Сердце зимы

10. Наутро мы впопыхах принялись собираться в школу — будильник никто не поставил, и мы дружно проспали, — а вечером, вернувшись домой, я обнаружила пропажу «Сердца зимы». Я перерыла все свои вещи, но её нигде не было. Нигде! Меня охватила паника — настолько чудовищная, что я, забыв обо всём, бросилась к дому Винус. Там я ничего не нашла.

— Чёрт, чёрт, чёрт!

Я пнула стул, скинула на пол стопку старых отцовских книг, швырнула музыкальную шкатулку, которая попалась мне под руку, в стену.

— Не разбрасывайся красивыми вещами, — раздался голос Астрея.

Я обернулась. Шкатулка была у него в руках, и, подойдя к комоду, он аккуратно поставил её на место — так, словно это была какая-то редкая драгоценность. Мне же на шкатулку было плевать, хотелось по-глупому расплакаться, но я лишь сглотнула и выдавила:

— Книга пропала.

— Ну и что? — равнодушно ответил он. — Это просто книга.

— Но она мне нужна.

Подумав, он сказал:

— Да. Нужна.

— И моему отцу.

В его глазах что-то блеснуло. Раздражение моим упрямством? Злость? Или... интерес?

— Книга у твоей подруги, — сказал он. — Она забрала её утром.

— У которой? — Я нахмурилась, пытаясь сообразить, кто из них двоих мог забрать «Сердце зимы». Одри?.. Одри украла книгу? Точно не Дайана, она давно знала о «Сердце зимы» и имела массу возможностей незаметно её стянуть. Мне казалось, что Астрей немного пугал её, пусть даже она и делала вид, будто совсем не боится. А вот Одри... Я вспомнила её восторг, её желание обладать чем-то подобным.

На что она рассчитывала?.. я же так подробно рассказала обо всём, через что книга заставила меня пройти! Чёрт, да как же так! Я не могла в это поверить. В панике я заметалась по чердаку, ничего перед собой не видя, налетая бедром на углы укрытой покрывалами мебели, пиная попадающиеся на пути коробки.

— Я верну её, бросила я, уверенная, что обязана это сделать. Уверенная, что Астрей этого от меня ждёт.

— Книга ей не поможет, — ответил он. — Даже больше: навредит. И ей, и городу.

— Блин, вот надо же ей было... Но что случится, если у меня не получится забрать книгу?

— Ничего.

— Что значит «ничего»? Она умрёт? Я умру? Ты оставишь меня?

Он внимательно на меня посмотрел — будто в первый раз увидел.

— Я не оставлю тебя до тех пор, пока ты сама об этом не попросишь.

Я запустила в волосы пальцы и с силой потянула. Я не знала, куда деться — от разочарования в Одри, от беспокойства за неё, от облегчения, которое мне принесли слова Астрея. Он будто бы растерялся, увидев мою реакцию, но всё-таки приблизился ко мне — осторожно, как к дикому зверю, хотя если кто из нас и был зверем, то точно не я.

— Какой эта зима была бы для Ронни? — спросила я. Он коснулся моих волос, и я, боясь выдохнуть, прикрыла глаза — чтобы не спугнуть иллюзию близости. Что бы я себе ни надумывала относительно его коварных замыслов, внутри меня всё обмирало от его голоса, от случайных прикосновений.

— Никаким, — ответил Астрей. — Это мир потерянных людей. Твой друг не потерян, и книга ему не нужна.

— В отличие от меня, да?

— В отличие от тебя.

— А для Дайаны?

— Увидишь, если «Сердце зимы» однажды окажется у неё в руках, — уклончиво ответил он.

— Ну а для Одри?

Астрей ответил не сразу. Какое-то время мы стояли в бархатной тишине и дышали друг другом: он — погружённый в мысли, а я — ни о чём не думающая. Мне уже даже не хотелось, чтобы он отвечал — тишина и темнота, наполненные его присутствием, будили во мне совершенно иные желания.

— Искажённым.

Этот вердикт прозвучал зловеще. Будто книга не оставляла для Одри ни малейшего шанса на благоприятный исход. Но зря нагнетать мне не хотелось. Законы и правила ведь не могли работать по-разному для всех: меня — воскрешать после каждой смерти, а Одри — нет. Так не бывает. Я не желала Одри страданий, но, если она сама этого для себя пожелала... может быть, ей это нужно не меньше, чем мне — пройти через боль и смерть.

— Забудь о книге, — сказал Астрей. — У меня для тебя подарок.

Он вложил мне в руки листы, испещрённые нотами.

— Это твоя музыка? — спросила я.

— Да. Я хочу, чтобы ты танцевала под неё.

Я не была уверена, что именно это за музыка — читать ноты с листа меня никто не учил, — но отчего-то мне казалось, что какой бы она ни была, в ней должна быть отражена наша с ним осень.

— Я могу дать ей название? — Он кивнул, и я, взяв ручку, приписала сверху своим корявеньким почерком: «Сердце осени». Кто-нибудь из моих хореографов наверняка сумеет её сыграть, а если и не сумеет — что-нибудь придумаю.

В это мгновение я любила Астрея больше жизни. Никто никогда не делал для меня такого — не дарил мне свою душу, заключённую в ноты. И никогда не сделает. Только его музыка отзывалась во мне резонансом. Только она дарила мне жизнь и наполняла мои ноги силой для танца.