Интермедия 5. Молчание Будет Твоим Крестом
***
С появлением Бена жизнь в общине изменилась, не сильно, но заметно. Он не вписался в привычный распорядок, как остальные. Не охотился, не рубил дрова, не чинил крыши. Он сидел в своей комнате, заставленной техникой, и выходил только к костру по вечерам. Иногда к столу, но ел мало, больше смотрел на других.
Парни привыкли. Тим перестал звать его на охоту, Брайан перестал предлагать помыть посуду. Тоби иногда заходил без стука, садился на пол и молчал. Джефф… Джефф продолжал сверлить Бена взглядом, но не цеплялся. По крайней мере, пока.
— Он как призрак, — сказал однажды Брайан, когда они с Тимом чистили рыбу. — Сидит в своей норе и не вылезает.
— Он и есть призрак, — ответил Тим. — Почти.
— Ну, призраки хотя бы пугают. А этот просто… есть.
— Ты бы предпочёл, чтобы он пугал?
Брайан не ответил. Он тоже не знал, чего хочет.
Конфликт назрел неожиданно. Джефф вернулся с охоты злой, подстрелил только одного зайца, да и того пришлось добивать дважды. Он бросил тушу на стол и увидел, что Бен сидит в углу с ноутбуком, подключённым к спутниковой антенне.
— Ты хоть что-то делаешь? — рявкнул Джефф.
Бен поднял голову. Не спеша.
— Делаю.
— Что? Сидишь в своём интернете? Играешь?
— Настраиваю связь, — спокойно ответил Бен. — Чтобы мы могли получать сигнал из города.
— На кой нам город?
— Новости. Погода. Экстренные сообщения.
Джефф скривился.
— Мы не в отеле. Мы в лесу. Мы должны выживать, а не…
— А не быть в курсе, что происходит вокруг? — Бен закрыл ноутбук. — Если Безликий не против, то и ты не лезь.
Джефф шагнул вперёд. Бен не двинулся с места. Его глаза были спокойными, почти пустыми, как у человека, который уже умер и не боится ничего.
— Вы оба, хватит, — вмешался Тим, вставая между ними. — Джефф, остынь. Бен, не провоцируй.
— Я не провоцирую, — сказал Бен. — Я работаю.
Он встал, взял ноутбук и вышел из общей комнаты, которой стала комната отельная комната в доме Безликого. Джефф проводил его взглядом, полным ненависти.
— Я ему не доверяю, — сказал он Тиму.
— А ты никому не доверяешь, — ответил Тим. — Кроме себя.
Джефф промолчал. Но осадок остался.
Через несколько дней Бен сам подошёл к Джеффу. Тот сидел на крыльце, чистил нож, и не сразу заметил его.
— Я не хочу с тобой ссориться, — сказал Бен.
— А мне плевать, — ответил Джефф, не поднимая головы.
— Безликий сказал, что мы община. Что мы должны… прикрывать спины друг друга.
— С чего ты взял, что я буду прикрывать твою спину?
— Ни с чего, — Бен помолчал. — Но я буду прикрывать твою.
Джефф поднял голову, посмотрел на Бена долгим, изучающим взглядом. Тот не отводил глаз. В его светлых, почти прозрачных глазах не было страха, только странная, взрослая усталость.
— Ладно, — сказал Джефф. — Посмотрим.
Он сунул нож в ножны и ушёл в дом. Бен остался на крыльце. Сегодня они не стали врагами. Может, когда-нибудь станут кем-то большим. Через месяц после прихода Бена Безликий собрал всех у костра.
— У нас проблема, — сказал он. — Одна из зачарованных птиц, которую я отправил на север, не вернулась. Связь прервалась три дня назад.
— Что случилось? — спросил Тим.
— Не знаю. Поэтому вы пойдёте и узнаете.
Он посмотрел на каждого, Тима, Брайана, Джеффа, Тоби, Бена.
— Это ваше первое совместное задание. Я не буду вмешиваться. Разбирайтесь сами.
