Сердце зимы

8. По дороге мы почти не разговаривали. Даже Одри была молчалива. Она сидела на заднем сиденье и безэмоционально смотрела в окно потухшим взглядом. Возможно, как и я, пыталась найти оправдания — только не себе, а Дугласу. Мол, он ведь предупреждал её, что не собирается афишировать их отношения. Вот только о том, что будет публично поливать её грязью, он не предупреждал точно.

— Давайте посидим на чердаке, — попросила я, когда Дайана припарковалась у дома Винус. — Мне там... спокойнее.

Справляться со всем этим на трезвую голову было невозможно, поэтому хотя я и не собиралась напиваться, запасы Винус всё-таки выпотрошила. Расположившись на чердаке под слуховым окном, мы пили вино из кружек и напряжённо молчали, пока Одри, наконец, не заговорила.

— Дайана, расскажи, пожалуйста, что произошло, — попросила она. — Из-за чего вы с Дугласом поругались?

Она сидела на стульчике, который ещё в прошлый раз притащила откуда-то из дальнего угла чердака. Пила она быстро, мелкими глотками, и я периодически подливала ей по чуть-чуть. Я так и не смыла с лица кровь, но никто из нас ещё не был в душе — нам не терпелось выговориться.

Рассевшись на матрасе, Дайана ковырялась в аптечке, которую взяла в ванной. Когда Одри задала вопрос, она закатила глаза.

— Он напился. Да ты достал! — прикрикнула она на Ронни, всячески пытавшегося увильнуть от обработки ссадин антисептиком. — Сядь и не вертись, иначе я тебе ещё синяков добавлю! Как маленький, ей богу. Так вот. Он нажрался и начал ко мне приставать. Типа, знаете: дай мне ещё один шанс, ты же такая офигенная, и я такой офигенный, мы идеальная пара, сама судьба велела нам быть вместе, я так скучал, пошли потрахаемся... оказывается, он даже не сказал родителям о том, что мы расстались. Я ещё удивилась, когда встретила его отца, и тот сказал, что на Рождество не сможет быть с нами, как обычно — уезжает по делам. Подумала: да мне-то уже какое дело до Рождества и до его поездок? А оно вон как. Ну и, короче, слово за слово, и я из любви всей его жизни превратилась в шлюху и суку, которая ему жизнь испортила. Теперь-то я точно её ему испорчу. — Дайана недобро улыбнулась, откладывая использованный ватный тампон и налепляя на рассечённую бровь Ронни пластырь. — Здорово ты его стулом, — обратилась она ко мне. — Жалко, не насмерть. Я бы дала свидетельские показания и сказала, что Дуглас сам на стул головой упал.

— То есть... он сказал, что любит тебя и что хочет снова сойтись? — очень спокойно спросила Одри.

— Да. Ну а дальнейшее ты сама слышала, как он прошёлся по нам обеим. Бревном меня обозвал. — Она фыркнула. — Ничего умнее не придумал. Так ты уже с ним переспать успела?

Одри кивнула.

— Один раз. И до этого мы... ну. В общем. Но он был таким нежным. — Она закрыла лицо руками. — Сказал, что никогда ничего подобного не испытывал. И что вообще впервые в жизни влюбился.

Раздались фортепианные переливы «Танец феи Драже» — это заиграла музыкальная шкатулка, из которой я вынула батарейки. Я резко обернулась, отчего перед глазами заплясали тёмные круги. Астрея не было, но я явственно ощущала его присутствие, чувствовала его аромат.

— Так, — сказал Ронни, — а вот теперь самое время объяснить, какого хрена происходит.

Я молчала — ждала более конкретных вопросов, которые помогли бы мне как-то структурировать свои объяснения. Боялась, что запутаю и тем самым подтвержу свой статус «сумасшедшей». Оптимальнее всего было бы просто показать им то, что я показала Дайане, но... сейчас? В такое время, когда мы все ошарашены, расстроены и сбиты с толку?

Зима не спрашивала моего мнения, не руководствовалась моими желаниями. Она просто наступала — непреклонная и неотвратимая. Нас окутал снежный вихрь, но ветер почти сразу же стих. Одри с громким «Ой!» прижала пальцы к губам. Глаза Ронни расширились, когда он увидел, что вокруг не чердачное пространство, а неф чёрного леса и арка заснеженного розария.

