммун не желал видеть навестившего его. Достаточно было уловить ореол сигаретного душка. Надеясь, что Аяд уйдет без прошений оставить его в покое, парень продолжил лежать на спине, раскинув руки. Но вместо того, чтобы дождаться того, как край кровати поднимается, он ощутил, что горьковатый запах приблизился, а на лицо Кеммуна упала тень.

– Убирайся,– он распахнул глаза, уставившись зло в лицо, нависающее напротив его.

Готовность обороняться поумерила уверенность, когда на Кеммуна обвалились травмирующие воспоминания о ночи с демоном. Парень, испугавшись, попытался откатиться в бок, но западня из рук Аяда не позволила маневру выручить его.

– Оставь меня, я больше ничего тебе не должен,– ненависть сражалась со страхом, их бой клокотал рыком в горле бойца.

– Знаю,– без веселости ответил демон и безапелляционно плюхнулся на Кеммуна сверху, схватив руками за плечи, фиксируя руки. – Не удержался от того, чтобы не проверить, как ты. Вижу, нос выпрямили.

– Поверь, не появляйся ты больше – я был бы лучше всех и вся,– огрызнулся боец, силясь скинуть тяжелое мужское тело, но Аяд не сдвигался.

Демон предусмотрительно присел к нему на ноги, притом навалившись грудью ему на грудь. Светло-зеленые глаза не захватывали Кеммуна в ступор, не поражали холодком и мурашками, хуже того они видели ему затравленными и колупающими его совесть. «Будто я хоть в чем-то перед ним виновен!»– мученически выдохнув сквозь сжатые зубы, парень повернул голову на бок, но положение усугубилось. Аяд ткнулся носом ему в открытую шею. Кеммун задохнулся от возмущения, смущения и паники.

– Жаль, что ты думаешь именно так. Но неудивительно,– голос демона сделался тихим, а по распятому под ним парню ходили набегами мурашки от его дыхания. – Меня тоже это бесит,– Аяд вдруг поднял голову, схватив одной рукой Кеммуна за горло, и к демону вернулся привычный змеиный взгляд. – Ты даже не представляешь как это унизительно для демона,– настолько яростное шипение пробрало парня паникой, забеспокоившегося за сохранность жизни.

В любом момент сумасбродный и непредсказуемый подонок мог задушить Кеммуна, а он лежит безвольной куклой, несогласный с участью, но не сопротивляющийся. То ли потому что бессмысленно, то ли потому что сдаться на волю демону для парня было абсурдно-правильнее. Он видел, как Аяд собирался говорить еще, но вдруг повернул голову к двери, недовольно клацнув зубами. Кеммун моргнул, как от демона уже и дух простыл, только шея болела в местах, где лежали прохладные пальцы, подтверждая, что ему не привиделось.

В комнату вошла служанка, внося поднос с дымящей паром едой. Но ароматы горячей еды не пробудили в Кеммуне голод.

Внешне изменений не было, а в душе у него похозяйничал демон. А парню сиди, разбирайся с устроенным бардаком. Лишь частичка души в Кеммуне злорадствовала – страдания перепали и Аяду.

Метания, увиденные у демона, потешили измученного Кеммуна. Выглядел Аяд так, будто ему хуже, чем его изнасилованной жертве. Терзающее насильника искаженно и отдаленно напоминало муки безответной влюбленности. Парень горько усмехнулся догадкам. Как он мечтал, чтобы по нему сходили с ума, но точно не так. «Или мне привиделось».

Проглоченный насилу кусочек мясной рульки смягчил поток мыслей, подведя к аппетиту и увлеченностью сочным блюдом. Наполненный желудок грел печкой, снимая с головы тяжелые путы дум, и затягивая на боковую, чтобы не терзаться, а отдохнуть. Забыть, как кошмар, очередной эпизод.

Утром бойцов ожидали швеи с примерками. Кеммун воззрился на парадную военную форму: черную с золотыми узорами на рукавах и вороте. У магов похожая, но на вороте и груди был более сложный орнамент, где золото сочеталось с цветом их магии. И куча пуговиц в изобилии, сколько у повседневной формы не будет.