Джефф усмехнулся.
— Легко.
— Не легко, — ответил Безликий. — В лесу что-то не так. Будьте осторожны.
Отряд вышел на рассвете. Тим шёл впереди, Брайан замыкал, Джефф и Тоби по бокам. Бен плёлся в центре, он не привык ходить по земле, спотыкался, цеплялся за корни.
— Может, оставим его здесь? — предложил Джефф, когда Бен в очередной раз упал.
— Нет, — отрезал Тим. — Безликий сказал идут все.
— Он только мешает.
— Зато он видит то, чего не видим мы, — сказал Тоби. — В лесу есть… странности. — Он не объяснил, что имел в виду. Но Аластор, сидевший на его плече, каркнул тревожно и настойчиво. К полудню они нашли первое — разорванную палатку, пустые гильзы, пятна крови на земле. Ни тел, ни вещей. Только запах сладковатый, тошнотворный, похожий на запах гниющего мяса.
— Здесь что-то было, — сказал Брайан, осматривая следы. — Кто-то.
— Или что-то, — поправил Тим.
Бен стоял в стороне, закрыв глаза. Он чувствовал, не носом, не ушами, а чем-то другим, что осталось в нём от пребывания в сети.
— Там, — сказал он, указывая на восток. — Там кто-то есть. Живой.
— Откуда знаешь? — спросил Джефф.
— Чувствую.
— Опять его фокусы, — скривился Джефф, но Тим уже двинулся в указанном направлении. Они нашли зачарованную птицу в облике человека час. Он лежал в яме, присыпанный листвой, без сознания, но казалось живым. Вокруг него странные символы, вырезанные на земле, и несколько мёртвых птиц.
— Ловушка, — сказал Тим, когда Брайан начал спускаться в яму.
— Не двигайтесь, — тихо сказал Бен.
Он закрыл глаза и вышел из тела. Парни замерли, глядя, как его фигура обмякает, а над ней появляется прозрачный силуэт. Бен в виде духа скользнул к символам, коснулся их. Те вспыхнули, но не огнём, а электричеством. Бен замкнул цепь, разорвал круг, и ловушка рассыпалась. Когда он вернулся в тело, оно содрогнулось, как от удара.
— Всё, — сказал он, тяжело дыша. — Можете забирать.
Брайан спустился, вытащил разведчика. Тим похлопал Бена по плечу, неловко, но благодарно. Джефф молчал. Он смотрел на Бена так, будто видел впервые.
— Ты это… — начал он. — Ты мог нас спасти.
— Мог, — ответил Бен. — Но вы и сами бы справились.
Джефф хотел возразить, но не стал. Впервые в его глазах не было злости, только что-то, похожее на уважение. Вернулись они к вечеру. Разведчика отдали Безликому.
— Ты молодец, — сказал Тим Бену. — Без тебя бы мы не заметили ловушку.
— Заметили бы, — ответил Бен. — Просто позже.
— Не скромничай, — усмехнулся Брайан. — Ты сегодня герой.
Джефф сидел в стороне, смотрел на огонь. Потом встал, подошёл к Бену и бросил ему флягу с водой.
— Пей, — сказал он. — А то вид у тебя… как у мертвеца.
— Спасибо, — Бен сделал глоток. Вода была холодной, почти ледяной. Она обожгла горло — приятно, по-живому.
— Ты неплох, — добавил Джефф, отворачиваясь. — Для призрака.
Бен улыбнулся. Не громко, не широко, просто уголком губ. Но этого хватило, чтобы костёр стал чуть теплее.
С того дня отношение к Бену изменилось. Джефф больше не цеплялся, Брайан перестал подкалывать. Тим иногда просил его «посмотреть» сеть на предмет угроз. Тоби просто сидел рядом, это было его способом показывать, что он принимает. Бен не стал душой компании. Он оставался тихим, отстранённым, иногда колким. Но он перестал быть чужим. Он стал своим, странным, неудобным, но необходимым. Однажды вечером, когда все уже разошлись, Бен сидел у костра один. Безликий вышел из темноты, сел рядом.
