Сердце зимы

7. Ругань на повышенных тонах я услышала сразу же, как только вылетела в фойе. Дайана, подсвеченная тусклым нижним светом, стояла на нижней ступеньке ведущей на второй этаж лестницы, расслабленно скрестив руки, однако эта её поза была обманчивой: пальцы сжались, а взгляд сузившихся глаз прожигал злостью.

Напротив неё стоял совершенно взбешённый Дуглас и натурально орал. Если бы не грохочущая музыка, его было бы слышно на весь дом.

— Ты идиотка! — плевался он в Дайану словами. Вокруг собрались несколько парней и девчонок, даже не пытавшихся притвориться, что не подслушивают. Кто-кто, незаинтересованный в скандале, вышел из туалета, пересёк фойе и вернулся в гостиную. Девчонка в пышном платье спустилась по лестнице и, с опаской просочившись мимо Дайаны, бросила на Дугласа косой взгляд. Один из наблюдателей молча таращился, другой вполголоса, но так, чтобы непременно услышали рядом стоящие, глупо шутил, а кто-то даже снимал на телефон. — Полнейшая дура! Кретинка! Да на хрен пошла, поняла?!

— Ещё слово, и я тебе глаза выцарапаю!

— Да силёнок не хватит! Думаешь, нужна мне? Да хрен бы там! Как была бревном, так им и осталась! Что в жизни, что в сексе! Бревно! Полнейшее! Даже эта страшила Карпентер хотя бы...

— Ты сейчас назвал «страшилой» свою девушку? Ну ты и урод!

— Какая девушка, о чём ты! Я что, похож на идиота? За идиота меня держишь, да?! Или ревнуешь? Ну трахнул её разок, так тебя, можно подумать, никто после меня не трахнул!

У меня потемнело в глазах. Я схватила табурет, на котором лежала чья-то шапка, и со всей силы швырнула его. Дайана взвизгнула и отшатнулась, но стул прилетел по прямой траектории туда, куда я и целилась — чётко в Дугласа.

— Совсем спятила?! — взвился он.

Но я уже не слушала — кинулась на него, не разбирая, куда бью и как. Меня охватила такая ярость, что я не замечала ничего вокруг и видела только его лицо. В тот миг Дуглас казался мне самым уродливым человеком на свете. Он ударил меня кулаком то ли специально, то ли случайно. По подбородку потекло что-то липкое, и я упала на задницу, оглушённая и не понимающая, почему нос пульсирует жгучей болью. Мимо пролетела смазанная тень и вцепился в Дугласа. Я никак не могла сконцентрировать взгляд и сквозь пелену видела только чёрное пятно — взлохмаченные волосы Ронни.

Одри тоже была тут и пыталась поднять меня. Руки её дрожали. Дайана полезла разнимать Дугласа и Ронни, раздался хлопок, всеобщий вздох, и я поняла, что Дайане тоже прилетело.

— Я тебя урою! — заорал Дуглас.

— Так, заткнулся, — раздался голос Перси. — Позорище!

— Ты на кого рявкнул? — влез Тим.

— На Дугласа, но могу рявкнуть и на тебя, придурок!

Наконец я худо-бедно начала соображать и вскинула глаза. Завязалась потасовка: Ронни сцепился с Дугласом, а Перси — самый высокий и крупный в баскетбольной команде, лупил Тима. Дрались ещё несколько парней и даже две девчонки, которые вообще непонятно как тут оказались.

Одри, сидя передо мной на корточках, выпытывала, как я себя чувствую и не нужно ли вызвать скорую. Сколько она слышала из того, что наговорил Дуглас? Если пошла сразу за мной, то — слишком многое.

Дайана всё-таки оттащила Ронни, усадила на стул, которым я едва не зашибла Дугласа, и теперь деловито осматривала его начавшее синеть от синяков лицо. Дуглас развалился на ступеньках и пытался остановить хлещущую из разбитого носа кровь.

Одри очень хотелось подойти к нему и помочь — я видела, как она мнётся, не решаясь оставить меня. Но когда она заговорила, я поняла, что была и другая причина того, что она не двигалась с места.

— Зачем ты такое сказал? — громко спросила она. — Ты сильно обидел и Дайану, и меня.

— А мне не по хрен ли? — Дуглас прижал к носу пальцы. — В жопу себе свои обиды засуньте. Не девки, а сплошь истерички.

— Завались, — рявкнула Дайана.

— Курицы тупые!

— Но... Мы же... — на Одри было жалко смотреть. — Как ты можешь такое говорить? Мы же вместе...

Он фыркнул и тут же болезненно поморщился.

— Ты в своём уме?

Ронни сплюнул кровь — Дуглас при ударе в челюсть разбил ему губы о зубы, — и встал со стула.

— Ещё слово об Одри скажешь, и я тебе шею сверну, козёл.

— Заткнись, психопат! И свой цветник психически больных заткни!

И тут во всём доме погас свет.

— Что случилось? — крикнул кто-то. Колонки в гостиной отрубились, и теперь музыка орала из слабых динамиков чьего-то телефона. — Мэйси, что за хрень!

