Глава 4. Зимние розы. 9
9. Утром я позвонила в танцевальную школу и записалась на пробный урок к Николь. А на большой перемене к нам с Одри подошла Дайана и протянула по пакету из крафтовой бумаги.
— Меня должны окружать красивые люди, а не какие-то замухрышки, — заявила она и, не дожидаясь, пока мы откроем её презенты, удалилась в сопровождении подруг.
Одри смотрела на пакет так, словно в нём сидело чудовище.
— Не бойся, — сказала я, чтобы немного её подбодрить, хотя сама понятия не имела, чего можно ожидать от Дайаны. — Ничего дурного там не будет.
— Почему ты так думаешь? — спросила она осторожно.
— Не в её стиле, — ответила я. — Ты, конечно, знаешь её дольше, но мне кажется, гадости она предпочитает делать в лицо. И уж точно не тратить на эти гадости деньги.
— Пожалуй...
Из пакета я достала худи невероятно красивого, глубокого красного цвета. На мгновение по моей спине пробежала дрожь — это был кроваво-красный цвет, но тут же я приложила худи к себе и мгновенно в него влюбилась. А Одри достала из пакета блузку сиреневого цвета — тоненькую и струящуюся.
— Думаешь, мне пойдёт? — тихо спросила она, хотя глаза уже засветились восторгом. Возможно, не столько от восхищения блузкой, сколько от того, что сама Дайана Кристал выбрала эту вещь для неё.
— Думаю, да. Если бы Дайана хотела подарить тебе плохую шмотку, она бы выбрала...
— ...оранжевый цвет. Мне безумно не идёт оранжевый.
— Вот видишь. — Я погладила мягкую ткань худи. — Ничего дурного. Пошли поблагодарим её.
Дайану мы нашли за старым спортзалом, где она курила Iqos в компании подружек и ещё нескольких девчонок.
— Ну как? — безразличным тоном спросила она, когда мы подошли. — Неплохо?
Мне захотелось её обнять — из какого-то странного, непривычного мне озорства. Я ведь знала, что она смутится и начнёт вредничать. Поэтому я обвила её руками.
— Спаси-ибо.
— Эй, прекрати, хватит меня тискать, фу, перестань!
Одри захихикала над тем, как потешно Дайана пыталась сделать вид, что ей неприятно, но быстро осеклась под взглядами других девчонок. Одри бы стать чуточку твёрже... Возможно, тогда и девочки, с которыми Одри отчаянно хотелось подружиться, перестанут демонстративно изображать рвотные позывы, когда она проходит мимо, и примут её в свой круг избранных.
Я поделилась с ней этими мыслями по пути в кафетерий.
— Я хочу дружить с тобой и с Ронни, — выпалила Одри.
Испугалась, что я решу, будто она начала с нами общаться от безысходности? Меня мгновенно разобрал смех. Дружить с Ронни от безысходности станет только полный мазохист.
— Ничего страшного, если ты хочешь дружить с кем-то ещё, кроме нас, — сказала я. — Но мямлей никто не любит, тут уж ничего не попишешь.
— Ты тоже не любишь? — спросила она.
— Я сама мямля.
Она невесело усмехнулась.
— Вовсе нет. Вы с Ронни очень самодостаточные, такие мямлями не бывают. Неудивительно, что вы так быстро подружились. Помнишь, я говорила про одну волну.
— Да брось, — сказала я. Мы вошли в кафетерий, вооружились подносами и встали в очередь. Народу, как всегда, было много — не протолкнуться. — У нас совсем разные интересы.
— Общие интересы — это здорово, — возразила Одри, — но они не гарантируют дружбы. А вот если вы с человеком на одной волне, вы будете дружить годами, даже если слушаете разную музыку и интересуетесь разными вещами. Ой, Ронни! — Она аж подпрыгнула, когда его высокая мрачная фигура нарисовалась рядом.
— А мы тут тебе косточки перемываем, — сказала я, чтобы подразнить её
Она тут же испуганно замахала на меня руками.
Вечером после репетиции в театральном кружке, когда я уже подходила к дому, позвонила Винус.
— Я выхожу замуж! — выкрикнула она так громко, что я едва не оглохла.
— Замуж? — переспросил я, остановившись у крыльца. — Ты?..
— Представляешь! Я сейчас скину фотку... Вот, смотри!