Маясь от отражения в зеркале и попытках представить себя в окружении торжественного королевского зала, Кеммун нервно дергал рукава, приколотые булавками. В условиях праздника и формальностей он последний раз был на выпускном, и то, парню вряд ли пригодятся школьные правила, чтобы соответствовать этике королевского двора. Из доступных знаний – образы из кино. В ролевых подобное почти не устраивали, а он играл не за светских персонажей и в подобных отыгрышах участия не принимал.

Швеи подогнали форму под его рост прямо на Кеммуне. «Интересно, эти костюмы под всех героев перешиваются? Это связано с нежеланием тратить лишние деньги на костюмы лично для нас?»– а швеи ахали, осыпая комплиментами военных парней. Пет и другой боец активно поддерживали флирт, Кеммун же с Лейском стояли безмолвными и неловкими столбами, боясь чихнуть, когда их запаяли в форму.

Суета, подготовительные телодвижения и прочие действия перед тем, как начнется праздник и объявят победу над драконом – отлично отвлекли Кеммуна от грузных размышлений и перебираний в памяти неприятных моментов. И служанки обещали, что после официальной части будет щедрый пир, занимая фантазии парня горами вкусной еды.

Зал с порога ослепил бойцов и магов пышным великолепием. Яркие, увешенные кристаллами жирандоли, арочные потолки, украшенные узорами из разноцветных недрагоценных камней, огромное множество людей в дорогих одеждах – все полагающееся торжественному залу во дворце. Героям приказали выстроиться перед королевским троном, перед которым их уже ждали Аяд и Назайн.

Рыжий с неожиданным для Кеммуна важным выражением лица перетянул на себя его внимание, отвлекая от пристального взора демона.

Одежды Назайна отличались от военных, он был одет в парадное, но из другой категории людей с обилием золотых нитей. Рыжий не подходил ни магам, ни командира, ни, тем более, бойцам.

Когда Назайн встал в начале строя, Аяд его возглавил, и перед троном возник глашатай, громко и внятно объявив о прибывших героях и их подвигах и заслугах перед королевством, посвящая знатных гостей в похождения остатков войска. С уст дворцового слуги экскурсия в прошлое пережитого виделась прекрасной и героической, как легенда из старинных свитках о доблестных воинах. Гибель товарищей посвящалась богам. Они объявлялись самыми счастливыми из ныне живущих, так как умерли во имя благой цели и за это им открыты врата рая. «Сказал бы он это в лицо сходящим с ума бойцам и сжигаемым изнутри ядом магам».

Богачи хлопали и одобрительно кивали, бренча дорогими украшениями. Кеммун порадовался, что видит их краем зрения и не обязан рассматривать в деталях высший свет общества и его безразличие к жизням военных.

«Ждут отмашки для пира и танцев»,– убежденно думал парень, с трудом удерживая мимику от кислой физиономии. Глашатая возносил хвалу подвигам войска, а Кеммун слышал крики гибнущих людей и стук крови в ушах. Когда слуга закончил, парень расслабил плечи и выдохнул.

К трону вышел под восторженные шепотки король. Разведя руки навстречу героям, с совершенно блаженным выражением лица он заговорил:

– Королевство благодарно вам за победу над драконом,– глубокий и покоряющий голос, подкупающий верить в искренность. – И я рад, что мой сын исправился, показав, что он истинный наследник престола,– вот тут Кеммун и пожалел, что непозволительно повернуть голову.

Интрига решилась, когда к королю вышел Назайн. Из свиты вышел седобородый маг с длинным посохом в руках и, коснувшись плеч рыжего со спины, скрипяще старческим голосом произнес:

– За подвиг твой пусть снимется наказание и заклятье!

На глазах товарищей Назайн приподнялся над полом, окруженный магическими потоками, напоминающими фиолетовый туман с искорками звезд. На ноги он встал другим человеком, сменив стандартные внешние данные на модельные с обложки журнала. От старого друга Кеммуна остались лишь рыжие встрепанные волосы. Глаза внезапного наследника престола загорелись зеленым светом, как у кота, и лицо засветилось от идеально-чистой кожи. «Был Назайн и нет его». Только несдержанный восторженный девичий вздох оповестил о том, что Нурелла оценила преображения возлюбленного.