— Как ты? — спросил он.
— Нормально, — ответил Бен. — Кажется, они меня приняли.
— Они приняли, — кивнул Безликий. — Ты теперь часть общины. Настоящая часть.
Бен посмотрел на свои руки, живые, тёплые, с бледной кожей и длинными пальцами.
— Я никогда не думал, что захочу быть частью чего-то, — сказал он. — А теперь… теперь не хочу уходить.
— Никто не заставляет, — ответил Безликий.
Они помолчали. Где-то в лесу ухал филин, и луна светила сквозь ветви, отбрасывая на землю причудливые тени.
— Спасибо, — сказал Бен. — За всё.
Безликий не ответил. Он просто положил руку на плечо Бена, холодную, тяжёлую и ушёл в ночь.
**2006 год**
Альмонд не был рождён для тишины. В той жизни, которая рассыпалась пеплом, его голос знали тысячи людей. Каждый вечер, ровно в девять, он появлялся на экранах телевизоров в небольшом, но гордом городе у реки. Ведущий новостей с мягким, обволакивающим тембром, от которого хотелось верить, что мир не так уж плох. Он читал сводки о происшествиях, о политике, о погоде, и даже самые мрачные новости в его устах звучали чуть теплее, чуть человечнее.
Коллеги уважали его. Зрители писали письма. Девушки мечтали о встрече. Но Альмонд был занят, не карьерой, а любовью. Её звали Эллен. Она работала гримёром на том же телеканале, и он заметил её не в гримёрке, а в маленькой кофейне через дорогу. Она читала книгу, поправляла волосы и улыбалась чему-то своему. Альмонд подошёл, не думая, что скажет. И сказал то, что никогда не говорил раньше:
— Вы самая красивая женщина, которую я видел.
Она засмеялась. И осталась. Их любовь была тихой, без громких скандалов и бурных примирений. Просто двое, которые понимали друг друга без слов. Через год она переехала к нему. Через два он сделал предложение. Через три, она сказала, что у них будет ребёнок. Альмонд плакал впервые за много лет. От счастья.
В городе уже какое-то орудовал маньяк. Его называли «Тень» — за то, что он не оставлял следов, не брал вещей, не насиловал. Просто убивал. Молодых женщин, чаще всего, брюнеток, стройных, с карими глазами. Полиция была бессильна, город жил в страхе, а редактор новостей требовал громких заголовков.
Альмонд не хотел брать это дело. Но его заставили, как самого харизматичного, как того, кто сможет держать лицо перед камерой, даже когда внутри всё сжимается от ужаса. В тот вечер он читал очередную сводку. Задержаний нет. Жертв ещё двое. Маньяк не пойман. И вдруг, не по сценарию, не по суфлёру, он позволил себе усмехнуться.
— Что ж, — сказал он в камеру, и голос его был ледяным, — наша «Тень» явно считает себя умнее всех. Но, как говорится, смеётся тот, кто смеётся последним. А смех над законом обычно заканчивается в наручниках.
Это была маленькая, почти незаметная реплика. Но её услышали. И тот, кому она была адресована, услышал тоже.
Через три дня Эллен не вернулась с работы. Альмонд звонил, сначала на мобильный, потом в студию, потом в больницы. Тишина. А потом пришёл звонок от оперативника, с которым он иногда пересекался по работе.
— Альмонд, — сказал мужчина, и голос его дрожал. — Приезжайте. Только… не спешите.
Её нашли в парке, за старым дубом. Она была мертва. И ребёнок тоже. Убийца не просто лишил её жизни, он надругался над телом, оставил послание, вырезанное на спине: «Смейся дальше».
Альмонд не кричал. Он стоял на коленях в грязи, смотрел на белое, спокойное лицо той, которую любил, и внутри него что-то оборвалось. Навсегда. Первые недели он не выходил из дома. Смотрел на стену, не ел, не пил. Голос, тот самый, которым он гордился, пропал. Он шептал или молчал. В студии его заменили, коллеги звонили, но он не брал трубку. Потом пришла злость.
