Сердце зимы

11. На похоронах собралось мало людей. Были родители Одри, мы трое, моя мама и отец Ронни, Винус с мужем, Марго и Перси. Я не просила Винус приходить — они с Одри ведь практически не были знакомы. Винус, однако, сама изъявила желание присутствовать, и я не стала отказываться. Солнечная энергия Винус и невозмутимость Эдвина действовали на меня как успокоительное. Не хватало ещё расплакаться, и чтобы меня бросились утешать.

Свинцовое небо давило тяжестью. Протяжно завывал ветер. Мы собрались вокруг шестифутовой ямы, и я невольно отметила, что миссис Карпентер старается не подходить к нам близко, однако то и дело прожигает меня, Дайану и Ронни злым взглядом. Находиться на кладбище, под этими взглядами, было невыносимо. Хотелось поскорее уйти. Меня начинало мутить, и я нащупала руку кого-то, кто стоял рядом, чтобы сконцентрироваться на тактильном контакте и не исторгнуть содержимое желудка.

Рядом, как оказалось, был Ронни. Он ободряюще сжал мою ладонь. Гроб, опущенный на дно ямы, начали забрасывать землёй, и дробный стук по крышке отдавался пульсацией у меня в висках.

Миссис Карпентер разрыдалась. Муж попытался её успокоить, но она принялась заламывать руки, причитать и обвинять всех, кто приходил ей в голову: психолог, директор, ученики из школы, руководитель театрального кружка. А потом она добралась до нас и повысила голос.

— Это ты виновата! — крикнула она, тыча в меня дрожащим пальцем. — Вы трое! Пока ты не появилась, всё было хорошо! Она была счастлива! Счастлива без вас! Вы убили её! Убили! Да чтоб вы сдохли!

Её голос сорвался на крик. Глаза мамы зловеще сверкнули, но Винус предупреждающе положила руку ей на плечо и что-то зашептала. Отец Ронни просто встал между нами и миссис Карпентер непоколебимой башней, не давая ей кинуться на нас.

— Знаете, что, мать вашу, — начал Ронни, но Дайана зажала ему рот.

— Перестань, — прошипела она так тихо, что я едва разобрала. — Эта мегера того и добивается, не видишь? Хочет скандала. Не смей вестись.

— К тому же, — негромко вставила Марго, — мистер Карпентер — нормальный и ему очень плохо. Давайте не будет устраивать сцен, ему ведь придётся как-то всё это пережить.

— У неё же дочь умерла, — сказала я, когда мы уже пошли назад к машинам. Миссис Карпентер осталась рыдать и кричать у могилы. — Не может же она это специально...

— Не специально, конечно, — ответила Винус. — Но знаешь, детка, есть такие люди... Это не объяснишь словами.

Пока остальные рассаживались по местам, я теребила рукава огромной для меня чёрной рубашки, которую одолжила у Ронни, и рассматривала ровные ряды могил. И тут меня осенило.

— Эй, — окликнула я Одри и Дайану. Марго тоже подошла к нам послушать, но я не стала её прогонять. Мне было всё равно, кто что услышит и подумает. — Помните, Одри начала с Карлой общаться?

— Ну да, — сказала Дайана.

— Карла ей один раз записку передала. Там всякая хрень была — список препаратов, цифры — типа дозировка. Указаны противорвотные и жирно подчёркнуты.

— Ты думаешь... — Дайана изогнула брови. — Думаешь, что Огуст продала ей те таблетки, которыми Одри передознулась?

— Нельзя просто взять и превысить дозировку, — сказала Марго. — Организм попытается очиститься и вывести отравляющие вещества любыми способами. Например, рвотой. Сильное снотворное в сочетании с противорвотным — практически стопроцентный летальный исход, если вовремя не найдут и не откачают. Мама же психолог, работала с совершавшими попытки суицида детьми. И с родителями тех, у кого попытки закончились успешно.

— Успешно, — насмешливо фыркнула Дайана. — Ну и словечко. Вот уж успех всей жизни.

