Сердце зимы

3. — Она не справляется, — сказал Астрей.

Я лежала в полудрёме, когда почувствовала его за спиной. Он не прикасался ко мне — просто сидел рядом, на краю постели, и я потянулась к нему сама, стряхивая с себя остатки сна. Он встретил меня объятиями — невесомыми, напоенными зимней прохладой. На мгновение мне стало очень хорошо, но потом я поймала взгляд его голубых глаз, полный печального сожаления — будто он... сочувствовал. Ему было жаль меня, потому что я переживала за Одри? Или жаль саму Одри? Он-то знал, что с ней происходило после того, как она завладела книгой, а я вот не знала ни черта. Так и не смогла себя заставить заговорить с ней о книге — опасалась напугать и расстроить.

— И что теперь будет?

Он ничего не ответил, и я почувствовала, что, убаюканная его объятиями, проваливаюсь обратно в тревожный, полный страхов и переживаний сон.

Когда декабрь полноправно вступил в свои права и пошёл на вторую неделю, слякоть сменилась заморозками и тонким снежным покрывалом, скрывшим под собой грязь и заледеневшие лужи, вслед за чем над штатом пронеслась сильнейшая пурга. Мело два дня. Ветер оборвал линии передач, случилось несколько автоаварий в центре Эш-Гроува, а рейс Винус отменили.

На этот раз я была не при чём — книги-то у меня не было. И нетрудно догадаться, по чьей вине взбеленилась погода.

Рейс перенесли на пять утра вместо шести вечера, и Дайана вызвалась отвезти меня в аэропорт.

— Жалко, я не могу поехать с вами, — печально сказала Одри. — Мама не разрешит.

— Ой, Господи, у твоей мамы проблемы с головой. Без обид, о'кей? — Дайана облокотилась на спинку дивана и подпёрла голову рукой. Мы втроём коротали вечер у меня, пока Ронни работал. Чем ближе подбиралось Рождество, тем меньше у него оставалось свободного времени: магазин часто бывал битком забит покупателями. — Но ей бы правда к психологу сходить.

— Я ей предложила однажды, — ответила Одри. — Она расплакалась и спросила, чем заслужила такое отвратительное отношение и почему я её совсем не люблю.

Дайана закатила глаза.

— Да уж. Ладно, поехали тогда по домам. Я буду в 2:45, о'кей? — Я покивала, и она добавила: — Вздумаешь проспать — придушу.

Разумеется, я проспала, и разумеется, Дайана пилила меня по этому поводу всю дорогу. Но самолёт всё равно задержали на полчаса — не могли посадить из-за плохой видимости.

Мы оккупировали столик в кофейне и принялись накачиваться кофеином. Я пила залпом третий эспрессо, когда наконец-то объявили посадку. Расплатившись, мы поспешили к выходу и ещё минут пятнадцать торчали на холоде в ожидании Винус и её таинственного жениха.

И вот она вышла, волоча за собой чемодан: одета в лёгкую, не по погоде, жёлтую джинсовую куртку нараспашку и оголяющие щиколотки джинсы, на ногах — потрёпанные, едва не разваливающиеся кеды, афрокосы переплетены в одну большую толстую косу, которая бьёт её по спине в такт шагам. И рядом с ней — тот самый мужчина, чьё фото Винус мне присылала. Русая борода, рубашка в клетку, такая же лёгкая, как у Винус, куртка, только, в отличие от неё, он мгновенно продрог.

— Эдвин из Флориды, — сообщила сияющая улыбкой Винус, — и страшно замёрз, а мы ведь только-только вышли на улицу. Да, дорогой?

Мне резануло слух это «дорогой». Чтобы Винус хоть к кому-то в своей жизни обратилась вот так — «дорогой»... с ума сойти.

— Мне тепло, — густым басом ответил Эдвин. У него был лёгкий акцент с чётким выговором слов.

— Врунишка! — Винус рассмеялась и ласково потрепала его по плечу. — О, Дайана Кристал! — Протянула руку, она сердечно потрясла Дайану за ладонь. — Поверить не могу, что моя скучная племяшка ухитрилась тебя подцепить.

— Я не скучная, — сказала я.

— Ещё какая!

Дайана улыбнулась. Я уже научилась отличать её фальшивые вежливо-надменные улыбки, которые она щедро расточала направо и налево, от искренних. И сейчас, кажется, она была искренна — настолько, насколько это возможно в несусветную рань.