Отделение полиции встретило его запахом дешёвого кофе, хлорки и казённого равнодушия. Альмонд толкнул тяжёлую стеклянную дверь, она не скрипнула, не хлопнула, просто поддалась, как будто давно ждала его. Дежурный за стойкой, молодой парень с прыщавым лицом и вечно уставшими глазами, поднял голову и сразу узнал его.
— Вы опять, — сказал он без удивления. — Альмонд, мы же говорили…
— Где начальник? — голос Альмонда был тихим, почти шёпотом, но в этой тишине слышалась сталь. Говорить было трудно, слова застревали в горле, как осколки стекла. Он не спал третьи сутки. Под глазами залегли тени, щетина колючей щёткой покрывала подбородок, а на куртке, на рукаве, темнело пятно это не его кровь, но он не помнил, откуда оно взялось.
— Начальник занят, — ответил дежурный, отводя взгляд. — Вы приходите завтра. Или мы вынуждены будем…
— Что? — Альмонд шагнул вперёд, и парень инстинктивно отодвинулся на стуле. — Арестуете меня? За то, что я требую, чтобы вы делали свою работу?
— Мы делаем, — дежурный уже тянулся к рации. — Расследование идёт. Но вы мешаете. Устраиваете скандалы, нападаете на сотрудников…
— Я не нападаю, — перебил Альмонд. — Я прошу. В который раз.
Он замолчал. Смотрел на парня и в его серых глазах не было злости. Только пустота. Такая огромная, что дежурный почувствовал себя ничтожным.
— Подождите, — сказал он и ушёл в коридор.
Альмонд остался стоять у стойки, сжимая в кармане куртки маленький конверт, фотографию Эллен, которую носил с собой повсюду. Он не смотрел на неё и знал каждую чёрточку. Но иногда, когда внутри становилось совсем темно, он доставал её и смотрел.
Его провели в кабинет начальника, просторную комнату с тяжёлыми шторами и столом из искусственного дерева. На стенах висели грамоты и фотографии с мэром. Начальник, полный мужчина с красным лицом и масляными глазами, даже не встал, когда Альмонд вошёл.
— Садитесь, — сказал он, указывая на стул. — И постарайтесь говорить спокойно.
Альмонд не сел, он остался стоять, глядя на начальника сверху вниз. Его мускулистое, крепкое тело напряглось, как пружина. Он не хотел драться, не сейчас. Но если нужно будет…
— Где улики? — спросил Альмонд. — Где зацепки? Где хоть что-то?
— Мы работаем, — начальник вздохнул, развёл руками. — Это не кино. Преступления не раскрываются за неделю.
— Прошло три месяца, — голос Альмонда дрогнул. — Три месяца, а вы даже не знаете, кто он.
— Мы знаем, что он профессионал. Не оставляет следов. Не берёт вещей. И… — начальник помедлил, — мы знаем, что он убил уже двенадцать женщин. Ваша Эллен тринадцатая. Но это не значит…
— Не смейте произносить её имя, — перебил Альмонд, и его голос вдруг стал низким, рычащим. — Вы не имеете права.
— Успокойтесь, — начальник поднял руки в примирительном жесте. — Я понимаю ваше горе, но…
— Вы не понимаете, — Альмонд шагнул к столу. — Вы не теряли жену. Не теряли ребёнка. Вы не видели её лицо… такое спокойное, будто она просто спала… и кровь вокруг…
Он замолчал, сглотнул. Кулаки сжались так, что ногти впились в ладони.
— Мы делаем всё возможное, — сказал начальник, и в его голосе засквозила усталость. — Но если вы будете продолжать в том же духе драки, угрозы, нам придётся вас задержать.
— Задерживайте, — ответил Альмонд. — Но я всё равно не уйду.