Шокированный трансформацией веснушчатого и знакомого не идеального лица Кеммун из строя взирал на то, как эльфийка вылетает к принцу на крыльях любви под громкие восклицания народа, приветствующего совершенную пару спасителей и героев. Парень подхватил хлопанье и поздравления, чтобы не выделиться на фоне рукоплещущей толпы, но в голове у него сохранилась звенящая пустота.

Рыжий новоявленный красавчик тут же на глазах публики сделал предложение эльфийке руки и сердца, протянув ей в бархатной коробочке кольцо, усыпанное сверкающими каменьями. Кеммун изображал радость за возлюбленных, не узнавая в них друзей. Те, с кем он познакомился в лагере новобранцев, с кем прошел битвы и горы, словно потерялись по пути к дворцу.

Глашатай призвал гостей к тишине, чтобы король наградил остальных военных. Пройдя вдоль строя, венценосный пожал бойцам и маги руки с вычищенной улыбкой, а его слуга закрепил напротив сердец знамена героев. Король после этого прошелся вдоль нашего строя. Формальность, без капли настоящей благодарности за победу. «Награждение нужно им, а не нам»,– Кеммун ругнулся под нос, когда наконец-то объявили пир и танцы, и королевское лицо присело важно на трон.

Слуги убрали сверкающие клоши с огромных блюд, и на чистых скатертях образовались подносы с бокалами вина, торжественная музыка сменилась танцевальной. Отличительный знак героя блестел на груди, на нем читалось гордое: «Драконоборец».

– Лучше бы я в бой окунулся, чем переживал награждение повторно,– заявил негромко Пет, обозначившись сбоку от Кеммуна. – Ты понимаешь, о чем я, не так ли? Ты б что ль подобрал лицо поулыбчивее, изнеженные аристократы не жалуют неприветливых героев.

– Никак не могу осознать то, что произошло с Назайном,– растерянно пробормотал Кеммун, покосившись на принца с эльфийкой в окружении господ.

– Называется счастливый конец,– Пет хлопнул парня по плечу ладонью. – Частенько встречается у любимцев судьбы. Со временем привыкнешь, я вон смог.

– А наш где?– оторвавшись от звездной пары, целующейся на радость публике, Кемунн потеряно перевел взгляд на друга.

– Это нам еще предстоит выяснить,– смешок Пета отдавал горечью. – Думаю, мой заключается в том, что отныне я свободен. Звания героя обязано снять тот позор, который из-за меня лег на семью.

– А я просто рад тому, что смогу зажить мирно. Столько раз я пожалел, что записался добровольцем на войну, что теперь переполнен бесконечным счастьем,– поделился Лейск, очутившись рядом совершенно незаметно.

Друг тихо улыбался, всматриваясь в смешавшихся людей в камзолах и пышных платьях, находя среди них свое, как в горах. Парочка принца и эльфийки закружила в танце по центру зала. Идиллию нарушало лишь то, что Нурелла в военной форме, а не в бальном классическо-женском наряде.

– Пожалуй, тогда и мой счастливый конец заключен в том, что мне не придется больше жалеть о решении стать новобранцем,– нашел Кеммун неплохой вариант, но немного попахивающий самообманом.

Обзаводиться женой он бы на нынешний день не хотел. Пускай она бы и была той самой, королевских кровей и победительницей дракона. И превращаться в неземной красоты красавчика, чей блеск улыбки затмевает свет софитов на сцене старого мира, Кеммун желанием не горел. Что действительно его радовало: это последний вечер, который может столкнуть его с Аядом. Потому что, как только праздник закончится, парень заберется в такой дальний уголок света, что судьба не найдет предлога пересечь их дороги.

К троице приятелей иногда подходили привлекательные дамы, знакомясь и намеками заигрывая. Пета пару раз девушки утаскивали потанцевать, Кеммун же Лейском всячески уходили от предложения выйти в центр зала. Танцевать они не умели, и избегали риска опозориться нелепым спотыканием и случайным отдавливанием ног. Кеммун добрался до алкоголя, и градус снял напряжение с мускул, затравив скребущую на душе кошку.

