Глава 19. Дом
***
Она проснулась затемно. Солнце ещё не взошло, и лес за окном был серым, зыбким, как старое кино. Браслет на запястье был тёплым — книга ждала. Саша села на кровати, потёрла лицо. Сон был тяжёлым, вязким, как смола. Пастор стоял над ней, не говоря ни слова, и указывал рукой в сторону леса. Там, за старым дубом, — трава. Та самая, серебристая, с колючими листьями, которую он показывал уже три ночи подряд.
— Сегодня ты принесёшь её, — сказал он перед тем, как исчезнуть. — И не смотри по сторонам.
Саша оделась, сунула книгу в сумку, поправила браслет. На кухне было пусто, жители общины ещё спали. Она взяла кружку с остывшим чаем, сделала глоток и вышла на крыльцо. Лес встретил её сыростью и тишиной. Тропинка, ведущая к старому дубу, была едва заметна. Саша шла медленно, переступая через корни, и старалась не думать о том, что внутри неё в браслете, в книге, в самой крови что-то меняется. «Ты готова», — прошептала книга. Голос её был тонким, скрипучим, как старое дерево.
— Не уверена, — ответила Саша.
«Я уверена».
Она нашла дуб быстро, он возвышался над другими деревьями, его корни уходили глубоко в землю. Трава росла у подножия, серебристая, с мелкими колючками. Саша наклонилась, протянула руку. И тут же отпрянула.
Из-под корней выскользнула тень. Серая, скользкая, с множеством лап и пустыми глазами. Скраб. Та самая тварь, о которой говорил Безликий. Она зашипела, клацнула зубами, и Саша почувствовала запах, гнилой, сладковатый, от которого закружилась голова.
— Отойди, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Тварь не отходила. Она ползла вперёд, извиваясь, и её пустые глаза смотрели прямо на Сашу. «Убей её», — прошептала книга. — «Или она убьёт тебя».
— Я не могу. Я не умею.
«Умеешь. Вспомни. Руна „защита“. Руна „огонь“. Вспомни, как я учила тебя».
Саша закрыла глаза. В темноте век засветились руны, которые она выучила в снах. «Защита» — круг, ограждающий от врага. «Огонь» — искра, способная разгореться в пламя. Она сосредоточилась, провела пальцем по браслету, и тот нагрелся, обжигая кожу.
— Агларис, — прошептала она. Слово вырвалось само, незнакомое, но твёрдое.
Перед ней вспыхнул золотистый круг. Тварь зашипела, отшатнулась, но не ушла. Саша шагнула вперёд, вытянула руку, представила огонь, маленький, жгучий, способный ослепить.
— Фаэро, — сказала она.
Из её пальцев вырвалась тонкая струя пламени. Не огонь — искра, но она попала прямо в морду твари. Та завизжала, заметалась и скрылась в темноте между корнями. Саша опустила руку. Браслет погас. Всё тело дрожало, в голове шумело, но она была жива. И тварь ушла.
— Ты сделала это, — прошептала книга. — Молодец.
— Плата? — спросила Саша, ожидая боли или потери.
«Плата позже, — ответила книга, и в её голосе послышалось что-то новое — довольство, почти ласка. — Ты заслужила отдых». Саша наклонилась, сорвала траву и сунула в сумку. Руки дрожали, но она чувствовала странную, пугающую гордость. Она сделала это. Сама.
В общине уже все проснулись. Тим задумчиво осматривал территорию, Брайан спорил с Джеффом, Тоби что-то быстро и возбужденно говорил Бену. Крест сидел на крыльце и молча смотрел на лес. Увидев Сашу, он поднялся.
— Ты ходила в лес? — спросил он.
— Да. Нужно было кое-что собрать.
— Одна?
— Одна. —Крест посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом, но ничего не сказал. Только кивнул и ушёл в дом. Саша села на крыльцо, положила сумку рядом. Книга довольно жужжала, браслет был тёплым. Внутри, где-то глубоко, поселилось новое чувство, не страх, не боль, а уверенность. Она может защитить себя. Она может защитить других.
Новую весть принес Тим, подойдя к девушке и сказав, что Безликий ждет ее. Вечер уже опустился на лес, и в коридорах главного дома горели редкие лампы. Саша шла медленно, стараясь унять дрожь в пальцах. Браслет на запястье был холодным, книга затихла, будто тоже ждала. Сумка с «Синей кожей» тяжело оттягивала плечо. Кабинет Безликого находился в конце здания, там, где стены становились толще, а свет, тусклее. Дверь была приоткрыта, и из щели сочился жёлтый, маслянистый свет. Саша постучала один раз, негромко.
