Сердце зимы

2. Выходя из кабинета психолога, я обычно сталкивалась с Одри, которая дружелюбно улыбалась мне, здоровалась и непременно останавливалась в дверях, чтобы поболтать. К счастью, миссис Гарнер терпением не отличалась и быстро её окликала. Не знаю, о чём они говорили, что обсуждали. Никогда не спрашивала. Самой очевидной темой был, конечно же, школьный буллинг, однако сомневаюсь, что такая робкая и добрая девочка, как Одри, стала бы жаловаться взрослым. Но не удивлюсь, если Одри приходила за советом относительно меня и Ронни.

Наша с Ронни дружба за эти два месяца сложилась сама собой, будто кусочки пазла совпали и соединились в прочную конструкцию, однако с Одри всё шло как-то со скрипом. Ей отчаянно хотелось подружиться, она очень старалась, но общение всё равно шло туго. Мы никак не могли совпасть.

Первое время я игнорировала Одри, так как, в отличие от неё, особых усилий прилагать не собиралась: общение либо срастётся само собой, либо нет. Ронни — тем более. Лезть из кожи вон ради кого-то, кто ему неинтересен, совершенно не в его духе. Я не отвечала на отвратительно-жизнерадостные приветствия (мы с Ронни, неизменно мрачные по утрам, никогда не здоровались), молча ковырялась в своём салате за ланчем, пока Одри сидела рядом и тараторила без умолку. Ронни вёл себя точно так же, то есть, по-свински, всячески игнорируя сам факт её существования.

Когда безразличие стало сменяться раздражением, я решила присмотреться к Одри, чтобы как-нибудь ловко и не обидно от неё отделаться. И тогда я начала замечать разные детали, заставившие меня передумать. Если Одри не тёрлась рядом с нами, то была совсем одна. Иногда это безрадостное одиночество сменялось ещё более тягостным вниманием Дайаны и её подружек. Ронни никто не задирал — многие относились к нему с живым интересом. К тому же, он всё-таки был рослым и крепким парнем, который легко мог дать сдачи. Меня тоже не трогали — и из-за дружбы с Ронни, и из-за стычки с Дайаной, когда я взбесилась и поставила ей фингал. Нетрудно догадаться, что пока Одри болтала с нами (вернее, болтала она одна), никто даже не пытался её обижать.

Из школы Одри забирала мать — болезненно худая женщина, похожая на квохчущую, отощавшую от нервов курицу. Она часто гладила Одри по голове и, обращаясь к ней, разговаривала неестественно-мягким голосом — будто общалась с больным ребёнком. От этих вкрадчивых интонаций меня пробирала дрожь. Одри рядом с ней вся съёживалась и будто бы становилась ниже, худее, бледнее. Страшно представить, каково это — когда весь круг общения концентрируется на такой матери.

Мне стало так жалко Одри, что я решила хотя бы попытаться примириться с её назойливостью. К тому же Одри оказалась девчонкой умной и терпеливой. Мне оставалось лишь позавидовать её наблюдательности и целеустремлённости.

Дело в том, что на вечеринку я планировала надеть совершенно неожиданное худи с совершенно неожиданными джинсами и обуться в столь же неожиданные кеды. Долгие сборы и наведение марафета — это всё не по мне. Не умею я делать себя красивой. Однако Одри усмотрела в предстоящей вечеринке шанс сблизиться с нами обоими и будто бы невзначай спросила у Ронни, кем бы он хотел нарядиться на Хэллоуин.

— Карлом Маккоем, — без раздумий ответил он.

Мы с ним сидели на подоконнике школьного коридора плечом к плечу и слушали музыку. Я, лениво покачивая ногами, посасывала вишнёвый леденец и листала ленту в телефоне, а Ронни читал с планшета мой реферат по классической литературе, параллельно исправляя орфографические ошибки. Одри он ответил, не поднимая головы и не отвлекаясь от своего занятия. До урока оставалась всего пара минут.