Винус пошла вперёд, мы с Дайаной следом, а замыкал процессию нагруженный сумками Эдвин.

— Как там мои снежные крошки?

— Живые, — буркнула я. — И я не скучная.

— Раньше ты утверждала обратное!

— Мне расхотелось быть скучной.

— Нет, ну вы только посмотрите на неё! — воскликнула Винус. — А Эдвин ещё на меня жалуется, мол, я непостоянная и непоследовательная.

— Непоследовательность у Драйденов в крови, — ответила я. — Давайте уже в машину, а. Мне холодно.

Мы погрузили вещи.

— У меня теперь будет самая пресная в мире фамилия, — заявила Винус, усаживаясь на заднее сиденье. — Уилмер. Винус Уилмер — как будто я училка в сельской школе.

— Она постоянно ворчит, — сказал Эдвин. Голос у него, несмотря на низкий тембр, был мягким и приятным. — Хотя я не заставляю её менять фамилию.

— Ну уж нет. — Винус засмеялась. — Я беру тебя всего — вместе с твоей скучнейшей фамилией.

Эдвин улыбнулся, и от его скромной улыбки от уголков глаз пробежали лучики морщинок. Меня обдало приливом расположения к нему. Наконец-то у меня будет дядя — и, вроде бы, даже неплохой. А ещё я была рада за Винус, которая буквально светилась изнутри. По ней легко читалось: она влюблена.

Однажды Винус уже собиралась замуж. Мне тогда было лет семь. Вместе с женихом она приехала к нам на Рождество, однако долго их помолвка не продержалась: мужчина оказался жёстким и авторитарным. Не знаю подробностей, но расстались они плохо, и с тех пор Винус вычеркнула брак из своих жизненных планов.

На секунду я задумалась: а что, если она тоже знала Астрея? Я так и не прочитала подробно список всех владельцев «Сердца зимы» на нахзаце. Не смогла себя заставить. То, что книга до меня побывала в таком количестве рук, меня почему-то раздражало. Я гадала, через что приходилось проходить всем прежним читателям «Сердца зимы», но вместе с тем совершенно не хотела этого знать.

Я никогда не привязывалась к вещам. Легко расставалась с одеждой, которую испортила или из которой выросла. Легко приняла исчезновение всех моих игрушек из комнаты — мама просто однажды собрала всё в коробку и унесла. «На благотворительность», — как она потом объяснила. Я могла пить из любой кружки и есть из любой тарелки. Единственными предметами, к которым я испытывала эмоциональную привязанность, были подарки Винус — украшения. В них будто была заключена частичка меня — та частичка, которую смогла разглядеть только Винус. И теперь схожие чувства я испытывала к «Сердцу зимы». Это тоже частичка меня.

— Помнишь, в день нашего приезда я залезла на чердак, — проговорила я, бесцеремонно вклиниваясь в болтовню Винус, — и нашла там папины книги?

— Конечно, — ответила она.

— Там было «Сердце зимы». Синяя обложка под кожу и серебряные буквы. Ты ещё сказала, что папа обожал страшные сказки.

Дайана многозначительно посмотрела на меня. Винус, не заметив этого взгляда, улыбнулась и кивнула. Я продолжила:

— А ты сама читала когда-нибудь эту книгу?

Она залилась смехом.

— Нет, конечно. За кого ты меня принимаешь? Я зачитывалась энциклопедиями по биологии и истории, а в свободное время предпочитала не читать, а гулять и танцевать с парнями. А что?

— Да так. — Я насупилась. — Хотела узнать, как тебе книга, но раз ты не читала...

— И даже не проси меня её прочесть. Книжки Тоби — не моя тема. Он у нас в семье творческий человек, а я отвечаю за научный подход.

— Я помню, как вы приходили к нам в школу, — сказала Дайана. — Никто не понял, что такое палеонтология, но всё равно всем захотелось стать палеонтологами. Так вы об этом рассказывали... с такой заразительной страстностью.

— Надо же. — Винус изумлённо покачала головой. — Я-то думала, из меня паршивый оратор. Приятно знать, что я способна впечатлить детей. Может быть, однажды мне надоест ездить по экспедициям, и я пойду работать учителем биологии.

— Тебя быстро уволят, — ответила я. — За разложение дисциплины.

— А вот и нет! У меня свои рычаги давления на семейку Гарнеров. — Она хохотнула. — А скажите-ка: как вас вообще угораздило подружиться? Не то чтобы я имела что-то против, просто я знаю Амару и наслышана о тебе и о твоей семье...

