Сердце зимы

5. У нас с Ронни появилась традиция: смотреть кино, если погода портилась и не располагала к долгим прогулкам. Несколько дней подряд лил страшный дождь, ливневки не справлялись, и по дорогам текли целые реки. Оккупировав комнату Ронни, обклеенную плакатами и заставленную всяким барахлом вроде видавшего виды синтезатора и разномастных гитар, развалившись на старенькой жёсткой кровати, мы вдвоём залпом посмотрели все сиквелы «Ворона» и даже древний, совершенно меня не впечатливший сериал.

Одри идти к нему почему-то стеснялась (надеюсь, дело правда было в стеснении, а не в посадившем её на короткий поводок Дугласе), а Дайану он не звал. И чтобы никому не было обидно, в один из вечеров я пригласила всех троих к себе.

Мы расселись на своих местах в гостиной и принялись спорить, что будем смотреть. Ронни хотел включить фильм моего отца, «Улыбка тысячелетнего шутника», я же наотрез отказывалась и уламывала его на «Бэтмена» с тем парнем из «Сумерек». Одри мялась в своём кресле: её предложение посмотреть какой-нибудь концептуальный сериал с ходу отмела Дайана, которая настаивала на «Римских каникулах».

— Ладно, — сказала она, предательски смещая чашу весов, — я согласна на этого «Улыбаку».

— «Улыбка тысячелетнего шутника», — машинально поправил её Ронни.

Она отмахнулась.

— Я всё равно не запомню. Итак, — она перевела взгляд на меня, потом посмотрела на Одри. — Возражения есть?

— Есть, — сказала я.

— Трое против одного. — Дайана оттопырила три пальца.

— Одри не высказывалась «за».

— Но она «за», да, Одри?

Это был подлый приём. Перечить Дайане Одри боялась, и на любое её слово лишь кивала. Я пыталась отучить её от этого раболепия — в конце концов, Дайана ей не враг как минимум в нашей компании, — однако все мои усилия ни к чему не приводили. А Дайана этим пользовалась.

Я махнула рукой, признавая поражение, и злобно нахохлилась. Ронни шутливо потрепал меня по волосам, как обиженную собаку, и я, нарочито громко фыркнув, отодвинулась.

— Почему ты так против-то? — спросила Дайана, вытаскивая у себя из-под задницы пульт и включая телик. — Мне вот любопытно, что такого наснимал твой отец.

— Я видела все эти фильмы миллион раз. Меня от них тошнит.

— Но ты смотрела их без моих экспертных комментариев, — ответил Ронни, и я кинула в него картошкой фри.

Хлопнула входная дверь — это мама ушла на вечернюю пробежку. Предварительно она заглянула к нам и принесла несколько салатов в стеклянных мисках, а также приготовленную Одри индейку в горчичном маринаде, которую переложила из контейнера на большую тарелку. Упаковок с картошкой фри, к счастью, она не заметила — я ловко спрятала их под журнальным столиком.

В течение всего фильма Ронни не затыкался — комментировал каждую сцену, рассказывая о том, как она была снята, или чем вдохновлена, или каким наполнена смыслом. Признаться, я и половины всего этого не знала, хотя думала, что могу с закрытыми глазами подробно пересказать сценарий любой отцовской картины и содержание всех его многочисленных интервью.

А в кульминационном моменте, когда главный герой, тысячелетний шутник, лежал на заснеженной земле, истекая кровью, глядя в небо пустыми глазами и безумно улыбаясь, я вдруг осознала: музыка, сопровождавшая эту сцену, была один в один та мелодия, которую играл Астрей. На секунду я подумала, что Астрей каким-то образом выудил её из моей памяти, но тут же эта мысль сменилась другой: да отец попросту соврал мне, когда сказал, что не помнит «Сердце зимы». Он ведь не музыкант, даже играть ни на чём не умел, однако заглавный трек для «Улыбки тысячелетнего шутника» написал сам. Это указано в титрах.

Ошарашенная неожиданным открытием, я бестолково пялилась в экран, пропуская мимо себя все последующие сцены. А потом вдруг ощутив за спиной чьё-то присутствие, обернулась. Внутри взвилось непонятно чем подкреплённая уверенность, что я увижу смутную, окутанную холодом и мраком фигуру Астрея.

Но то был отец.