Я включила громкую связь и открыла входящее сообщение. На фотографии красовалась, сидя на корточках и щурясь от солнца, Винус, а рядом с ней, прямо на земле, валялся мужчина лет сорока, белокожий и с буйной русой бородой. Обычный такой. Непримечательный. Крепкий на вид и с не запоминающимся лицом.
— Можно сказать папе? — спросила я, усаживаясь на ступени и продолжая разглядывать фотографию.
С ума сойти: убеждённая холостячка Винус — и вдруг замуж. Приворожили её, что ли? Интересно, возьмёт ли она чужую фамилию? И где они будут жить — в Эш-Гроуве или в другом городе? Может, она вообще беременна, потому и так внезапно решилась на брак?
Я тряхнула головой. С чего я вообще взяла, что это решение внезапное? Ведь мы с Винус родственницы, а не подружки, и вряд ли она стала бы мне рассказывать о каждых новых отношениях. Мне вдруг страшно захотелось познакомиться с этим человеком. Скорее бы они оба приехали.
— Конечно! Смотри, какое кольцо он мне подарил. — Она включила видеосвязь и помахала рукой. Качество оставляло желать лучшего — видео разбивалось на квадраты, — поэтому кольца я не различила. — Как у тебя вообще дела?
— Отлично. Снова начала заниматься танцами.
— Погоди-ка. — Винус куда-то потянулась. — Я выделю маркером в календаре дату, когда ты сказала «отлично» вместо «нормально» или «никак».
— Ой, отстань, — ответила я. — Надеюсь, хоть новость о твоей помолвке немного расшевелит папу.
— Сомневаюсь, — хохотнула Винус. — Кстати, к кому ты, говоришь, на танцы ходишь?..
— К сёстрам Ришар.
— О! Так я училась с Жюли Ришар в школе! — обрадовалась Винус. — И сестричку её знаю. Классные девчонки. Одна совершеннейшая оторва, а другая милая и скромная.
— Николь показалась мне немного нарциссичной.
— Ой, Николь всегда любила себя! Но знаешь, она так это заразительно делала, что рядом с ней и ты невольно начинал любить себя. Типа смотришь на неё и думаешь: а что, вот так тащиться от себя самой — это нормально? Мне тоже можно? Говорю же, она классная!
— Посмотрим.
Вдруг Винус с несвойственной ей осторожностью спросила:
— Так у тебя правда всё «отлично»?
Я помолчала, не понимая, к чему она клонит.
— А почему нет?
— Ты снова стала заниматься танцами. Это немного странно — после того, что было.
— Я могу в любой момент бросить, и мама пообещала меня за это не упрекать. Поэтому всё правда прекрасно.
— Так значит, Лилиан не заставляет тебя?
Я фыркнула.
— О чём ты. Играть в школьном театре — да, заставляет, но я всё равно прогуливаю. Думаю, меня скоро выгонят. А танцы... мне кажется, она сама боится: вдруг я что-нибудь выкину?
— Но она рада?
— Ещё как. Но старается не показывать.
Винус рассмеялась.
— Типичная Лилиан.
— Ладно. — Я потянулась, разминая замёрзшие суставы. — Пойду обрадую папу.
Мы попрощались, и я поднялась к отцу, на ходу растирая кисти рук. Вечера становились всё холоднее, и я с нетерпением ждала первого снега.
Отец лежал, уткнувшись лицом в подушку. Раскрытый ноутбук стоял на краю кровати, некий блогер вещал с него о новостях киноиндустрии. Горел свет, на прикроватной тумбе стояла тарелка с остатками ужина. Если бы не мама с её патологической любовью к порядку, комната давно превратилась бы в свалку.
— Пап, — позвала я.
— Мм? — глухо ответила подушка.
— Винус звонила.
— Угу.
— Она замуж выходит.
— Угу.
Я помолчала, ожидая какой-нибудь эмоциональной реакции, а когда ничего не дождалась, добавила:
— По-настоящему. Ей даже кольцо подарили.
— Угу.
— Пап. Ты проходишь психотерапию?
— Угу.
Вывести его на разговор у меня так и не получилось, так что я зашла в кабинет к маме. Она, одетая в мягкий домашний костюм фисташкового цвета, сидела за столом и работала.
— Винус звонила, — сообщила я, нервно теребя дверную ручку. — Замуж выходит.
