Глава 4. Зимние розы. 8
8. Как оказалось, Дайана отлично знала Тима: он в самом деле выловил меня между уроками и рассыпался в извинениях за свою грубость.
— Я просто растерялся, — оправдывался он. Мы стояли возле кабинета биологии, вот-вот должен был прозвенеть звонок. — У нас же вроде всё так классно завертелось... и ты же классная девчонка, и...
Комплименты меня не тронули — я просто хотела побыстрее от него отделаться.
— В общем, может, попробуем начать сначала?
Как будто мы десять лет встречались. А ведь мы даже и не были парой. По крайней мере, я своё согласие на это не давала, а уж то, что Тим себе надумал, меня не касалось.
— Нет, — сказала я.
— Нет? — переспросил он, будто не уверенный, что всё правильно расслышал.
— Не хочу. А теперь — извини, но мне пора на урок.
Я обошла его застывшую у двери фигуру и поспешила к своей парте.
После школы мы с Одри и её вездесущей матерью поехали на занятия в «Ришар & Ришар». Ронни отправился помогать в магазине, а Дайана умчалась с подружками по магазинам, заявив, что мы очень скучные и, к тому же, кошмарно одетые.
— Я правда плохо одета? — спросила Одри.
Я сидела на переднем сидении, магией ледяной вежливости вытеснив миссис Карпентер назад, и хрустела чипсами со вкусом сыра. Одри же поглощала мои вишнёвые леденцы, кидая их в рот один за другим.
— Стилист из меня так себе, — ответила я, пожав плечами.
— А кто тебе сказал, что ты плохо одета? — встряла миссис Карпентер.
— Дайана Кристал.
— Ах, Кристал! Конечно, очень стильная девочка, и такая красивая...
Одри погрустнела и до самой школы не проронила ни слова. Я не понимала, чего она так расстраивается. Мой-то гардероб Дайана тоже обхаяла. Я выбирала одежду исключительно по принципу удобства, предпочитая тёмные цвета и не маркие ткани. Единственным недостатком моего повседневного стиля было то, что красивые украшения, подаренные Винус, с ним абсолютно не сочетались. Но я всё равно стала их носить. Два браслета на левой руке: ярко-голубая бирюза и ярко-красная яшма.
— Уверена, что твоей маме нужно ездить с нами? — спросила я, когда мы, оставив миссис Карпентер в машине, поднимались в студию.
— Нет, конечно! Но она же запрещает мне ездить одной. Это так... унизительно.
— Но гулять-то ты ходишь без неё.
Одри обречённо махнула рукой.
За стойкой администратора помимо мадам Ришар стояла ещё одна чернокожая женщина, безумно на неё похожая. Обе они оживлённо беседовали, но смолкли, как только мы вошли. Вторая женщина рассмеялась, увидев озадаченное выражение моего лица, и представилась:
— Я тоже мадам Ришар. Только немного старше.
— Прилично так старше, — ответила мадам.
— Я отлично сохранилась для своих лет. Ну-ка, девочки, сколько мне дадите?
Мадам Ришар номер два (или всё-таки один, раз уж она старшая?) принадлежала к тому типажу женщин, которым можно было дать навскидку и двадцать пять, и сорок: отчётливые, резкие морщинки будто бы прятались, ускользая от невнимательного взгляда, таились в задорной юношеской улыбке. И, похоже, она очень гордилась своей внешностью вне возраста.
— Не знаю, — после пары мгновений напряжённых размышлений сказала я. Не люблю, когда просят угадать возраст. Переборщишь на пару-тройку лет, и смертельная обида гарантирована. А срежешь слишком много, и тебя сочтут подлизой. В общем, скользкая это тема — игра в «угадайку» с цифрами.
— У нас с Жюли пять лет разницы, — сияя, как школьница, получившая пятёрку, сообщила старшая мадам Ришар. — Так что мне ровно сорок.
— Здорово. — Прозвучало как-то бестолково, но я не знала, что тут ещё можно добавить. Рассыпаться в комплиментах прекрасно сохранившейся внешности как-то не хотелось. Не потому, что я такая стерва и мне жалко доброго слова, просто... сложно это — придумывать, что сказать. Сочтут грубиянкой — ну и пусть. — Вы, значит, администратор?
Младшая мадам Ришар с лёгкой улыбкой покачала головой.
— Мы не столь богатая школа, чтобы позволить себе отдельную ставку администратора.
— Тогда вы тоже преподаёте балет?
— Ты что, не читала рекламный буклет? — тихо спросила Одри.
Разумеется, нет. Я просто отдала буклет маме, ну и она тоже не стала его читать — убрала в ящик кухонного стола, к счетам и прочим бумажкам.
— Это Николь Ришар, — продолжила Одри, поражённая тем, что я не проштудировала буклет от корки до корки. Громким трагическим шёпотом она добавила: — Танцует и преподаёт контемпорари, занятия два раза в неделю. Это написано на третьей странице.