Одри тут же вбила «Карл Маккой» в поисковик и показала Ронни:

— Он?

Это было фото мужчины с густо подведёнными глазами, длинными волосами и седой прядью, в шляпе и в круглых солнечных очках. Ронни (который, хочу напомнить, вообще на вечеринку не собирался) подошёл к костюму со всей серьёзностью: заказал в интернете парик, сделал шляпу из старой отцовской и купил очки.

— Ага.

— Класс! — Одри взглянула на меня. — А ты?

Я пожала плечами.

— Не получается у меня всё это. Костюмы, реквизит... Пойду прямо так.

— Но это же вечеринка! — она выделила последнее слово и произнесла с нарочитым придыханием. — У тебя нет идей для неё?

Ронни убрал планшет в рюкзак и спрыгнул с подоконника.

— Сьюзи Сью.

Настала моя очередь лезть в телефон. Карла Маккоя я знала — Ронни показывал концертные записи , но имя Сьюзи Сью было мне незнакомо. Однако взглянув на фотографию солистки я поняла, о ком он говорит. Её музыка мне даже немного нравилась. В песнях Сьюзи не было драматизма The Cure, уныния Fields of Nephilim или меланхолии Lake of Tears, но зато было что-то цепляющее. Мистический, полубезумный артхаус.

— Поня-ятно, — протянула Одри и, ничего не поясняя, убежала на урок.

На следующий день она сообщила, что нашла у себя в шкафу чудесное жёлтое платье, почти как в каком-то там клипе, и оно мне очень пойдёт, а если я вдруг не захочу жёлтое, она придумает, из чего собрать какой-нибудь другой Сьюзи-лук, и даже поможет со сложным графичным макияжем.

Я с сомнением смотрела на тарахтящую, сыплющую идеями Одри, и не понимала, что произошло и с каких пор мы стали подружками, которые подбирают друг другу шмотки. Ронни, подлый предатель, неожиданно вдохновился и поддержал это сумасшествие. Конечно, как он мог высказаться против, ведь мне предлагали не избитый костюм вампирши из секс-шопа, а образ Сьюзи Сью!

Одри настолько подкупила его внимательностью к деталям (даже чёртовы клипы посмотрела! подвиг, на который я бы не решилась), что он соизволил поинтересоваться её собственным нарядом.

— Придумаю что-нибудь, чтобы подходило к вам. Можно?

Как будто мы могли ей что-то запретить.

Тут Ронни приметил в сторонке Мэйси с неизменно блестящими от жирной лаковой помады губами и заплетёнными в две косички волосами.

— Если уж мне придётся тащиться на это сомнительное сборище обывателей, — сказал он, наблюдая за уткнувшейся в телефон Мэйси, которая рассеянно наматывала на палец хвостик одной из кос, — по крайней мере, там должна быть хорошая музыка.

— Даже не надейся, — сказала я. — Никто не согласится танцевать под «Баухаус».

— Смотря как попросить, — ответил Ронни и пошёл к Мэйси — хозяйке предстоящей вечеринки.

Одри постояла со мной немного, едва не приплясывая на месте. Ронни не торопился. Не торопилась и Мэйси: сперва она прожгла Ронни возмущённым взглядом, словно он совершил преступление, просто с ней заговорив, но недовольство на её лице быстро сменилось заинтересованностью, а потом она и вовсе расцвела кокетливой улыбкой.

Я сказала:

— Если спешишь — иди, не жди нас. Похоже, Мэйси попалась на крючок, так что это, — я махнула рукой в сторону Ронни, — затянется надолго.

— Ой, да? Ладно, тогда я побежала. Увидимся!

И ускакала, на бегу закидывая за плечо рюкзачок. Ей не терпелось заняться подготовкой наших образов, и я была благодарна за то, что меня во всё это не втягивали. Если Одри настолько воодушевлена, что готова подобрать мне платье и макияж — здорово, я с радостью делегирую ей все полномочия.