– Кто чем займется, когда окажется на свободе?– Пет только вернулся после очередного танца, как за ним следом к не танцующим парням подтянулись Нурелла с Назайном, который резко догнал Кеммуна в росте.

С парочкой было все ясно: их ждала пышная свадьба и "жили долго и счастливо". Планы остальных же были для Кеммуна загадкой. Пету, в первую очередь, предстоял разговор с отцом о том, что он навсегда покинет военное дело, а дальше он не продумал. Лейск же четко знал, чего хочет и долго не раздумывал, делясь, что хочет устроиться библиотекарем и с помощью книг образовываться, чтобы потом попытаться попасть в академию. Он грезил дорасти до профессора и обучать молодых.

Когда очередь дошла до Кеммуна, его бокал опустел.

– Я отвечу, но сначала схожу еще за вином,– пообещал он, покачав в руке пустым стеклом, и получил вдогонку бокал от Нуреллы:

– Принеси и мне, пожалуйста,– она мило улыбнулась одними уголками губ, и парень не отказал ей в просьбе.

Не помня, сколько бокалов он уже успел опустошить, Кеммун сполна ощутил, как тяжело ему дается удержание равновесия. Богачи, и не танцуя, двигались грациозно, словно их снимали тысячи камер, намереваясь заснять любой неверный изгиб талии и конечности. Особенно дивы с утянутыми в корсет тонкими талиями, они несли стан, как самую дорогую чашу с дорогим напитком. Парень переживал о том, чтобы колебания его тела не совпали с их, иначе бы он врезался и сбил кого-то из хрупких девушек.

Мраморный пол, колонны, посуда, украшения. Окружение блестело и сверкало до боли в глазах парня. Свет магических свечей канделябров отражался повсеместно: драгоценные камни, золотые узоры одежд, поблескивающие пьяные глаза. Еще и музыка, так удачно ложащаяся под мысли Кеммуна, находила особый ритм, заводящий в состояние зыбкости и эфемерности декораций. Она облегчала душу и ум парня, отвлекала от блеска и помогала утонуть в пьяных волнах, вызывая улыбку на губах.

Чуть не врезавшись в накрытый стол, где и появлялись новые бокалы с вином, Кеммун быстро взял два из них, не забыв про просьбу Нуреллы.

– Сколько радости от ухода на гражданку, смотри не помри,– одной язвительной фразы Аяда было достаточно, чтобы сбить приподнятое настроение Кеммуна.

Чтобы не разбить бокалы о морду демона, парень поставил те обратно на стол. Вечер не кончился, и он по-прежнему в зоне досягаемости Аяда.

– Мне все равно, что ты говоришь,– Кеммун держался спиной к демону, уперев руки в длинную столешницу. Потому что посмотрит в светло-зеленые глаза и попадет в капкан с желанием врезать. Но хуже будет, если демон вновь всколыхнет сумбур его мыслей и чувств. – Главное, не увижу больше твоей рожи.

– Почти что так,– Аяд встал с ним бок о бок, Кеммун сжал скатерть. – Ты выполнил мое обещание – у меня больше нет причин пасти тебя,– кривая усмешка демона и тонкий намек на то, что он был бараном, откармливаемым на убой, задели самолюбие бойца.

Вкупе с вчерашним визитом слова о пасущейся скотине шли вразнобой. Будто Аяд не заваливался к нему в покои, не говорил надрывных речей, а был тем же, каким Кеммун видел его в походе.

– Ты можешь молчать, не волнуйся, я то знаю, что ты хочешь мне сказать,– дыхание демона опалило парню ухо, Кеммун порывисто отшатнулся, отчаянно подавляя воспоминания. – По факту, людям просто запретили законом о расизме произносить правду о демонах. Здорово, правда?

– Отвали. От. Меня,– сцедил парень, пытаясь улизнуть от Аяда, но тот перехватил его. – Раз уже использовал меня так, как хотел, то чего не оставишь в покое?!– протянул Кеммун, всматриваясь в глаза, которые хотел выдавить пальцами, чтобы лишить демона власти через взгляд.