— Конте... что?
Одри в ужасе уставилась на меня.
Последние годы я тщательно избегала любых тем, связанных с танцами. История, стили, жанры, тренды — всё это обходило меня стороной. Хип-хоп я, конечно, знала, и какое-нибудь техно, а всё остальное оставалось для меня тёмным лесом. Ну а во времена обучения балету мой мир состоял из строгой классики.
Жюли Ришар отошла, чтобы ответить на звонок, и Николь Ришар облокотилась на стойку администратора. Одета она была в фиолетовую накидку из шифона, а под накидкой — в кроп-топ и леггинсы. На босых ногах у неё были резиновые шлёпки, от вида которых мне почти стало больно. Такие шлёпки чудовищно натирают.
— Это стиль, возникший в шестидесятых годах на стыке йоги, классического балета и импровизации, — сказала Николь, разглядывая нас из-под полуопущенных век. Эдакая утомлённая вниманием дива. И я никак не могла понять, отталкивает она меня или, напротив, интригует.
— Его основоположницей считается Айседора Дункан, — тихо проговорила Одри. Я едва её расслышала.
— Верно. — Николь закивала. — Хотите посмотреть?
— У нас начинается занятие, — строго сказала Жюли Ришар. Мимо по одному просачивались ученики и, поздоровавшись, исчезали в раздевалке. — Не забивай им голову всякой чепухой.
Она так выделила это слово — «чепуха», — что мне моментально захотелось узнать побольше о контемпорари. Во время занятия я всё никак не могла сосредоточиться: думала о том, что совмещать строгие каноны балета и современный танец на расслаблении мышц, да ещё и вкупе с импровизацией, попросту невозможно. В балете нет места отходу от правил.
Ещё я обдумывала впечатление от самой Николь. Жюли Ришар была классическим преподавателем танцев для среднего звена: строгая, но лишённая жёсткости, требовательная, но внимательная. Она старалась найти подход к каждому, много нас хвалила. Мои старые хореографы сочли бы её бездарностью, неспособной закалить характер и силу воли будущих прим. Однако все не могут быть примами, кто-то должен танцевать и в кордебалете. И если бы мне разрешили быть на вторых ролях, если бы не культивировали во мне стыд за нехватку способностей, я смогла бы стать балериной. Пусть не всемирно известной примой, но просто хорошей танцовщицей, которая знает своё дело. Гонка за первенством, которая никогда не была мне нужна, разбила меня и перемолола в мелкое крошево.
Так что Жюли, которая не пыталась внушать ученицам ненависть к своему телу и презрение ко всем, кто хоть чуть-чуть отстаёт от остальных, полностью меня устраивала. Я не хотела снова очутиться в прошлом, когда от страха перед хореографом меня всю трясло. И теперь мне было любопытно, что из себя в качестве преподавателя представляла Николь. С этим своим кокетливым самолюбованием она показалась мне неоднозначным человеком.
После занятия я подошла к стойке администратора, за которой она прохлаждалась, и спросила:
— Вы ещё набираете учеников?
Она блеснула широкой белозубой улыбкой.
— Конечно. Но у меня очень мало детей, так что большой группы не жди. В основном твои ровесники хотят заниматься классическим балетом. — «Вернее, этого хотят их родители», — подумала я. — Впрочем, контемпорари — это танец индивидуальности. Конечно, и групповые танцы мы ставим, так что если тебе нравится работать в команде...
— Нет. — Я покачала головой. — Не нравится.
— Я так и подумала. — Николь взяла бумажку и что-то на ней написала аккуратным, но размашистым почерком. — Вот, возьми. Это мой YouTube-канал. Бессмысленно рассказывать, что такое контемпорари, не увидишь — не поймёшь. Если заинтересуешься — позвони, обговорим детали. Тебя ведь Амара зовут?
— Ага. — Я задумчиво посмотрела на протянутую бумажку. — Но я уже занимаюсь у вашей сестры...
— Так это же здорово! Классика необходима всем танцорам. Прежде чем нарушать правила, нужно с ними хотя бы ознакомиться.
Она лучилась непоколебимой самоуверенностью, и в этом было что-то, что меня подкупило — обаяние женщины, знающей себе цену, но при этом совершенно бесхитростной и даже простодушной. Странное сочетание.
По дороге домой я позволила себе ни о чём не думать. Погода выдалась хорошей: мраморное из-за сгущающихся туч небо, лёгкий ветер, серый солнечный свет. Машина гнала по ухабистым дорогам Эш-Гроува, а за окном мелькали одетые в скупое редкое золото деревья и уже оголённые кусты.
— Как всё прошло? — вклинилась в мою ленивую бездумную пустоту миссис Карпентер.
— Хорошо, — ответила Одри. — Амаре предложили ходить на дополнительные занятия к Николь Ришар.
