Глава 3. Предтеча распада. 11
11. Всю ночь я крутилась без сна, обуреваемая волнами паники. Завтра мне придётся идти в танцевальную школу. «Придётся» — не совсем правильное слово, конечно. Я ведь не обязана была это делать. Но и выбора особого у меня тоже не было. Я не мола угнаться за Терпсихорой, не могла скопировать совершенство её танца — изящного, хрусткого, как лёд.
Если Терпсихора вправду какая-нибудь богиня, с моей стороны очень самонадеянно рассчитывать хотя бы приблизиться к её мастерству. Но мне так всё это надоело, что я была готова на что угодно, лишь бы со мной перестали играть в эти садистские игры. Мне дали послушать прекрасную музыку, рождавшуюся из-под пальцев окутанного звёздным светом Астрея; дали прикоснуться к тайне, очароваться ею, влюбиться в неё. Заманили, как ребёнка конфеткой в ярком фантике. И я купилась.
Но ещё мне просто осточертело чувствовать боль. Надоело умирать.
Я храбрилась, пытаясь объяснить себе, что раз это мой выбор, а не прихоть мамы, значит, смогу в любой момент бросить, и мне ничего за это не будет. И всё равно меня страшно тошнило. Между уроками я заперлась в кабинке в туалете и проторчала там несколько минут, уверенная, что вот прямо сейчас блевану. Из соседней кабинки раздались звуки рвоты, и я, передумав, вышла сполоснуть лицо и хоть немного привести себя в чувства.
Упершись руками в края раковины, я смотрела, как по моему посеревшему от паники лицу стекает вода. Глаза глубоко запали, тёмная кожа казалась тусклой и безжизненной, каштановые кудри висели паклей. Я казалась себе ожившим мертвецом, который мучительно вспоминает, что такое жизнь.
Из кабинки вывалилась Дайана в твидовой юбке и белоснежной, застёгнутой под горло блузе. Подлетев к свободной раковине, она прополоскала рот и аккуратно, похлопывающими движениями, чтобы не размазать тональник, смочила лицо подушечками пальцев. Она, в отличие от меня, выглядела прекрасно: сияющая кожа, уложенные волосы, накрашенные губы. Только глаза, лишённые прежнего стервозного огонька, выдавали её предельную усталость.
— Паршиво выглядишь, — сообщила она, глядя на меня через зеркало.
Фраза, которую я слишком часто слышала в этой школе.
— Да ты тоже не первой свежести, — откликнулась я.
Спорить Дайана не стала. Храня напряжённое молчание, она подкрашивала ресницы и наносила на без того зеркально блестящие губы блеск, а я смотрела на себя, на неё, и не могла понять, почему в ней растёт новая жизнь, а во мне — смерть, но глаза у нас одинаково пустые.
— Родители знают? — спросила я, неожиданно даже для себя самой.
Я не ожидала, что она с ходу поймёт, о чём речь, и собиралась пояснить вопрос, но Дайане никакие пояснения не потребовались. Будто она вся была мыслями в своей проблеме. Что, возможно, не так уж далеко от правды.
— Нет, конечно, — сказала она. — Я же не самоубийца. Отец меня из дома вышвырнет, если узнает. И счета перекроет. Я его «любимый цветочек», — скривившись, процитировала она. — А любимые цветочки не вырастают в женщин, не спят с мужчинами и не беременеют. Что? — заметив мой недоуменный взгляд, с наездом спросила она.
Я, вздёрнув брови, покачала головой, мол, нет, ничего. На самом деле я была ошеломлена её отповедью. Думала, она высокомерно скажет «не твоё собачье дело» и уйдёт, напоследок хлопнув дверью (сюда ещё вписалось бы цоканье шпилек, но Дайана не носила обувь на высоких каблуках).
— А Дуглас?
— Он, конечно, знает. — Она сжала губы, пожевала ими, распределяя слой блеска. — Козёл убогий. Можешь сказать своей умственно отсталой подружке-альбиноске, что Дуглас теперь свободен, и она может прыгать к нему на член в любой момент.
