Глава 2. Воплощённая боль. 8
8. На следующий день я снова пришла в школу помятая, нечёсаная и с кругами под глазами. Ронни если и удивился, то не подал виду, и я была ему чертовски благодарна за эту молчаливую поддержку. У меня не было сил отшучиваться, врать не хотелось, а сказать правду — ну, так себе вариант. Конечно, толику правды он уже знал, но попыткой прикрыться понятными терминами я сама загнала себя в ловушку. Сказала, что у меня «галлюцинации», и теперь он точно никогда не поверит в рассказ о потусторонних существах, обитающих в мире вечной зимы и преследующих меня по ночам.
Но при всём этом Ронни был рядом, хотя имел все основания сказать: «Знаешь что, мне проблемы не нужны, иди лечись, и, кстати, не звони мне больше». Не знаю, как поступила бы сама на его месте. Я слишком малодушна для того, чтобы брать на себя чужие проблемы, и мне за это даже как-то стыдно.
Я напряжённо размышляла, ковыряясь вилкой в салате и пытаясь абстрагироваться от гула голосов. В кафетерии всегда было шумно, но сегодня стоял какой-то особенный гвалт. Парни из баскетбольной команды орали, обступив один из столов. Дайана и её подружки кидались едой в Одри. Карла громко разговаривала по телефону, с чавканьем пережёвывая свой обед. Мимо прошла, цокая каблуками, Марго в своих неизменных очках с красной оправой и в фиолетовой блузке, которую носила по четвергам.
Ронни кто-то окликнул, и он нехотя отошёл. В школе его знали все, и с ним вечно кто-то хотел поболтать. Знакомых, приятелей и друзей у него было так много, что я даже не пыталась запомнить их по именам.
Сложив локти на столе, я смотрела, как Ронни, возвышающийся над парнями, отрицательно трясёт головой. Наверное, его в очередной раз уговаривали вступить в баскетбольную команду — он ведь был одним из самых высоких парней в школе. Тут у меня за спиной раздалось очень тихое: «Привет». Обернувшись, я увидела Одри, бесцветную фарфоровую девушку из школьного театра. Её голубая блузка была вся в жирных пятнах, оставшихся, должно быть, от листьев салата, курицы и булочек, которыми Дайана в неё кидалась.
— Можно я сяду с тобой?
Я была не в духе (сегодня и в любой другой день) и ни с кем не хотела общаться, но у меня язык не повернулся отказать этому несчастному, осмеянному созданию. Я никак не могла взять в толк, почему Одри постоянно обижали, но ещё страннее для меня было то, что сама она даже не пыталась защищаться. Только улыбалась, когда над ней смеялись, или отворачивалась, когда в неё что-нибудь летело.
— Садись, — сказала я без особой охоты.
Одри просияла, и от этой её наивной радости стало как-то тошно. Усевшись напротив, она принялась за свой салат и сказала:
— У тебя очень красивые волосы. Я бы хотела такие. — Она подёргала свободной от вилки рукой свою тонкую, лишённую всякого объёма прядь. — Ты ухаживаешь за ними?
Мой максимум ухода — шампунь два раза в неделю и кондиционер, чтобы эту мочалку расчесать. Подперев голову рукой и ничуть не скрывая скуки, я ответила коротким: «Нет», но Одри и не подумала умолкнуть. Ухаживаю ли я за кожей лица? Ах, мне бы так пошли цветные тени! Очень зря, что я не пользуюсь блеском для губ.
Я вспомнила про банановый бальзам, который дала мама, и который потерялся в тот же день. Не собиралась я ничем красить губы, это противно. Но вот какая-нибудь штука для замазывания синяков под глазами мне, пожалуй, пригодится. Может, станет меньше вопросов о моём физическом и психологическом состоянии.
Я перебила Одри.
— Слушай. Не хочу показаться грубой, но мне до лампочки все эти штуки.
Голова от её трескотни начала пухнуть. Если она всегда такая невообразимая болтушка, то понятно, почему в школе с ней никто не хочет общаться.
— Правда? — Одри сникла. — А что тебе интересно?
— Да, в общем, ничего.
— Как это? Совсем ничего?
— Совсем.
Она помолчала, разглядывая меня, а потом заметила браслет у меня на запястье:
— Ой, какая прелесть! Что это за камушки?