По крайней мере, стихли крики и звуки ударов. Музыку тоже выключили, и наступила тяжёлая тишина. А потом дом затрясся.

— Землетрясение! Землетрясение! — раздалось со всех сторон.

Люди повалили из гостиной в холл, торопясь выскочить на улицу, но дверь оказалась заперта.

— Мэйси! Мэйси!

— Какого хрена, Мэйси!

— Откройте дверь!

— Чёрный ход тоже заперт!

— Лезьте в окна!

— Чёрт... не открываются...

С потолка посыпалась штукатурка, закачалась люстра. Раздался протяжный полу-стон полу-треск — как если бы дом грозил вот-вот обрушиться. Из растянутых в криках и панической ругани ртов вырвались облачка пара. Стремительно холодало.

— Почему так холодно?

— Включите свет!

— Мэйси, открой сраную дверь!

— Мэйси!

Трясти перестало, но температура продолжала падать. Дом превращался в морозильник. Леденел мой пульсирующий болью нос, кончики ушей, пальцы рук, ноги в тонких капроновых колготках.

Одри сидела рядом и беззвучно плакала. Я машинально приобняла её за плечи, неуклюже погладила по волосам, портя укладку. Одри потянулась было ко мне, чтобы тоже обнять, но я, осенённая внезапной догадкой, рывком подскочила, бросилась к двери и выбежала на улицу.

Ярилась метель. За плотной стеной ветра со снегом практически ничего не было видно. Двор занесло — будто в разгар января. Ноги заскользили по заледенелым ступеням; я беспомощно взмахнула руками и грохнулась. Локоть вспыхнул колкой, пронизывающей болью, растёкшейся вниз, к запястью, и вверх, к плечу. Дайана выбежала следом, а за ней — Ронни, волочащий за руку Одри и негромко выговаривающий ей:

— Не ной, ты там с этим ублюдком не останешься.

— Но у него кровь... — пыталась оправдываться Одри.

Дверь захлопнулась — прямо перед лицом кого-то, кто кинулся вслед за нами. Раздались приглушённые визги и звуки ударов — запертые в доме ребята колотили в дверь руками и пинали её ногами.

— Астрей! — крикнула я.

Его тёмная фигура обрисовалась в метели. Ветер трепал волосы и фалды фрака, но лицо оставалось непроницаемым, а взгляд — холодным и бесстрастным.

— Кто это? — спросил Ронни.

Астрей просто стоял и смотрел на меня. Землю вновь сотрясла дрожь. Я услышала вскрик — это Одри вцепилась в плечо Ронни. Дайана, которая стояла рядом со мной, смотрела на Астрея во все глаза и беззвучно шевелила губами.

— Останови это! — взмолилась я. — Ты же можешь!

— Могу, — согласился Астрей, — но не стану.

— Но там же люди! Много... много людей!

Я растерянно обернулась, бросая взгляд на дом. К моему ужасу, по стене поползла ветвящаяся трещина.

— Либо дом рухнет и погребёт всех под собой, либо они там замёрзнут насмерть!

— И что?

Это ведь я виновата. Только я, потому что не пожелала расстаться с книгой, хотя она уже не была мне нужна...

— Она всё ещё нужна тебе, — сказал Астрей. — И — да, это твоя вина.

«Твоя вина» — эти слова эхом пронеслись у меня в голове. Терпсихора тоже так говорила.

— Пожалуйста!

Хотелось разрыдаться, но слёзы комом встали в горле, и это жалкое «пожалуйста» прозвучало сипло, едва ли не шёпотом. Я не вправе строить из себя святую — мне было плевать на каждого, кто остался в доме. Меня не заботили их жизни и смерти. Моим близким людям Астрей великодушно позволил покинуть ловушку дома вместе со мной, и я должна быть благодарна. Но как я буду потом жить с разъедающим чувством вины, год за годом, до самой смерти? Как буду смотреть в лица родителям, чьи дети умерли из-за того, что я не избавилась вовремя от книги? Что будут чувствовать мои друзья, если единственные останутся в живых? Как станут относиться ко мне?

— Правила есть правила, — ответил Астрей. — Зима отзывается на твой зов. Это — последствия.

Неужели всё дело лишь в моём неуправляемом гневе? Я была в такой ярости, когда развязала драку, я так хотела сделать Дугласу больно, хотела, чтобы он сдох... Но ведь остальные-то ни в чём не виноваты!

— Ты говорил, что всё для меня сделаешь, — выдавила я из себя. — Почему не это?!

— Я уже нарушил много правил — ради тебя.

— И что? Нарушь ещё одно!

— Капризный ребёнок.

— А то ты не знал! Мне шестнадцать!

— Шестнадцать или сорок — вы все дети. Капризные и безжалостные.

Я обхватила себя руками, бестолково раскачиваясь из стороны в сторону. Кто-то обнял меня за плечи, потянул на себя, будто бы закрывая, пряча от Астрея, но я увязла в болезненной прострации. Мне останется лишь ненавидеть себя всю оставшуюся жизнь. Пусть бы лучше я ещё сотню раз умерла, чем так.