— Вы расстались?
Она повернулась ко мне и упёрла руку в бок, другой держась за раковину. Пустые глаза наполнились огнём праведной ярости и засияли. Раньше я как-то не замечала, что Дайана, при всём её космическом самомнении богатой девочки и в придачу типа набирающего популярность блогера, очень красивая. Всё в ней было на своём месте: пропорциональные черты лица, роскошные волосы, идеальное соотношение груди, талии и бёдер, крепкие стройные ноги. Разве что плечи чуть широковаты, но эта деталь её нисколько не портила. К тому же, свою природную красоту она умело подчёркивала косметикой и одеждой. Не могу похвастаться наличием вкуса и в том, и в другом, но выглядела она очень опрятно и стильно.
— Это ссыкло панически испугалось, так что — конечно, мы расстались! — Дайана закатила глаза. — Как будто он не знал, что, если в девочку тыкать писькой без презерватива, от этого могут дети появиться! Пересрал, бедняга. Сказал, что даст мне столько денег, сколько нужно на аборт, только чтобы я обязательно его сделала, иначе ему крышка. И это правда, папаша у него тот ещё отморозок. И традиционных взглядов, верующий, к тому же. Заставит его на мне жениться, и плакала его карьера — спортивная, актёрская, или какую он там себе выдумал. Придётся же работать, а не учиться. Мой-то из принципа денег не даст. Скажет: раз такие взрослые, чтобы сексом заниматься, значит, достаточно взрослые и себя обеспечивать.
— Актёрская карьера Дугласу и без твоей беременности не светит, — пробормотала я. — Играет он кошмарно.
— Я в курсе. — Дайана снова повернулась к зеркалу. — Жалею теперь, что протащила его на главную роль. Но кто же знал! Никогда не влюбляйся, Драйден. Это плохо заканчивается. Ладно. — Она побросала тушь, пудру и блеск в сумочку. — Получать в глаз было больно, но я не сержусь. Выговориться мне сейчас было очень кстати.
— Тебя есть кому сопроводить в больницу? — спросила я. Не нужно быть чёртовым гением, чтобы сложить дважды два и понять: подругам Дайана ничего не рассказала, иначе её бы так не прорвало.
— А это обязательно? — она помрачнела. — Вообще-то, некому. Девчонкам я не говорила, эти курицы разнесут новость по всей школе. Дуглас сразу сказал, что в больницу ни ногой, не дай бог его увидят со мной в гинекологии. Город-то маленький. Пф, такси возьму. За руль же, вроде как, нельзя, да?
Я пожала плечами. Мне-то почём знать.
— Могу съездить с тобой, если хочешь.
Она недоверчиво посмотрела на меня.
— Зачем это? Ты же сама сказала: мы не подруги.
Вот ведь злопамятная.
— Мы и не должны быть подругами, чтобы я просто отвела тебя в больницу и забрала оттуда. Мало ли, что.
Мне было так страшно из-за предстоящего посещения чёртовой балетной школы, так невыносимо, что я на полном серьёзе подумывала попросить Ронни за руку отвести меня туда. И раз уж мне нужен кто-то, кто для меня это сделает, будет подло в схожей ситуации оставить Дайану в одиночестве. Кроме того... у меня, как и у неё, тоже был секрет, который никому нельзя рассказать.
Она глубоко вздохнула, будто собираясь с силами перед прыжком в воду.
— Это будет кстати. Спасибо. Но учти: если всё это какая-то игра, чтобы отомстить за то, что я тебя толкнула или издевалась над твоей подружкой...
— За толчок я уже отомстила, — ответила я. — А если ты будешь издеваться над Одри, я просто снова ударю тебя сумкой по лицу. Подлости мне не нравятся, энергозатраты того не стоят.
Дайана хмыкнула и вздёрнула подбородок.
— Ладно. Дай мне свой номер, я позвоню, когда запишусь к врачу. И никому ни слова, поняла? Ни Райту, ни этой дуре — никому!
Прозвенел звонок, и мы вместе вышли из туалета.