Глава 4. Зимние розы. 6
6. Мы брели среди деревьев, ориентируясь на золотистый огонёк — электрический свет, льющийся из дверного проёма. Дайана погрузилась в тягостное молчание, и я заволновалась: не сделала ли хуже, притащив её сюда?
— Знаешь, что, — сказала она, подняв голову и взглянув на меня удивительно ясными для её состояния глазами. — Если отец узнает, что я сделала аборт, он меня убьёт. Без шуток. И ему ничего за это не будет. Но если бы я аборт не сделала... было бы ещё хуже.
— Ты и в прошлый раз так о нём говорила, — припомнила я. — Неужели он правда настолько отстойный?
— Ты себе даже не представляешь, насколько. — Одной рукой прижимая к себе букет, другой Дайана откинула волосы назад. — Я жду не дождусь, когда закончу школу и свалю из этого сраного города — учиться. И больше никогда сюда не вернусь.
— А мама? Она тебя не защищает?
— Она-то? — Дайана фыркнула. — Она — «счастливая домохозяйка». Ходит перед папой на задних лапках и боится слово поперёк сказать. Не подумай, он меня очень любит. Ни разу меня не бил и даже голоса не повышал. Но он иногда как посмотрит тяжёлым таким взглядом, что лучше бы ударил, честное слово. Когда я начала встречаться с Дугласом, он посмотрел на меня, как на шлюху, пропустившую через себя всех мужиков мира. — Она невесело усмехнулась. — Как будто думал, что я всю жизнь буду миленькой девочкой, а если вдруг всё-таки вырасту, то уйду в монахини и посвящу себя богу или что-нибудь в этом роде.
— Фарфоровая куколка, — сказала я, вспомнив свои ассоциации.
— Именно! Они же так и выглядят, да? Эдакие фарфоровые пупсы, навсегда застрявшие в пятилетнем возрасте. Ну, наверное, есть и не пупсы, но всё равно ни в одной фарфоровой кукле никто и никогда не увидит женщину. В общем... к счастью, Дуглас папе понравился. Дуглас — он такой... — Она замялась, подбирая слова. — Умеет нравиться. Знает, что сказать, чтобы польстить. Так что пока я снова в статусе любимой и единственной дочурки, мне никак нельзя облажаться. Он должен оплатить мне университет. Я это заслужила. Так что, прошу. — Она повернулась ко мне. — Никогда. Никому. Ничего. Не рассказывай.
— Это твоя тайна, — сказала я. — Не моя. Да и кому я расскажу? Карле, что ли?
— Райту, например.
— Я тебя умоляю. — Я от всей души рассмеялась. — Как будто Ронни есть хоть малейшее дело до чего-то в этом мире, помимо Роберта Смита.
— Кого?..
— Забей. Певец такой.
— А... ну, в любом случае. Он же вроде как теперь с Мэйси встречается. Если узнает Мэйси, узнает вся школа. И чёрт бы с ней, но тогда папа узнает тоже и протащит меня по всем кругам Ада.
— Даже если бы я была настолько тупой, чтобы проболтаться, Ронни бы никогда не рассказал Мэйси. Честно говоря, человека надёжнее я ещё не встречала.
— Да брось. — Дайана хмыкнула. — Это же Райт. Редкостный раздолбай и самовлюблённый кретин с ветром в голове. Как ты его терпишь вообще. Сколько его помню, он всегда был противным козлом.
Я пожала плечами, не собираясь спорить. Я-то знала, какой Ронни на самом деле внимательный и заботливый. Добрым его не назовёшь, это правда — Ронни плевать на всех, кроме себя и, пожалуй, меня. Может быть, со временем к этому списку добавится и Одри — когда они попривыкнут друг к другу. А вот на Мэйси ему, по-моему, тоже плевать. С другой стороны, а что в этом плохого? Он делает то, что ему нравится и не позволяет никому на себя влиять. Нам с Одри этому бы поучиться.
— А ещё эта крыса Карпентер, — продолжила Дайана. — Она точно не упустит шанса мне отомстить.
— У тебя паранойя, — сказала я.
— Возможно.
— Да точно тебе говорю. И прекрати полоскать моих друзей.
— Да так себе друзья, знаешь ли!
— Зато мои друзья без раздумий пошли бы со мной в больницу, и мне бы не пришлось им врать.
Я ляпнула, не подумав. Не стоило расстраивать Дайану, которой и без того было плохо. К тому же, я лукавила: об аборте-то я стопроцентно бы рассказала, но «Сердце зимы» ведь утаила. Из трусости — ну так и Дайаной, обманывающей подруг, двигало то же самое.