Он стоял, прислонившись плечом к дверному косяку и держа в руках кружку с остывшим кофе. Выглядел он устало: небритый, в несвежей, мятой одежде, с мешками под глазами, обутый в мягкие комнатные тапочки на босу ногу. Как давно он там стоял, слушая наши споры о его собственном фильме?

Увидев, что я смотрю куда-то назад, Ронни тоже обернулся. За ним оглянулась и Дайана.

— Привет, дети. — Отец поднял в приветственном жесте ладонь.

— Ох, здравствуйте, мистер Драйден. — На лице Дайаны, как по щелчку, расцвела вежливая улыбка, которую она надевала при общении со старшими. — А мы тут ваш фильм смотрим.

Ронни мгновенно подскочил и протянул руку для пожатия.

— Ну всё, — сказала я, закатив глаза и перебираясь с пола на диван. — Ронни твой фанат и ты от него теперь не отделаешься.

— Я не настолько навязчив, как ты думаешь, — парировал он.

Устроившись вполоборота и сложив руки на спинке дивана, я наблюдала за тем, как отец с дружелюбной улыбкой пожимает ему руку.

— Я успел немного подслушать твои объяснения для не разбирающихся в кино дам. — Отец усмехнулся — по-доброму так. — Ты действительно много знаешь, да?

— Он засмотрел все твои фильмы до дыр, — сказала я, не давая Ронни и рта раскрыть. — А ещё он заставляет нас смотреть всякие дурацкие фильмы типа «Ворона» с Брэндоном Ли и «Легенды» с Томом Крузом.

— Амара, помолчи, — зашипел на меня Ронни, но я наслаждалась местью за более чем полтора часа пыток и продолжала сдавать его с потрохами.

— И интервью твои он тоже наизусть выучил.

— Очень приятно познакомиться. — Отец похлопал Ронни по плечу, и тот, кажется, был готов умереть на месте от счастья. — Честно говоря, сейчас я немного не в форме, — он показал на свои мятые штаны и стоптанные тапочки, — но, когда придёте в следующий раз, буду рад поболтать подольше. Идёт?

Я проводила его, тяжело шлёпающего к лестнице, задумчивым взглядом. Он за всю осень не сказал посторонним людям столько слов, как сейчас. Может, этого ему и не хватало — чистого, незамутнённого критикой подросткового фанатизма? Но этот фанатизм никуда не исчезал, по всему миру толпы фанатов обсуждали его фильмы, спорили о концовках и заложенных смыслах, строили теории и с пеной у рта доказывали друг другу, почему тот-то персонаж лучше другого. Достаточно было открыть любую социальную сеть и пройтись по хэштегам.

— Чёрт. — Ронни вернулся к дивану и втиснулся между мной и Дайаной, в наглую сдвигая нас обеих к подлокотникам. — Надеюсь, он не подумал, что я какой-то идиот. Из-за тебя, между прочим.

— Да брось. — Я отмахнулась. — Я ему о тебе все уши прожужжала давным-давно. Правда, не думаю, что он запомнил твоё имя. Он сейчас...

— Он милый, — сказала Дайана, — но какой-то замученный.

— Он уже несколько лет в депрессии, — сказала я. — И лечиться начал только прошлой зимой. Пока безрезультатно.

— Ну, может, немного молодой энергии ему не помешает. — Она подмигнула и достала телефон. — Давайте-ка сфоткаемся для поста о киновечере. Поставлю хэштег «тобиасдрайден». Пусть его фанаты накидают мне лайков.

— Будешь писать в посте об «Улыбаке»? — спросила я.

— «Улыбка тысячелетнего человека», — встрял Ронни.

— Конечно. Ещё и напишу, что смотрела фильм Тобиаса Драйдена в его же доме и с его же дочерью. Я же могу вас упоминать? Вы не скрываетесь от полиции или от каких-нибудь психопаток типа Мизери? — Дайана переключила телефон на режим селфи и вытянула перед собой руку. Потом вскинула глаза и недовольно посмотрела на одиноко сидящую в своём кресле Одри. — Ну? Долго мы твою задницу ждать будем?

Она подскочила. Я подвинулась, пихая Ронни в бок, чтобы Одри смогла втиснуться между мной и подлокотником. И пока Дайана делала бесконечные дубли однотипных фотографий («Да не моргай ты», «Посиди секунду спокойно», «Я тебя сейчас ударю», «У тебя рука дрогнула»), у меня в груди вдруг так болезненно защемило от любви к ним троим, что стало трудно дышать.