Он вышел из кабинета, и в коридоре столкнулся с двумя оперативниками теми, кто вёл дело. Они смотрели на него с жалостью и раздражением. Один, лысый, с мятым пиджаком, покачал головой.
— Альмонд, иди домой. Выспись. Завтра будет новый день.
— Новый день? — Альмонд усмехнулся — горько и страшно. — Для кого? Для вас? Вы сидите в тёплых креслах, пьёте кофе, а он… он гуляет по городу и выбирает следующую жертву.
— Мы не сидим, — огрызнулся второй, молодой, с усиками. — Мы работаем по шестнадцать часов. А вы нам только мешаете.
— Мешаю? — Альмонд шагнул к нему. — Я прихожу, напоминаю, что вы никчёмные… что вы…
Он не договорил. Молодой оперативник толкнул его в грудь не сильно, скорее предупреждающе. Но Альмонда прорвало. Он схватил парня за ворот, прижал к стене.
— Ты, — прошипел он, — ты хоть знаешь, каково это, держать в руках фотографию мёртвой жены? Знаешь, каково это смотреть на пустую кроватку?
— Альмонд! — заорал лысый, пытаясь оттащить его. — Отпусти!
Подбежали другие, скрутили, оторвали от оперативника. Альмонд не сопротивлялся, он вдруг обмяк, как тряпичная кукла. Его лицо снова стало обычным бледным, измождённым, с серыми глазами, в которых застыла бесконечная усталость.
— Уведите его, — скомандовал кто-то. — В камеру. Пусть проспится.
Камера была маленькой, железная койка, раковина, унитаз. Зарешеченное окно под потолком пропускало серый, мутный свет. Альмонд сидел на койке, обхватив голову руками, и не плакал. Слёз не было. Только глухая, давящая пустота внутри. Запах казённого одеяла, запах чужой злости и чужого страха. Где-то за стеной кто-то кричал, кто-то ругался. Альмонд закрыл глаза и провалился в тяжёлый, беспокойный сон.
Ему снилась Эллен. Живая, смеющаяся, с руками, лежащими на животе. Она что-то говорила, но он не слышал, только видел её губы. «Мы справимся, — шептали они. — Мы будем вместе». Он проснулся в поту, с криком, который застрял в горле. В камере было темно, только тусклая лампочка под потолком горела вполнакала.
— Я найду его, — сказал он в пустоту. — Клянусь. Я найду его и убью.
Утром его выпустили. Без извинений, без объяснений. Просто открыли дверь и сказали: «Идите. И не приходите больше». Альмонд вышел на улицу. Солнце слепило глаза, ветер трепал волосы. Он сел на скамейку у входа в участок, достал сигарету, не курил, просто сжимал в пальцах, глядя, как тлеет табак.
Он искал его долгие полгода, которые растянулись в вечность. Перерыл все форумы, все записи, все старые дела. Платил информаторам, подкупал чиновников, брал следы, которые никто не брал. И однажды ночью нашёл.
Тень жил в подвале старой больницы на окраине. Альмонд пришёл без оружия, только с руками, которые помнили, как держать гантели, и с яростью, которая копилась внутри, как кислота. Он не помнит, что произошло в подвале. Помнит только крики сначала чужие, потом свои. Помнит хруст костей, запах крови, липкую теплоту, размазанную по лицу. Помнит, как сжимал горло того, кто убил его Эллен, и не мог разжать пальцы, даже когда тот уже не дышал. Он убил его. Не ножом, не пистолетом, а голыми руками. Зверски, жестоко, с наслаждением, которое пугало его самого. Альмонд стоял на коленях в луже крови, и его руки дрожали. Это чувство было чужим, неправильным, но оно пульсировало внутри, как второй пульс. Альмонд смотрел на тело, на то, что осталось от человека, который убил его Эллен и не чувствовал отвращения. Он чувствовал удовлетворение. Глубокое, животное, почти оргазмическое.
«Что со мной?» — подумал он. — «Почему мне это нравится?»