Дрожь земли утихла. Я подняла голову и увидела, что дверь распахнулась. Наружу, в метель, повалили люди. Трещины змеились по дому, подбирались к крыше, раскалывали стены на части. Кого-то, вусмерть пьяного, выносили на руках, кого-то волокли.

Астрей исчез.

Похоже, своей истерикой я окончательно разочаровала его. Но чего он от меня ждал? Что я позволю умереть ни в чём не повинным людям? Капризный ребёнок... вот как он меня видит. И будет видеть такой всегда, если я не откажусь от книги, когда придёт срок. Мне придётся её отдать, иначе случится что-нибудь непоправимое.

Только теперь я поняла, что всё это время меня обнимал Ронни. Выглядел он кошмарно. Я хотела спросить, как он себя чувствует, и не смогла — язык будто отнялся.

Раздался страшный треск лопнувшей стены. Мы бросились на дорогу — подальше от возможных разрушений, однако стена не была несущей, и дом выстоял. Метель всё бушевала, и сквозь её белый полог мы едва различали силуэты друг друга. Кто-то испуганно плакал, кто-то орал, кто-то бегал кругами, схватившись за голову. Ураганный ветер едва не сносил нас с ног.

— Что за хрень, — сказал Ронни. — Никогда в Эш-Гроуве не было землетрясений.

— Это было не землетрясение, — сказала я.

— Кстати, об этом. — Ронни посмотрел на меня. — Что это был за мужик? Я не видел его на вечеринке. И о чём ты с ним говорила? Какой-то бред.

Я покачала головой.

— Можно я потом всё объясню? Это очень сложно.

— Нет уж. — Дайана скрестила на груди руки. — Объяснить придётся не «потом», а сейчас. Ты говорила, что он опасен, но я не думала, что настолько! А если бы мы пострадали? Или вообще погибли?

— Да кто он-то?

Одри проговорила — тихо, едва различимо на фоне всеобщей панической истерии:

— Можно мы уйдём? Я... я не хочу тут быть.

Я бы обязательно поблагодарила её или даже обняла, но у меня не было на это сил. Да и Одри, кажется, мои благодарности сейчас были не слишком-то нужны — она, будто не замечая текущих по щекам слёз, смотрела перед собой.

— Мы можем поехать к Винус? — спросила Дайана. — Я бы не хотела сейчас возвращаться домой. Меня всю трясёт. Хотя лучше бы нам заскочить в травмпункт, Райт же...

— Я в порядке, — быстро сказал Ронни.

— Тебе бы самой показаться в травмпункте, — заметила я. На скуле Дайаны начинал наливаться синяк, глаза покраснели, но оставались сухи. — Это Дуглас тебя так?

— Я, — мрачно ответил Ронни.

— Случайно, — сказала Дайана. — Не стоило лезть под руку дерущимся парням, но я знаю, как Дуглас бьёт... Не меня, конечно, просто видела, как он дрался. Не хотела, чтобы он тебе сотрясение устроил. Хотя, — добавила она со злым удовлетворением, — ему тоже досталось по полной.

Ронни ничего не ответил, но по его напряжённому молчанию было нетрудно догадаться, о чём он думает.

— Ты не виноват, — сказала я. — Она сама влезла.

Дайана фыркнула.

— Господи, не смей из-за этого париться. — Она потрогала опухшую скулу. — Но мне не нравится тенденция получать по лицу от каждого из вас. Карпентер, имей в виду: посмеешь поднять на меня руку — попрощаешься со своими патлами.

Вопреки обыкновению Одри, привыкшая к грубоватому юмору Дайаны и даже с удовольствием смеющаяся над её шутками, промолчала. Она стояла, обняв себя руками, а её взгляд метался как у загнанного зверя.

— Но в травмпункт всё-таки лучше бы заехать, — добавила Дайана.

— Не нужен мне травмпункт.

— Я что, твоё мнение спрашивала?

— Не хочу проблем.

— Господи. — Она закатила глаза. — Эй, Мэйси. Мэйси!

Мы не без труда нашли её — совершенно ошалевшую от произошедшего. Она тёрла плечи в попытке согреться. На очки налип мокрый снег, заплетённые в косички и подвязанные белыми ленточками волосы безвольно трепетали на ветру. Длинный шлейф платья сбился в грязную тряпку.

— Как ты? — участливо спросила Дайана.

— Может, позвонить кому-нибудь? — спросил Ронни.

Мэйси странно на него посмотрела и ответила, нарочито обращаясь к Дайане:

— Я не понимаю. Ничего не понимаю. Жуть какая-то. Мой дом проклят.

— Давай мы отвезём тебя куда-нибудь, — предложила я. — К кому-нибудь из нас.

Она помотала головой.

— Я уже позвонила дяде, он будет тут с минуты на минуту. И нужно позвонить родителям, сообщить им, что с домом проблемы. Господи, вдруг дом бы рухнул? Если бы я не умерла под обвалом, меня бы прибила мама.