— А тебя она назад не звала?
Я вопросительно покосилась на Одри.
— Да, я пробовала к ней ходить, — сказала она нехотя и с некоторым напряжением. — Совсем недолго. У меня... ничего не вышло. Я не чувствую своё тело, не чувствую музыку и не умею импровизировать, а контемпорари без всего этого танцевать невозможно.
— Это Николь тебе так сказала? Что у тебя не получается?
— Что ты! Нет, конечно! Она бы никогда... она очень хороший хореограф. Просто я не справилась.
— Мне кажется, тебе стоит попробовать ещё раз, — сказала я. — Некоторые вещи не получаются ни с первого, ни со второго, ни с третьего раза.
Она хихикнула, уже расслабленно.
— Это ты про свой батман тандю?
Сегодня на занятии я рассказывала, как училась делать батман тандю и как постоянно падала. Я вся была в синяках. Ну вот не получалось у меня и хоть ты тресни. И ни крики хореографа, ни давление мамы уверенности мне не добавляли.
— Ага.
— Зато теперь мадам Ришар от твоего батмана в восторге.
— Вот именно.
Я вовсе не собиралась сама себя хвалить, но мне хотелось донести до Одри мысль о том, что иногда приходится жилы рвать ради результата. Другой вопрос, стоит ли оно того. Я больше не потерплю в своей жизни ничего, что не приносит мне радость и удовлетворение. И я не имею в виду «не хочу стараться». Напротив — очень хочу. Так сильно, что меня аж распирает от желания отдаться чему-то целиком, без остатка. Но если должно быть больно, то пусть это будет та боль, которую я способна вынести. Если должна быть череда сплошных падений, пусть мне будет легко вставать и пусть работа над ошибками меня не угнетает, а делает счастливой. Я хочу сказать, что не жду, пока мне всё упадёт с неба. Я готова работать, готова отдавать себя — но ради того, что станет смыслом моей жизни.
Всё это время я мечтала, чтобы в моём внутреннем болоте вода, наконец, всколыхнулась. И — мечта исполнилась. Через боль и кровь, но я почувствовала прилив сил. Почувствовала вдохновение. Почувствовала себя.
Дома я, забравшись с ноутбуком в нишу окна и завернувшись в плед, вбила в поисковик название YouTube-канала Николь и под шелест пакетика с вишнёвыми леденцами погрузилась в кропотливое изучение материала.
На балет это совсем не было похоже. Классический балет — совершенство форм и воздушная лёгкость. Танец балерины должен выглядеть так, словно она ступает на кончиках пальцев по облакам. В контемпорари же была некая густая и даже тяжеловесная текучесть, словно человеческое тело — это дождь, падающий на землю. Ломаные линии, пронизанные чувственностью движения, обманчивая хаотичность ритма и ртутная пластика.
В комнату без стука заглянула мама. Я сидела в темноте, и по полу из коридора протянулась полоса жёлтого света с маминой тенью по центру.
— Ужин, — сказала она и собиралась уйти, но остановилась в дверях, когда я её окликнула.
— Мне нужны ещё деньги.
— Ладно. — Я так редко просила о чём-то, что обычно ей и в голову не приходило мне отказывать. Хотя, если бы она знала, что я трачу карманные деньги в том числе на сигареты, её щедрость мигом бы улетучилась. — На что?
Я развернула ноутбук и включила видео. Мама сперва нахмурилась, вглядываясь в экран, на котором под песню Сии двигалась Николь, но потом подошла поближе и села прямо на пол. Раньше я не обращала внимания, но сейчас вдруг заметила, какие грациозные у неё движения, как красиво она опускается, когда садится, и как элегантно складывает ноги. И она всегда была такой. Будто бы жизнь — это сцена, и все мы — актёры на своих ролях.
— У хореографа, к которому я хожу на балет, есть сестра, которая танцует вот это, — пояснила я. — И она тоже преподаёт.
— Хочешь совмещать?
Я пожала плечами.
— По крайней мере, хочу попробовать. Я никогда не видела контемпорари, может, мне это вообще не подойдёт.
Мама покачала головой. Я испугалась, что сейчас она заявит, мол, всё, кроме балета, редкостная дрянь и нечего тратить время на глупости, но вместо этого она сказала:
— Не понимаю, как так вышло, что в тебе снова проснулся интерес к танцам. Я думала, ты навсегда с ними завязала.
— Я тоже так думала, — честно ответила я. — Так ты не против?
— Мне не нравится контемпорари, — сказала она, — это не искусство, а какой-то сомнительный мейнстрим. Но я не против. Попробуй. Хуже ведь не будет, да?
Я поспешила её уверить:
— Не будет.
Мы посмотрели ещё несколько видеороликов с танцами Николь и её учениц, а потом пошли ужинать.
Давно мы с ней не смотрели что-то вместе. Кажется, с самого детства.