Я не знала, чего от них двоих ожидать. Странно, учитывая, что мне казалось, будто Одри чертовски предсказуема, а с Ронни мы будто бы знакомы всю жизнь. Он всегда был на моей стороне, что бы ни случилось, а случилось за эти месяцы достаточно всего. И всё же... никогда не знаешь, как человек отреагирует на нечто сверхъестественное.

Ронни потёр глаза, поморщившись, когда случайно задел рассечённую бровь, после чего спросил:

— Это реально? Я не сплю и нас никто не траванул наркотой?

— Абсолютно реально, — подтвердила я.

— Какая красота, — выдохнула Одри.

И я всё им рассказала.

Чувство было сродни тому, как если бы я призналась, что убила десять человек — ошеломительное, сметающее своей грандиозностью. Это только в кино так бывает: герой видит призрака и даже на секунду не задумывается о том, что этот призрак значит для его картины мира. В реальности же начинаешь иначе смотреть на жизнь. Я изменилась — перестала быть той Амарой Драйден, что въехала в Эш-Гроув дождливым августовским днём, мечтая только о дозе никотина.

Ронни, будто уловив мои мысли, пошарил по карманам в поисках сигаретной пачки и закурил. Я взяла у него сигарету и закурила тоже. Одри протянула руку и с коротким: «Можно?» взяла себе одну. Со вздохом Дайана полезла в карман и достала Iqos. Могу понять этот ступор, охвативший их. Я сама до сих пор пребывала в некой прострации: всё происходящее казалось нереальным. Мираж, который развеется, стоит мне сделать резкое движение или сказать чрезмерно громкое слово.

— Так кто этот мужик? — спросил, наконец, Ронни.

Он, объятый клубами дыма, прислонился плечом к мраморной статуе скорбного ангела. Я села на припорошенную снегом скамью и взглянула на возвышавшуюся над нами перголу, увитую тёмно-зелёными стеблями. В руках у меня было «Сердце зимы». Я оставила книгу дома, но обнаружила её здесь, обледенелую и присыпанную снежным крошевом — как будто кто-то забыл её на скамье давным-давно, много дней и месяцев назад.

— Не знаю. Он не говорит.

— То есть, — Ронни стряхнул пепел, — может оказаться так, что мы похищены инопланетянами?

Я в недоумении взглянула на него. Уж от кого, а от Ронни инопланетян я не ожидала. В его духе были, скорее, демоны и призраки, учитывая музыку, которую он слушал.

— Нет, ну а что, — сказал он, заметив мой взгляд. Наклонившись, он выхватил книгу у меня из рук и перевернул пару страниц. — Утащили к себе на летающую тарелку, обкололи всякой дрянью или запихали наши мозги в виртуальную реальность.

— Ты смотришь слишком много дурацких фильмов, — ответила я.

— А я думаю, он вампир, — сказала Дайана. — Не пяльтесь на меня, как на идиотку. Он вампир, точно вам говорю. В кино вампиры всегда такие — загадочные мистические красавцы с тёмными волосами и тёмным прошлым.

— Ты смотришь ещё больше дурацких фильмов, чем Ронни, — сказала я.

— А я думаю, — подала голос Одри, — что он бог.

Дайана расхохоталась.

— Вроде били нас троих, а чушь городишь ты!

— Ну а кем он ещё может быть? — ответила Одри.

— Да кем угодно, блин! Хоть оборотнем!

— Оборотней не существует, — сказала я.

— Да ладно! А боги, демоны, вампиры и инопланетяне, значит, существуют? Молодец, Драйден, сто баллов за непревзойдённую логику умозаключений!

— Здесь написано, — перебил её Ронни, — что танцовщиц терзает некое зло. — Он выразительно посмотрел на меня. — Тебе давно стоило избавиться от этой штуки.

— Я пыталась, помнишь? Но она не горит. И не выбрасывается.

— Так давай ещё раз попробуем её сжечь. Или попросим реактивы в клубе химии и растворим в кислоте.

— Нет!

Я вырвала книгу у него из рук, и в тот же миг почувствовала себя одураченной. Что, если на то и был расчёт — на мою глупость, на мой максимализм? И теперь я, как сектантка, которой промыли мозги, буду до последнего защищать книгу, искать в Астрее подтверждение доброты и верить в придуманную любовь, чтобы потом он поубивал всю мою семью и всех моих друзей?

