Глава 4. Зимние розы. 7
7. На следующий день, когда мы с Ронни и Одри сидели в гудящем кафетерии, заняв место в солнечном квадрате у окна, к нам подошла Дайана — свежая и полная сил. Перед школой она успела заскочить домой, чтобы переодеться, накраситься и уложить волосы.
Не проронив ни слова, она села напротив меня и стала есть йогурт — с таким видом, словно всегда это делала. Одри испуганно застыла, не донеся вилку до рта. Ронни же проигнорировал появление Дайаны с королевским безразличием и даже не запнулся в своём воодушевлённом монологе о любимом альбоме The Cure — «Pornography». Он рассказывал о непростом для группы времени и о том, как тяжело альбом дался фронтмену.
— В туалетах рождается настоящая музыка, — заявил Ронни.
— Да он просто придумал эту историю, чтобы выставить себя в трагическом свете, — возразила я.
Мы обсуждали рассказ Роберта Смита о том, что некоторые песни с того альбома писались буквально на унитазах.
Ронни снисходительным тоном спросил:
— По-твоему, у людей в жизни не бывает таких отчаянных времён, когда они реально вынуждены подниматься со дна?
— Это всё позёрство, — продолжала я настаивать.
Его, уже начавшего мне что-то отвечать, перебил выросший за спиной Дайаны Дуглас. Он весь буквально светился здоровьем и жизнерадостностью. Аж тошно стало. Я-то знала, через что прошла по его вине Дайана. Я уставилась на него исподлобья, даже не пытаясь надеть маску мнимого дружелюбия. Ничего против него не имела, но и симпатии к нему не испытывала — хотя бы потому, что он обидел уже двоих девчонок, которые были мне по душе.
— Я тебя обыскался, — сказал он дружелюбным голосом, по-хозяйски положив руку Дайане на плечо. — Пошли, чего ты тут с этими.
Говоря так, он пристально смотрел на сидевшую рядом со мной Одри, но ответил ему Ронни:
— Уйди, пока тут вся еда не стухла от одного твоего вида.
Дуглас опешил.
— Охренел?
— Ты? — спросил Ронни. — Да, определённо, ты охренел. Проваливай.
— Дуглас, — встряла Дайана, плавным движением плеча стряхивая с себя его руку, — уходи.
— Ах, так, значит. — Дуглас нехорошо сощурил глаза. Только теперь до меня дошло, что вся его весёлость и жизнерадостность были напускными. Вид у него был потерянным, будто лишившись Дайаны, он не знал, что ему теперь делать и куда приткнуться. — Ладно. — И повторил: — Ладно. Желание дамы — закон и всё такое.
Натянув на лицо острую улыбку и спрятав ладони в карманах бомбера, он отошёл к Перси, Тиму и остальным баскетболистам.
— Я так понимаю, вы всё-таки расстались? — спросила я.
— Да, — ответила Дайана. — Нужно был сразу это сделать, а не ждать, пока меня начнёт тошнить от одного его вида. Слышала, крыска? — обратилась она к тихо сидящей рядом с ней Одри. — Он теперь свободен.
Я сползла по сиденью вниз и пнула Дайану носком кроссовки в голень.
— Ай! — Она нагнулась, чтобы потереть ногу. — За что!
— Знакомься, это Одри, — сказала я.
Дайана закатила глаза и ничего не ответила.
Потом к нам подсела Мэйси, чтобы поболтать с Дайаной, и Ронни мистическим образом испарился. Я же осталась выполнять роль буфера между почти переставшей дышать Одри и двумя гадюками.
— Это я-то гадюка? — Я озвучила Дайане свои мысли, и она задорно рассмеялась — может быть, чуточку наигранно. Дуглас метнул в нашу сторону колючий взгляд. — Впрочем, да. Ты права: я та ещё гадюка, и горжусь этим.