– У, сколько ненависти,– Аяд неприкрыто облизнулся, парня пробрало до костей отвращением. – Что поделать, демоны обожают яркие эмоции, а ты их рядом со мной генерируешь практически без остановки.

«Подонок»,– Кеммун глянул за плечо демона на стоявший вдалеке кружок друзей, болтающих и напрочь забывших, что он должен был вернуться с вином.

– Что мне сделать, чтобы ты оставил меня в покое? Лечь еще раз под тебя?– огрызнулся парень, нервно усмехаясь от вставших колом предложений в горле. – Найди себе другую игрушку. Как бы ты ни старался, а завтра я освобожусь раз и навсегда от твоих приставаний.

– Ах, твои слова ранят меня в самое сердце,– Аяд картинно закатил глаза, Кеммун бочком попробовал обойти его и ретироваться, но был пойман за запястье.

Под присмотром хихикающих дам, которые давно приметили их "танцы", демон утащил парня на балкончик. По росту они приблизительно равны, но в силе Аяд превосходил Кеммуна.

– У меня есть условие, после которого я навсегда оставлю тебя в покое.

– Ты серьезно?– возмущенно дрогнул Кеммун, панически надрываясь в мыслях криками о помощи. – Нет уж, ты не убедишь меня, что после бала я не оторвусь от твоего преследования.

Следующим смешком он подавился, потому что демон заглянул ему в глаза, как вчера в покоях, обозначай реальность визитера и его странных речей. Аяд проник холодными руками Кеммуну в душу, целенаправленно переворачивая обстановку внутри кверху ногами.

– Дело не в том,– голос спокойный, ровный и негромкий, но каждая нотка отдается нервной дрожью в руках парня. – Да, тебе крупно не повезло. В отношении тебя, ни одна моя фраза не была шуткой.

Из кучи Кеммун вспомнил ту самую, похожую на признание. «Боги, спасите мою душу!»– отогнал её от мыслей он.

– Твоя беда даже не в том, что я мужчина,– рука Аяда продолжала цеплять парня за запястье. – А в том, что я демон. Поэтому мое предложение должно заинтересовать тебя, если ты не хочешь, чтобы я стал твоим каждодневным явлением.

– Боги... Я сплю,– беспокойно пробормотал Кеммун, зажмурившись и отвернувшись, он молился, чтобы их единение на балкончике нарушили случайные посторонние.

Повел парень себя, как ребенок, но ничего не мог поделать с охватившей его паникой. Услышать, что Аяд действительно что-то чувствует к нему, оказалось страшнее, чем быть просто изнасилованным. Вторая рука демона сжала подбородок Кеммун, заставляя повернуть лицо к нему.

– Твой кошмар давно стал явью,– Аяд сократил расстояние настолько, что они почти столкнулись носами. – Так вышло, что я не той ориентации, а ты приглянулся мне не как одноразовый любовник....

– Не хочу об этом слышать,– просипел сдавленно Кеммун, вжимаясь в каменный борт балкона.

– Тогда, если ты хочешь, чтобы я раз и навсегда оставил тебя в покое, то тебе придется выполнить мое условие,– парень покорно обмяк в руках Аяда.

Морщась, Кеммун отыскал в светло-зеленых глазах вместо жестокости нечто человечное и напоминающее сожаление.

– Надеюсь, молчание – знак согласия,– шея плохо шевелилась, но парень кивнул, за что пальцы освободили из хватки его подбородок, только запястье держалось в плену.

– Поцелуй меня,– требование тихое и без нажима прошелестело с уст Аяда.

С бесконечным ужасом Кеммун уставился на него. «Мало моих страданий?!»– а голова прикидывала, насколько цена оправдана. Не еще одна ночь с изнасилованием. Что-то сравнительно легко выполнимое.

Закрыв глаза, Кеммун потянулся к Аяду, представляя Нуреллу, чтобы поскорее покончить с заданием.

– Не так,– досада демона не звучала, но кричала, когда свободная рука уперлась парню в грудь, отодвигая назад. – Не все так просто, я все же собираюсь оставить тебя навсегда. Поцелуй меня так, как если бы любил меня.

– Это невозможно априори,– в животе Кеммуна тревожно сжались кишки.

Выпитое вино не спасало от терзающих внутренности ощущений.