Он попытался встать, но ноги не слушались. Он смотрел на свои руки, сильные, крепкие, в запёкшейся крови, и не узнавал их. Это были руки палача. Руки, которые только что с наслаждением ломали чужую плоть.
Он выбежал из подвала, не помня дороги. В лицо ударил холодный ветер, и Альмонд упал на колени у реки, начал яростно тереть ладони, смывая кровь. Вода была ледяной, но он не чувствовал холода. Только жжение внутри.
«Всё кончено, — сказал он себе. — Он мёртв. Я отомстил. Теперь можно жить дальше».
Но голос внутри шептал иначе. Он шептал: «Ещё. Хочу ещё».
Альмонд вернулся в город не сразу. Бродил по лесу несколько часов, пытаясь успокоиться, пытаясь забыть, как хрустели кости под его пальцами. Но воспоминания возвращались яркие, живые, с каждым разом всё более манящие.
Он зашёл в круглосуточный магазин на окраине. Купил хлеб, воду, пачку сигарет, хотя бросил курить год назад, когда Эллен сказала, что они ждут ребёнка. Продавщица, пожилая женщина с усталыми глазами, посмотрела на него странно. Наверное, заметила кровь под ногтями. Или просто что-то в его взгляде.
— Сдачи не надо, — сказал Альмонд и вышел.
Он не пошёл домой. Сел на скамейку в сквере, закурил. Мимо проходили люди: пары, старушки с сумками, подростки на велосипедах. Альмонд смотрел на них и чувствовал… ничего. Пустоту. Но где-то внутри, глубоко, просыпалось другое чувство. «Их так много, — подумал он. — Такие хрупкие. Шеи тонкие. Можно сломать одним движением». Он зажмурился, мотнул головой, прогоняя мысль. Но она не уходила. Она росла, как опухоль, заполняя сознание..
Это случилось через неделю.
Альмонд не искал жертву. Он просто шёл по тёмной улице, возвращаясь из центра, где безуспешно пытался найти хоть какую-то зацепку о других жертвах Тени. В переулке на него напали двое мужчин, пьяные, с ножами. Хотели денег, наверное. Или просто адреналина.
Альмонд не думал. Его тело среагировало быстрее, чем мозг. Он выхватил нож у первого, сломал запястье, ударил в печень. Второй побежал, но Альмонд догнал его в три шага, схватил за горло и прижал к стене.
— Пожалуйста, — прохрипел парень, глаза его были полны ужаса. — Не надо. Я больше не буду.
Альмонд смотрел в его лицо, молодое, испуганное, с редкой щетиной и родинкой на щеке. И вдруг понял, что может убить его. Легко. С наслаждением. Прямо сейчас. «Задуши. Сломай шею. Будет так же приятно, как в тот раз».
Он уже сжал пальцы сильнее, когда внутри что-то щёлкнуло. Альмонд разжал руку, отступил. Парень упал на колени, закашлялся.
— Убирайся, — сказал Альмонд. — Пока я не передумал.
Парень исчез в темноте. Альмонд стоял в переулке, тяжело дыша, и смотрел на свои руки. Они не дрожали. Они были спокойны. И это пугало больше всего.
«Я хотел его убить, — понял он. — Я действительно хотел. Не в целях самообороны, а просто так. Потому что мог. Потому что мне хотелось почувствовать это снова».
Он сел на корточки, прислонился спиной к холодной стене, и закрыл глаза. Внутри боролись два голоса. Один говорил: «Ты не чудовище, ты просто защищался». Другой, который появился в подвале, — шептал: «Ты чудовище. И тебе это нравится».
Через три дня он сорвался окончательно.
Альмонд возвращался из бара, где пытался утопить голоса в дешёвом виски. Не помогло. На мосту он увидел мужчину, который стоял у перил и смотрел вниз, на тёмную воду. Альмонд подошёл, спросил:
— Всё в порядке?
Мужчина обернулся. Его лицо было мокрым от слёз, глаза красными. Он не ответил, просто посмотрел на Альмонда с такой тоской, что тот узнал эту боль. Свою боль.
