Глава 3. Предтеча распада. 10
10. Под давлением общественной паники ЛЭП быстро починили. Весь город подсчитывал убытки, и мы тоже: град повредил нам кровлю.
Погода после грозы воцарилась отличная — целая неделя чистого, синего неба и приятного ветра, шуршащего в сухой листве. Каждый вечер мы заезжали к Винус, чтобы покормить рыбок, а потом все вместе делали уроки или, стремясь ухватиться за последние тёплые, солнечные дни, отправлялись в Ясеневый парк.
Одри поначалу, как и я когда-то, не приняла его мрачной красоты.
— Здесь же так скучно! — заявила она, когда мы только-только подошли к распахнутым воротам, оставив её машину на парковке неподалёку. Облупившаяся краска на ограде, позеленевший от сырости фонтан, разбитые фонари, буйно разросшиеся кусты, могучие, начавшие оголяться деревья и каркающие в высоте вороны произвели на неё удручающее впечатление. — Как в фильме ужасов!
— Здесь скучно только если ты сама скучная, — ответил Ронни.
— А вдруг на нас кто-нибудь нападёт? — не унималась она. — Полиция нас здесь и за тысячу лет не отыщет!
— Я тебя умоляю. — Ронни фыркнул. — Кому нужна кучка школьников?
Мы шли по центральной аллее парка и спорили о серийных убийцах, к которым плавно перетёк разговор. Вернее, спорили Ронни с Одри. Потом они заговорили о YouTube-каналах на криминальную тематику, о детективных сериалах, о фильмах моего отца... Я же, увлечённая разбрасыванием листьев, лишь изредка вставляла ценные замечания. В голове неспешно крутились вязкие мысли, плавно перетекая одна в другую. Наверное, абсолютно все девчонки моего возраста просто обязаны думать о парнях. Но мой случай несколько осложнялся тем, что парень, который мне нравился, возможно, был и не парнем вовсе, а злым божеством, пришедшим из седой древности. Даже само слово «парень» в отношении Астрея было абсурдным. Как бы молодо он ни выглядел, глаза выдавали его возраст — не шестнадцать, и не двадцать, и даже не пятьдесят лет. Я для него, наверное, просто тля, жизнь которой длится всего лишь мгновение, и которая неотличима от миллиона других тлей, сидящих на соседних веточках. В конце он сожрёт мою душу, развесит по ветвям мои внутренности и уже через минуту даже не вспомнит моего лица. И всё потому, что я не могла угнаться за Терпсихорой и станцевать с ней чёртов танец, острый и воздушный, как взмах бритвы — морозное па-де-де.
— Ты говорила, что учишься балету, — встряла я в разговор, бесцеремонно перебивая Ронни. — Где?
Намотав несколько кругов и вернувшись к выходу, мы стояли теперь возле фонтана и любовались опустившейся на парк синевой густых осенних сумерек. Фонари подсвечивали золотом аллею и разбегающиеся от неё тропинки, и казалось, что мы замерли на перепутье в мире каких-нибудь фей. Я не сильна в английском фольклоре, но как-то так мне представлялись сказочные дороги фейри.
— Ну... Тут недалеко есть танцевальная школа мадам Ришар.
— Мадам? — скептически переспросил Ронни. — Мы что, во Франции?
— Её бабушка была известной французской балериной, — принялась объяснять Одри. — Вот она и просит называть её «мадам». Она не высокомерная, ничего такого, это что-то вроде шутки, понимаете? Француженка мадам Ришар преподаёт балет в американском захолустье. Вроде как оксюморон.
Я спросила:
— Можно пойти с тобой на следующее занятие?
— Конечно! — Одри обрадованно сложила ладони. Она всегда так делала, если что-то приводило её в восторг. Будто бы хотела захлопать в ладоши, но в последний момент обрывала сама себя. — Тоже хочешь научиться танцевать, чтобы лучше раскрыться? Ну, понимаешь... В театре?
— Думаю, бывшая балерина умеет танцевать. — Ронни иронично хмыкнул. — А раскрыться в театре ей уже ничто не поможет, да, Амара?
— Иди ты, — шикнула я. — В следующем году запишешься в театральный, и мы посмотрим, какой из тебя великий актёр.
— Почему бы и нет, — ответил он. — На фоне Дугласа кто угодно будет казаться великим актёром.
— Ой, ты правда бывшая балерина? — Одри уставилась на меня своими огромными глазами с бесцветными ресницами. — А почему бывшая?
— Потому что я ненавижу балет.
Я была уже не рада, что завела этот разговор. Меня всё ещё до безумия раздражало всё, что связано с танцами, хоть я и понимала, что нуждаюсь в учителе, если хочу перестать топтаться на месте — на замороженной поляне, где меня раз за разом рвут на куски. Тошнило от одной мысли о том, чтобы свободно говорить о балете.
Одри упорно пыталась меня разговорить, плюясь вопросами, а я всё молчала. Наконец, Ронни не выдержал:
— Уймись и просто возьми её с собой на чёртовы танцы.