— Бирюза, — ответила я и подёрнула рукав худи, чтобы Одри могла получше рассмотреть неровные яркие камни. Этот браслет я носила с того самого вечера, когда встретилась взглядом с глазами Астрея — такими же невыносимо-голубыми. — Тётя подарила. — Подумав, я добавила: — Она палеонтолог и привозит из экспедиций всякие такие штуки. Покупает в местных магазинах. Торгуется до хрипоты — она это дело обожает.
Пусть уж лучше разговор, раз он неизбежен, свернёт в интересное мне русло. И чего Одри вообще ко мне прицепилась? Неужто я выгляжу как любезный, добродушный и общительный человек, открытый к любому диалогу?
— Такой красивый цвет, — проговорила Одри. — И профессия у твоей тёти очень интересная! Я бы, наверное, не смогла жить в полевых условиях... Палеонтологи — они же вроде археологов? Раскапывают всякое?
Похоже, Одри и впрямь просто болтушка, которой необходимо забивать эфир звуком своего голоса и фонтанировать любыми появившимися в голове мыслями. Я обречённо вздохнула, понимая, что влипла, и уже начала продумывать тактику стратегического отступления, сиречь, позорного бегства, но вдруг заметила, что Одри вообще-то очень волнуется. Как на экзамене: рука, держащая вилку, дрожит, и голос дрожит тоже, а взгляд косоватых глаз бегает по моему лицу, вылавливая любое отражение эмоций.
Я так и не сбежала.
До конца обеда мы просидели вместе: Одри продолжала тарахтеть, не затыкаясь ни на секунду, а Ронни, который мог бы меня спасти своим ледяным безразличием ко всем окружающим, кто не имел счастья зацепить его тонкую творческую натуру, куда-то запропастился.
В конце концов, когда время стало поджимать, я просто сказала: «Мне пора» и пошла на урок. Вслед мне донеслось немного нервное: «Увидимся!».
После урока, пока я безрадостно ковырялась в шкафчике, залипая в пустоту и бесцельно перебирая хранящиеся в нём вещи, меня снова окликнули. Я подумала было, что это болтушка-террористка Одри, однако вместо неё у меня за спиной стояла Дайана в сопровождении двух подруг. Одна из них, невзрачная и незаметная настолько, что я даже не смогла вспомнить её имя, что-то жевала, а другая — Мэйси, в очках без оправы и с крупными, влажно блестящими от глянцевой помады губами, — копалась в телефоне и удостоила меня лишь коротким незаинтересованным взглядом.
— Ты типа с этой крысой теперь дружишь? — спросила Дайана.
Я не ответила. В голове всё путалось от нехватки сна, и никаких крыс я знать не знала.
— Эй! Я с тобой разговариваю!
Я вздохнула.
— О ком ты?
— О Карпентер, конечно. — Она скрестила на груди руки. — Видела, вы мило болтали в столовой.
— Ну и?
— С ней никто не должен общаться.
— Да мне плевать. — Я всё ещё не до конца понимала, в чём, собственно, проблема. — Разрешение спрашивать не буду. Отстань.
— С ней никто не должен общаться, — повторила Дайана. — Мы её бойкотируем.
— Бойкотируйте, — милостиво разрешила я. — А теперь отстань.
Посчитав конфликт исчерпанным, я отвернулась к шкафчику, выгребла из него всё нужное и, закинув сумку на плечо, хотела отойти, но Дайана вдруг подлетела ко мне и толкнула. С дробным стуком все мои вещи — книги, тетради, ручки, карандаши, — посыпались на пол. Не знаю, что меня взбесило больше: её наглая улыбка или то, что меня грубо вырвали из сонного оцепенения. Я среагировала мгновенно: швырнула единственную оставшуюся в руках книгу Дайане в голову, а потом влупила ей сумкой по лицу. Сопровождавшие её девочки и не подумали вмешаться, только Мэйси противно заверещала на весь коридор: «Драка, драка!»
Честно говоря, я плохо помню, что было дальше. Кажется, Дайана вцепилась мне в волосы, а её подружки прыгали вокруг, собирая толпу. Оттаскивал меня Ронни, закрыв собой, и на него Дайана, разумеется, кидаться не стала — это было бы смешно и бессмысленно, всё равно что камушком бить по башне.