— Мы подрались, — невозмутимо ответила Дайана.

— Что?! — Винус выпучила глаза. — Серьёзно? Надеюсь, у вас не было проблем в школе?

— Были, — сказала я. — Пришлось ходить к психологу и вымучивать из себя всякую дребедень.

Винус хлопнула себя по колену.

— Кошмар какой! Гарнеры — жуткие зануды. Никогда их обоих не любила. Сочувствую вам, девчонки. Ну, зато больше драться не будете, сеансы с Гарнер — сущее наказание.

Всю дорогу она болтала, будто после многочасового перелёта забежала за угол и по-тихому сменила себе батарейки. Эдвин же задремал, убаюканный плавным покачиванием машины, музыкой из моего плейлиста и голосом своей будущей жены. Хотя не представляю, как он ухитрялся спать под громогласные взрывы хохота.

Когда мы въехали в город, пурга почти улеглась. Солнце посветило немного, но очень быстро скрылось за тяжёлыми мрачными тучами.

— Так-то Эш-Гроув меня встречает, — сказала Винус, хотя недовольной не выглядела. Она всегда одинаково радовалась и солнцу, и дождю, и снегу.

— Отвезти тебя домой? — спросила у меня Дайана.

— Останьтесь с нами! — Винус дотянулась до меня с заднего сиденья и ухватила пальцами за рукав куртки. — Выпьем кофе, поедим пиццы или китайской еды из магазинчика на углу, или чего захотите.

Противостоять искушению вредной едой я не смогла, и по пути мы заскочили за китайской едой в коробочках.

— Надеюсь, мама об этом никогда не узнает, — проговорила я с набитым ртом.

Дайана исподтишка меня сфотографировала, а на моё возмущённое: «Эй!» коварно улыбнулась.

— Теперь у меня есть на тебя компромат, — заявила она, откладывая телефон. — Если будешь меня бесить, я скину эту фотку твоей маме.

Когда я опустошила коробочку и взялась за димсамы, из душа, посвежевший и немного взбодрившийся, вышел Эдвин. Винус принялась кружить вокруг него, воркуя и сюсюкая.

— Господи, — сказала я, — любовь превращает людей в умственно отсталых.

— Просто ты ещё сама не влюбилась и не знаешь, что это такое, — ничуть не обидевшись, ответила Винус, а потом вдруг пристально на меня посмотрела: — Или у тебя уже кто-то есть?

Дайана гаденько захихикала, и я поспешила признаться сама прежде, чем она бы меня скомпрометировала:

— Есть. Но всё сложно.

— Я тоже думал, что у нас всё сложно, — сказал Эдвин. Он уселся на диван и сунул нос в коробочку с курицей кунг-пао — А потом Ви просто сказала: хватит валять дурака, либо женись, либо не морочь мне голову.

— А почему ты думал, что у вас всё сложно? — спросила я.

— А ты почему думаешь, что у вас всё сложно? — спросила Винус, заглядывая в холодильник.

В холодильнике царила первозданная пустота, только лежала пара банок пива, оставшихся после нашего последнего визита сюда. Я едва не подавилась — совсем про них забыла. Винус, однако, лишь выразительно глянула на меня, забрала обе банки и вскрыла. Одну она оставила себе и тут же к ней присосалась, а другую, непрерывно глотая, протянула Эдвину.

— Наверное, стоило купить вам еды, — сказала я, наблюдая за тем, как жадно они пьют. Я ведь даже колы не принесла, хотя у меня были ключи. — Но я не подумала.

Винус махнула рукой.

— В двадцать первом веке мы уж с голоду не умрём, не переживай. — И хитро на меня посмотрела. — Но ты уходишь от ответа.

— Ну. — Отставив коробку с димсамами, которой тут же завладела Дайана, я подтянула колени к груди и обняла их. — Он достаточно... отстранённый. Не понимаю, что у него в голове. Может, я всё придумала и вообще ему не нужна.

Винус обошла диван, плюхнулась рядом с Эдвином и положила на журнальный столик босые ноги.

— Так спроси, — сказала она, растопырив пальцы на ногах, сжав их и снова растопырив. Наверное, ноги в самолёте затекли. — Рот-то дан не только для того, чтобы в него есть. Общение — прикольная штука. Попробуй, тебе понравится.

— Да ну тебя, — ответила я.

Она звонко засмеялась.