Его веселил мой страх. Я путала сама себя, а он даже не собирался помогать мне распутаться. И в ту секунду я его почти возненавидела, как можно ненавидеть стихийное бедствие, невероятно прекрасное по своей природе и столь же разрушительное.

— Всё хорошо, — сказала я. — Он сказал, что оставит меня, если я стану слишком скучной. А так как я по жизни достаточно скучна, мне ничто не угрожает.

Ронни выругался. В небе над перголой висела огромная луна, и сквозь плетение струился шифоновый свет. Весь этот мир — ненастоящий. Кукольный. Светильник-луна, пластиковые балерины из музыкальных шкатулок, пуховое одеяло, служащее имитацией сугробов. Я могла бы всё это придумать в пятилетнем возрасте, и даже ярко представить. Но мне почти семнадцать, я скоро закончу школу, и фантазировать я давно разучилась. А Астрей будто вынул мои выдумки из старого, пыльного сундука и преподнёс их мне, как преподнёс Терпсихору — мою музу, мою воплощённую, пережитую, но не выгоревшую до конца боль.

— Всё правда хорошо, — добавила я. — Просто мне иногда немного страшно.

— Само собой! — ответил Ронни. — Это же обоссаться как стрёмно.

Я покачала головой и прижала книгу к груди.

— Нет, не в этом плане. Я не боюсь его. Вернее, боюсь, но... это другое. Меня пугает то, что отец его не помнит. Я не хочу так же. Это всё, — я повела вокруг себя рукой, — моё. Мне больно и плохо от вида балерин, но они мои. И этот снег, этот дремучий лес, этот розарий — красивый, но заброшенный и неухоженный... Всё это — я. Что будет, если я оставлю свою подпись на форзаце и отдам книгу? Кто-то другой займёт моё место, и тут будут его игрушки.

Ронни вздохнул и потрепал меня по волосам.

— Эй! — Я отпрянула и пригладила всклокоченные кудри.

— Ты как маленький ребёнок, который не хочет делиться, — сказал он.

Ну вот, и он сравнивает меня с ребёнком. Неужели я правда настолько недалёкая?

— И что в этом плохого?

— Всякие фильмы и книжки учат тому, что детство, застрявшее в заднице, нужно отпускать.

— Нет уж, — возразила я. — Ничего отпускать не собираюсь. Хочу быть взрослой женщиной с детством в заднице. Иначе как я смогу танцевать? Я вернулась к танцам только потому, что стала из себя что-то представлять. А это случилось благодаря книге.

— Тебе что, нужно было умереть пару раз, чтобы поднять свою самооценку?

Я стукнула его по локтю, а потом со вздохом поднялась и взяла в руки секатор.

— Что ты делаешь? — спросила Дайана.

— У тебя уже есть неумирающие розы, — ответила я, состригая с куста тёмный, практически чёрный бутон, — а у этих придурков нет. Добро пожаловать в цветочный клуб.

— Если ты вдруг не заметила, я не девчонка, — ответил Ронни, глядя на протянутую мной обледенелую розу так, словно я ему гадюку предложила взять голыми руками. — Мне эти ваши цветы не нужны.

— Заткнись и бери, пока я не срезала тебе букет розовых роз, — ответила я. — И сам будешь потом объяснять отцу, откуда он взялся.

— А можно... Можно мне розовую розу? — попросила Одри.

Я срезала для неё три розовые розы — крупные, влажные. Будто не услышав всё, о чём я рассказывала, не проникнувшись опасностью, не оценив все те ужасы, через которые мне пришлось пройти, Одри довольно закружилась, аккуратно прижимая к груди цветы. Из-под её ног в фиолетовых осенних туфлях брызнул снег. Подол юбки взметнулся и обернулся вокруг голеней.

— Ты выбрала ему красивое имя, — проговорила она, остановившись. Лицо её было обращено к огромной луне и к усыпанному звёздами небу. — Астрей... Хотела бы я, чтобы и со мной случилось что-то подобное.

— Поверь, умирать ни хрена не круто, — мрачно ответила я. — Тебе бы не понравилось.

Она посмотрела на меня очень серьёзным взглядом, а потом улыбнулась.

— Ты права. Но я счастлива, что мне достался хотя бы кусочек волшебства.