Глава 3. Предтеча распада. 9
9. В четверг разразилась гроза.
Она взялась из ниоткуда: синоптики обещали целую неделю ясной и безветренной погоды, но вместо этого Эш-Гроув накрыло сильнейшим ураганом. Над дорогами на огромной скорости нёсся мусор, с деревьев и кустов буквально сдирало листья. От трескучих раскатов грома срабатывали сигнализации. Хлестал ливень — с такой силой, что стёкла дрожали.
Если бы Одри не развезла нас после школы по домам, не знаю, как бы я добиралась — меня бы унесло вместе с велосипедом. Вечером мама попыталась выйти на пробежку, но практически сразу же вернулась — мокрая, грязная и злая.
— Тоби не предупреждал, что в этом городе бывают такое кошмарные грозы, раздражённо проворчала она, снимая куртку и распуская волосы. — На улице натуральный Апокалипсис.
Я сидела в гостиной, разложив учебники на полу. Горели светильники с цветными стёклами, по стенам от них пролегали синие, жёлтые и красные отсветы. Слышался шум льющейся воды — из ванной, где мама принимала душ, и с улицы. Ронни написал, что им помяло вывеску —суком прилетело.
Светильники вдруг погасли, и гостиная погрузилась в кромешную темноту. Из ванной донеслась ругань. Мама позвала меня и попросила принести свечу из их с отцом спальни, чтобы она могла нормально помыться без риска разбить себе голову.
Я сбегала наверх, подсвечивая себе телефоном. Отец, лежащий в постели, даже не заметил отключения света. Моего присутствия, наверное, тоже. По крайней мере, он не пошевелился, когда я принялась рыться в нижнем ящике комода, где мама хранила всякую ерунду для йоги: свечи, благовония, ароматические масла. Ничем из этого она не пользовалась, да и йогой не занималась. Просто ей нравились красивые вещицы, напоминающие о релаксе.
— Спасибо, милая, — сказала мама, когда я расставила в ванной зажжённые свечи. — Я тут уже чуть не упала.
Оставив её смывать с себя пену и вымывать из волос шампунь, я забрала одну свечу в большом стеклянном подсвечнике и пошла к себе. Я уселась в нише окна, прижалась лбом к стеклу и стала смотреть, как бушует гроза. Ураган мог швырнуть в стекло камнем, веткой или чем-нибудь ещё, но я всё равно не шла в постель — будто ждала этого камня, этой ветки.
Снаружи дробно стучал град. В круг янтарного света уличного фонаря, будто в свет софитов, вошла лёгкой воздушной походкой балерина. Она встала на пальцы, воздела над собой руки и, мелко перебирая ногами, двинулась по кругу. Дождь, ветер, град — в своём коконе из золотого света балерина была неуязвима для ярости грозы. Как стрекоза в капле каменеющей смолы.
Увлекшись балериной, я не сразу поняла, что больше не одна. Лишь присмотревшись к глубокому мраку комнаты, я смогла разглядеть очертания человеческой фигуры. Сердце зашлось в рваном ритме, и я мгновенно подскочила, однако вспышка молнии высветила женский абрис. Меня кольнуло разочарованием узнавания.
Терпсихора стояла у трюмо, положив ладонь на талию, а пальцами другой руки перебирая украшения в битком набитой шкатулке. Я не слышала, как она появилась, не слышала, как откинула крышку шкатулки. Слабый оранжевый свет свечи, стоящей на прикроватном столике поверх «Сердца зимы», отразился в её радужках, когда она подняла голову.
— Где он? — спросила я, подлетая к ней. — Почему он не приходит так, как ты?
Она отшатнулась, испуганно взглянула мне за спину, и только по этому нервному, дёрганному движению я поняла: он был здесь. Тенью, мимолётным видением — не важно. Больше некому внушать ей страх.
Я принялась озираться, обшаривая комнату взглядом.
— Это всё из-за тебя, — шёпотом сказала Терпсихора. В её глазах, золотых из-за отсвета свечи, стояли мерцающие слёзы. — Эта гроза — предтеча распада. Затем придёт метель. А потом начнётся зима, и весна никогда не наступит.
— Ничего не понимаю. — Я развернулась к ней, даже не пытаясь скрыть своего раздражения. Ты говоришь загадками.
— Понимаешь, — всё так же негромко возразила она. — Ты берёшь всё, что мы тебе дарим, но ничего не отдаёшь взамен.
— Что я должна вам отдать? Жизнь? Душу? Что? Скажи уже прямо, в конце-то концов!
Она закрыла глаза и шепнула слово, которое я уже столько раз от неё слышала:
— Танцуй.
И — исчезла.
Будто по щелчку пальцев стихла гроза: гром смолк, дождь резко перестал, ветер унялся. Я распахнула окно, и меня обдало холодным влажным воздухом.
Утром я узнала из новостей о том, что во время рекордно мощной грозы пострадало несколько десятков человек, а также что ветер повалил деревья и обрушил столбы линий электропередач, град вдребезги разбил лобовые стёкла и помял капоты многих машин. Я читала всё это отстранённо, будто о катаклизме в далёком городе, в котором меня никогда не будет. Терпсихора обвинила в грозе меня, но какое я могла иметь отношение к грому, урагану и ливню? Или их способности — магия книги, сила богов, — настолько велика?
Завтракать в то утро я не стала — кусок в горло не лез. Я не хотела нести ответственность за такие масштабные разрушения. Даже за одну-единственную побитую машину — не хотела. Я ни в чём не виновата. Я даже не понимала, чего от меня хотят. А если этим демонам угодно разрушить город и выставить меня крайней, так что я могу сделать?