— Извини, — поспешила добавить я, но Дайана невозмутимо ответила:
— Вообще-то, раньше я дружила с Марго. Думаю, она бы поехала со мной в больницу, если бы я ей рассказала. И сохранила бы мой секрет. Она жуткая сплетница, но при этом принципиальная. Попросишь молчать — будет молчать.
— Так почему не рассказала?
— Потому что мы больше не дружим, — ответила Дайана. — Она жуткая зануда. Всегда всё правильно хочет делать, чтобы мама с папой похвалили. Тьфу! Мама с папой не похвалят её, даже если она станет первой в истории США женщиной-президентом. Скажут, что она недостаточно старалась.
Я легко могла себе это представить. Марго действительно была повёрнута на правилах и на распорядках, даже одевалась в строгом соответствии с календарём. Ей бы психологу показаться — настоящему, а не тому, каким была её собственная мать. Но девчонкой она была искренней и даже немного мне нравилась. Мы могли бы подружиться, не будь я такой тормознутой в социальном плане. Ронни и Одри сами захотели со мной общаться, потому всё так быстро сложилось. Если бы наша дружба строилась на моей инициативе, мы бы сблизились лет через двадцать. В каком-то смысле Дайана была первой, с кем я проявила эту инициативу. Хотя, конечно, набиваться ей в подружки я не собиралась.
Входная дверь закрылась за нами, и вокруг разлилось благостное тепло дома.
— Так когда, говоришь, вернётся твоя тётя? — спросила Дайана.
Мы пошли на кухню, чтобы поставить цветы в воду, и Дайана хозяйственно принялась рыться по шкафчикам, отвергая одну ёмкость за другой.
— Её зовут Винус. И понятия не имею, когда она вернётся. Она в командировке.
— Погоди-ка. — Дайана прислонилась бедром к краю стола. — Винус Драйден... она, вроде, приходила к нам на биологию, когда мы изучали доисторический мир. Приносила всякие классные штуки. Спиральки такие окаменелые... аммониты. Она типа биолог?
— Палеонтолог, — поправила я.
Дайана отмахнулась.
— Без разницы. Но было очень интересно. Так мы... мы можем тут остаться на ночь, как думаешь?
— Без проблем. Только маме позвоню. Кстати, вазу можешь не искать — их тут нет. Поставь в пивные стаканы по несколько цветков.
— Да ну, не может быть. У каждого есть ваза!
Я пожала плечами.
— Ну, удачи тебе.
Пока она искала несуществующую вазу, я разложила диван и постелила весёленькое бельё с арбузиками (Винус обожала такие детские принты), а потом позвонила маме и сказала, что останусь с подругой ночевать у Винус.
— У тебя есть подруги? — удивилась мама.
— Представь себе.
— С каких пор?
— С сегодняшних, — немного разозлившись, ответила я.
— Понятно. Ладно, звони, если что, — сказала она и, не дав мне попрощаться, отключилась.
— Господи, — сказала Дайана, — тут реально нет ни одной вазы!
Она расставила стаканы с рассованными по ним розами на пустующем журнальном столике и принялась переодеваться. Поджав под себя босую ногу, я сидела на краю дивана и бездумно смотрела в пространство.
Дайана натянула шорты Винус и, оставшись в бежевом кружевном лифчике, вдруг замерла, а потом повернула ко мне голову. Тяжёлая завеса её волос блеснула золотом в тусклом аквариумном свете. Из-под прядей возбуждённо блестели широко раскрытые глаза.
— Это было взаправду? — спросила она. — Снег, и лес, и танцовщицы, и розы, и музыканты...
— Вроде.
— Вроде, — передразнила она меня. — Просто жесть. Не могу поверить. Нет, это точно какой-то чёртов приход.
Закончив переодеваться, она улеглась под покрывало, и я легла рядом.
— Матерь божья, — сказала Дайана весело, — теперь я точно попаду в Ад.
Должно быть, этот вечер выжал её досуха, потому что вскоре её дыхание выровнялось и она уснула глубоким спокойным сном. Я же лежала у неё под боком и таращилась в голубоватый от отблесков аквариумного света потолок. Поначалу мне показалось, что Дайана слишком легко приняла то, что я ей показала. Но потом подумала: возможно, она даже не осознала толком, что произошло с тех пор, как мы вошли в больницу.
Надеюсь, я не совершила ошибку, доверившись ей.