Мама сразу же отвлеклась от ноутбука и подняла на меня глаза.
— Знаю, она мне уже сообщила. Напомни, как зовут её будущего мужа? Вылетело из головы.
— Блин... Я не спросила.
— Ты как обычно. — Она устало улыбнулась. — Перезвоню ей попозже и спрошу. Надо работу доделать... Папе сказала?
— Сказала. Он ответил: «Угу». Мам, он же бросил психотерапию, да?
— Не знаю. — Она сплела пальцы и положила на них подбородок. — Говорит, что продолжает сессии, но я ни разу не видела и не слышала, чтобы он с кем-то разговаривал. Однако я не могу следить за ним двадцать четыре часа в сутки, мне нужно работать.
— Да я и не говорю, что ты должна. Но, может, можно как-то его заставить? Таблеток ведь недостаточно, так психотерапевт сказал.
— Я не знаю, что с ним делать, Амара. Волочь за ноги на улицу? Он слишком тяжёлый, мы даже вдвоём не справимся. — Мама улыбнулась собственной шутке, и я улыбнулась тоже, чтобы как-то её поддержать. — Можешь попытаться его растормошить, но, пожалуйста, — она пристально на меня посмотрела, — не делай это в ущерб себе. У тебя новая школа, новые увлечения, новые друзья. Этот город очень хорошо на тебя влияет, и я не хочу, чтобы ты скатилась обратно... туда. — Она неопределённо махнула рукой. — Твой папа — взрослый человек, и всё, что мы обязаны для него делать, это поддерживать. Ну, может, немного помогать. Но пока он сам не захочет сдвинуться с места, ничего не изменится.
Я понимала, что она права, но мне в моей новой жизни чудовищно не доставало отца — весёлого, харизматичного, умного. Мою ходячую кино-энциклопедию. Хотелось познакомить его с Ронни. Хотелось расспросить о «Сердце зимы». Хотелось поделиться всем, что со мной произошло, потому что мама — прагматик, она никогда мне не поверит, а отец с его фантазией мог бы. Он лишал меня себя, своего участия в моей жизни, и я даже не имела права его за это винить, потому что он ведь болен и не со зла так поступает. Это меня угнетало.
— Можно я брошу театр в следующем семестре? — спросила я вдруг.
— Как это? — тут же всполошилась мама. — Разве тебе не нравится?
— Мне никогда не нравилось, мам. Сюрприз. Я ненавижу школьный театр. Кроме того, хочу сосредоточиться на танцах, я многое упустила за два года. Театр будет мне мешать. Хочу заниматься тем, что мне нравится, и с теми, кто мне нравится. Сёстры Ришар мне нравятся, а руководитель театрального кружка — нет.
— Его зовут мистер Флитч.
— Да без разницы, хоть мистер Филч.
Но мама, разумеется, «Гарри Поттера» не читала и мою тонкую шутку не поняла.
— Что ж... — Она немного помолчала. Я всё равно перестану ходить (фактически уже перестала), нужно только пережить рождественскую постановку — будет некрасиво бросить всё сейчас. От мамы в этом вопросе уже ничего не зависело. Но лучше, если всё будет выглядеть так, словно она разрешила. — А разве в театральный кружок не ходит твоя новая подруга, Одри Карпентер? Тебе не хочется играть в театре вместе с ней?
— Поверь, на игру Одри лучше смотреть со стороны, а не портить собой.
— Мне нравится, что ты не выросла самовлюблённой, с такими-то родителями. — Мама улыбнулась. — Но тебе не хватает уверенности в своих талантах. Поверь: ты могла бы блистать на сцене.
Я не стала спорить. Актрисой мне не быть — и потому, что у меня нет таланта, и потому, что нет интереса. А если нет интереса, то и стараться незачем. Так что я просто сказала:
— В общем, после Рождества я уйду из кружка.
— Хорошо. Но если бросишь танцы, вернёшься туда, ладно?
Не вернусь. И не брошу танцы. У меня уже не было выбора. Вихрь вдохновения захватил меня и закружил, мне было безумно интересно попробовать новый стиль. Я сдвинулась с мёртвой точки, и разрушительных гроз, порождённых магией «Сердца зимы», больше не будет. Кроме того... Мне ведь покровительствовала сама Терпсихора, пусть даже это всего лишь демон, принявший обличье совершенной танцовщицы.