— Не надо, — сказал Альмонд. — Не прыгай.
— А ты кто, чтобы меня останавливать? — прошептал мужчина. — Ты не знаешь, что я сделал.
— Я знаю, что такое хотеть умереть, — ответил Альмонд.
Мужчина замер. А потом вдруг бросился на Альмонда, не чтобы ударить, чтобы обнять, или чтобы столкнуть вниз, Альмонд не успел понять. Его тело снова среагировало само, он перехватил руки, дёрнул на себя, и они вместе рухнули на асфальт.
Мужчина закричал. Альмонд зажал ему рот ладонью. И вдруг — накрыло. Темнота. Гнев. Желание не спасти, а уничтожить. Он сжал пальцы на горле, и мужчина захрипел, забился в конвульсиях. Альмонд смотрел в его глаза расширенные, молящие и не мог остановиться.
«Убей, — шептал внутренний голос. — Убей. Тебе станет легче».
— Нет, — прошептал Альмонд. — Нет.
Он разжал пальцы. Мужчина закашлялся, отполз в сторону. Альмонд сидел на асфальте, глядя на свои руки, опять в чужой крови, потому что мужчина расцарапал губу, когда тот зажимал ему рот.
— Беги, — сказал Альмонд. — Беги, пока я не передумал.
Мужчина исчез. Альмонд остался один на мосту, сжимая голову руками. Он сидел так до утра. Ветер леденил тело, но он не чувствовал холода. Он смотрел на реку, на серое небо, на редких прохожих, которые бросали на него косые взгляды и спешили мимо.
«Я больше не могу, — понял он. — Я хочу убивать. Это желание не уходит, оно растёт. Сегодня я чуть не задушил человека, который просто хотел поговорить. Завтра уже убью. И послезавтра. И остановиться уже не смогу».
Он вспомнил Эллен, её улыбку, её руки. Обещание, которое они не успели сдержать.
«Она бы не хотела, чтобы я стал монстром. Она бы хотела, чтобы я жил. Но я не могу. Я уже монстр».
Альмонд встал, достал из кармана складной нож, который носил для резки бумаги. Посмотрел на лезвие, блестящее в утреннем свете.
«Один раз, — подумал он. — Одно движение. И всё закончится. Боль уйдёт. Желание убивать уйдёт. Всё уйдёт».
Он приставил лезвие к запястью. Но удар не пришёл.
— Ты не монстр, — раздался голос за спиной.
Альмонд обернулся. Мужчина без лица стоял в трёх шагах, сложив руки на груди. В его пустом лице не читалось эмоций, но что-то в его позе какое-то терпение, спокойствие заставило Альмонда замереть.
— Ты кто? — спросил он, и голос его был хриплым, как у старого радио.
— Тот, кто знает, что ты ищешь, — ответил Безликий. — Смерть? Искупление? Или, может быть, дом?
— Дома нет, — сказал Альмонд. — Я всё разрушил.
— Нет, — ответил Безликий. — Ты разрушил зло. Но не себя. Не до конца.
Он подошёл ближе, протянул руку, бледную и длиннопалую.
— Пойдём со мной. Я дам тебе крышу, работу и тишину. Ты не будешь больше убивать, я позабочусь об этом. А взамен… ты поможешь мне. Когда придёт время.
Альмонд смотрел на его руку, на лезвие ножа, которое всё ещё сжимал в пальцах. Потом перевёл взгляд на реку, на утреннее небо, на город, который не стал ему домом.
— Почему я? — спросил он.
— Потому что ты ещё не сдался, — ответил Безликий. — Потому что ты борешься. И потому что я вижу в тебе не тьму, а свет, который пытается её победить.
Альмонд закрыл глаза. Внутри, на секунду, затихли голоса. Только тишина холодная, пустая, но не враждебная.
Он открыл глаза, убрал нож и протянул руку Безликому.
— Согласен, — сказал он.