И начала смеяться — всё громче и громче. Ронни обнял её, притянул к себе, и она глухо зарыдала, спрятав лицо в ладонях и прижавшись к нему всем телом. Мне хотелось обнять их обоих, но я не чувствовала себя вправе к ним прикасаться. Я ведь виновата. Я должна была сделать хоть что-нибудь, а не махнуть рукой, когда Одри усыпила нашу бдительность. Должна была взять её за шкирку и потащить к нормальному психологу — такому, который не сливал бы её тайны миссис Карпентер. А то, что я делала... всего этого оказалось недостаточно.

— Могла Одри напрямую попросить Карлу помочь с лекарствами? — спросила я, глядя на Марго. — Страдать и захлёбываться в рвоте никто не хочет. Могла она попросить что-то такое, от чего умерла бы легко и без мучений?

— Не знаю, что Одри могла, а чего не могла, — ответила Марго, — я ведь с ней не общалась толком. Но если ты спросишь меня, могла ли Карла, зная, что Одри хочет покончить с собой, помочь ей в этом и никому не сообщить, я отвечу тебе: да, могла.

— Не может быть, — сказала я.

— Ничего не утверждаю и никого не обвиняю. Но Карла долбанутая. Наглухо. По крайней мере, лекарства Одри точно купила у Карлы — ты же сама это видела.

В тот день я попросила Дайану отвезти меня к школе. Мы сидели в машине, дожидаясь Карлу. А когда она, наконец, появилась на парковке, я выскочила из машины и вихрем на неё налетела. Кто-то взвизгнул и бросился бежать, но я не смотрела по сторонам. И на сей раз отдавала себе отчёт в том, что делаю: с холодной яростью я била Карлу по лицу.

— Тварь, — выплюнула я, когда меня оттащили. Это оказался Перси, который попросился с нами. Пока я била Карлу, он стоял в сторонке и смотрел, не вмешиваясь, но теперь, уволакивая меня прочь, пробормотал: «Убьёшь её — в тюрягу сядешь». — Ты продала ей эти таблетки! Ты всё знала и ничего не сказала! Ты!..

Карла сидела на асфальте. Юбка задралась, дешёвые тонкие колготки лопнули на коленях. По её лицу текла кровь, и она рассеянно утирала её с лица. Наверное, опять пришла в школу обдолбанной.

— Я ничего не сделала, — сказала она сипло. — А если бы и сделала, так что — плохо, что ли? Ну повесилась бы она — обделалась бы, обоссалась, ещё и мучилась бы. Так лучше. Но это в любом случае не я.

Я понимала, что буквально ору на пистолет, из которого застрелился дорогой мне человек. Но пистолет, в отличие от Карлы, не обладает разумом. У пистолета нет воли, нет языка. Пистолет не мог отказать Одри, а Карла могла. Пистолет не мог предупредить нас, а Карла могла. И пистолет не мог толкнуть Одри на этот отчаянный шаг, а Карла...

Карла могла.

Нет, я не думала, что Карла сознательно взяла и предложила Одри свести счёты с жизнью. Но она — наркоманка с разжиженным мозгом, которая всегда на волосок от гибели. Мало ли, о чём они разговаривали. Может, Одри поначалу вправду подошла к ней за снотворным и даже не думала совершать суицид. А может, всё было по-другому, я этого уже никогда не узнаю. И в этот момент, когда я смотрела, как Карла ползает по асфальту, пытаясь подняться, а все стоят и никто ей не помогает, мне отчаянно хотелось поверить в призраков. Хотелось, чтобы Одри пришла ко мне и всё рассказала. Объяснила бы, кто виноват и почему всё случилось так. Обвинила бы меня — или бы оправдала. Сказала бы, что я не старалась её спасти, или что, напротив, сделала всё, что было в моих силах.

— Тебе, кстати, конец, ты же в курсе? — Карла рассмеялась, демонстрируя окровавленные зубы. — Мой брат тебя уроет. У-ро-ет.

— Если он хоть пальцем её тронет, — сказал Ронни, — я урою его. И тебя тоже.

— Да что ж вам всем так судимость-то получить охота! — посетовал Перси. — Пойдёмте, нечего тут торчать. А то учителя прибегут, и кранты нам всем.