– А ты постарайся. Потому что это мое условие,– Аяд грустно улыбнулся, припрятав клыки.

На долю секунды Кеммуна кольнула совесть, но её задавили отвращение и ненависть.

Проще ему поцеловать прокуренную, недавно блевавшую шлюху и сделать вид, что она его возбуждает. Кеммун не сказал бы, что любил когда-то всерьез. Представление на месте демона девушки не помогало. Парень просто-напросто не знал, что люди испытывают, любя. Предел доступного ему – влюбленность. «Ублюдок. Изнасиловал мое тело, а теперь и душу захотел».

Только лишь желание навсегда освободиться от преследующего кошмара вынудило Кеммуна постараться. Навязать мозгу формы счастья и окрылённости. Вообразить, что те девушки, к которым у него лежало сердце, ответили взаимностью, и они сложили пару. Сложности добавляло то, что Аяд заставил его держать глаза открытыми. Кеммун выкрутил фантазию до предела, чтобы разглядеть в чертах напротив девушку, но не вышло. Ничто не облегчило ему этот поцелуй. Глаза видели лицо демона и отказывались верить в то, что парень пытался внушить себе. И в последний миг Кеммун сомкнул веки.

Слышав, что порой люди вкладывают в поцелуй обиду, Кеммун вложить ненависть, бурлящую в нем. Из-за чего поцелуй получился яростным и отчасти страстным. Парень намерено зациклится на бушующих чувствах, чтобы не отвлекаться на внутренний ор и маты. Когда он собрался оторваться и пойти крепко выпить, Аяд аккуратно и нежно положил руки Кеммуну на шею, ответив другим поцелуем. Каким, вероятно, ждал от него: нежным и чувственным, в котором пряталось сокровенное. На миг душа Кеммуна дрогнула, но он, перехватив слабый импульс, тронувший его, припомнил страдания, что пережил из-за демона.

«Это его проблемы, что он испытывает ко мне чувства – не мои». Когда все закончилось, Аяд отпустил руку Кеммуна, и он сбежал в зал, взяв прямой курс на бокалы с вином.

Демон сдержал слово: больше он в поле зрения парня не появлялся. И обошлись они без слов напоследок. Что останется с Кеммуном – ночные кошмары и табачный вкус нежеланного поцелуя.

Остаток вечера он заливался вином. Опрокидывая бокалы, парень бы так и задержался у стола с ними, если бы Нурелла не загорелась идеей отыскать Кеммуну подружку. А он всего-то объяснил долгое отсутствие тем, что заговорился с красоткой. У эльфийски были шансы сыграть роль свахи, до того как парень пообщался с проклятьем в лице демона. А так, Кеммун смотрел на мелькающие платья и дорогие украшения, а не лица девушек. И радовался, что не видел сверкающую белизной военную форму.

На энном бокале, парню мерещилось, что привкус табака с губ не убираем. И к парню прокрались подозрения, что демон его отравил.

Постоянно перебивающиеся мысли, норовящие вспомнить об Аяде, отвлекали Кеммуна от речей девушек, представляемых Нуреллой. Их певчие и нежные голоса звучали для него, как из-за толстой бетонной стены. Не запомнились ни глаза, ни лицо, ни слова. Только яркие пятна, светящиеся из-за большого количества украшений. Но эльфийка будто не замечала того, что друг не заинтересован искать подружку на вечер. Она упорно подбирала Кеммуну дам, а он успешно оскорблял тех отсутствием интереса. С трудом заставив язык двигаться, парень все же остановил Нуреллу:

– Нур, остановись, пожалуй, я обойдусь без теплой женской компании,– Кеммуна заметно шатало, но ушастая героиня увидела его состояние только сейчас.

– Ты совершенно не умеешь пить,– укорила его эльфийка материнским тоном.

Взяв его под локоть, Нурелла позаботилась о том, чтобы довести его до покоев и уложить. Ранним утром с героями попрощаются и забудут. Но у Кеммуна в распоряжении ночь на наслаждение сном в мягких перинах. От пьяного хоровода разрозненных мыслей его избавил сон, парень завалился в одежде на постель и под мерный гул пьяной головы заснул.