— Входи, — раздался голос. Ровный, спокойный, без тени приветствия.
Она толкнула дверь и шагнула внутрь. За столом, в высоком кресле с прямой спинкой, сидел Безликий..
— Садись, — он указал на стул напротив.
Саша села, положила сумку на колени. Браслет слегка нагрелся, книга почувствовала хозяина.
— Я слышал, ты ходила в лес, — начал Безликий. Голос его был тихим, но в этой тишине каждое слово звучало тяжело, как камень, брошенный в воду. — Одна.
— Да, — ответила Саша. — Нужно было собрать траву. Для занятий.
— И ты встретила скраба.
Не вопрос, а утверждение. Саша кивнула.
— Я его… прогнала.
— Как?
Она помолчала, собираясь с мыслями.
— Я использовала руны. «Защита» и «огонь». Книга подсказала слова. Я не знаю, откуда они взялись. Просто… пришли.
— Магия не приходит сама, — Безликий чуть наклонил голову. — Она течёт по крови. Твоя кровь от отца. Его сила в тебе. Ты просто открыла дверь, которая была закрыта.
— Я не хочу быть как он, — тихо сказала Саша.
— Это не зависит от желания. Но зависит от выбора.
Он замолчал. Тишина в кабинете стала плотной, почти осязаемой. Саша слышала, как тикают часы на стене, старые, с маятником, которых раньше не замечала.
— Ты чувствовала боль? — спросил Безликий.
— Нет. Только когда браслет нагрелся. И потом, после… руки дрожали. Всё тело дрожало.
— Это нормально. Первый раз всегда страшно.
— А вы помните свой первый раз?
Вопрос вырвался неожиданно. Саша даже прикусила губу, но было поздно. Безликий не ответил сразу. Он сидел неподвижно, и в его пустом лице нельзя было прочитать эмоций. Но Саше показалось, что он… задумался.
— Помню, — сказал он наконец. — Я был молод. Глуп. И очень зол. Магия пришла не как дар, а как проклятие. Но я научился с ней жить. И ты научишься.
— Книга говорит, что будет плата, — сказала Саша. — Она уже забирала воспоминания. Боль. Умения. Что дальше?
— Дальше — больше, — Безликий чуть подался вперёд. — Книга — не игрушка. Она живая. Она требует жертв. Чем сильнее ты становишься, тем больше она будет забирать. Вопрос не в том, сможешь ли ты платить. Вопрос в том, сколько ты готова отдать.
— А если я откажусь?
— Тогда ты останешься там, где была. Слабой. Беззащитной. И Джеймс заберёт тебя. Или кто-то другой.
Саша сжала кулаки. Браслет нагрелся сильнее.
— Я не хочу быть слабой.
— Тогда плати. И не жалей.
— Зачем я вам? — спросила Саша. — Правда. Не только потому, что я дочь Джеймса. Есть что-то ещё.
Безликий откинулся в кресле. Его длинные бледные пальцы легли на подлокотники.
— Ты — связующее звено, — сказал он. — Джеймс хочет забрать твои силы, чтобы вызволить Морриган. Только твои силы могут ему помочь в этом, так как ты его родная кровь. Я же хочу, чтобы ты осталась здесь, чтобы научилась контролировать свою силу. Не как оружие — как… ключ.
— Ключ к чему?
— К равновесию. Если Джеймс добьётся своего, мир рухнет. Не сразу, но рухнет. Люди, существа, даже нижний мир — всё перемешается. Начнётся хаос. Я не хочу хаоса. Я хочу порядка. Своего, жестокого, но порядка.
— А если я не захочу быть ключом?
— Ты уже ключ, — Безликий чуть склонил голову. — Вопрос только в том, чей замок ты откроешь.
Саша молчала. Она смотрела на свои руки бледные, с тонкими венами, с браслетом, который пульсировал в такт сердцу.
— Я не хочу быть пешкой, — сказала она.
— Ты не пешка, — ответил Безликий. — Пешки не выбирают. А ты выбираешь. Каждый день. Каждый раз, когда берёшь книгу в руки. Когда идёшь в лес. Когда используешь магию. Ты выбираешь быть здесь.
— А если я однажды выберу уйти?
— Ты не сможешь просто так, — он развёл руками. — Контракт связывает тебя с душами всех здешних. Так что ты не уйдешь.
— Почему вы уверены?
— Потому что здесь твой дом. И потому что ты нужна им, — он кивнул в сторону окна, за которым виднелись крыши домов общины. — Им. Не мне.
Саша встала, взяла сумку. Книга довольно жужжала, разговор ей понравился. Браслет стал тёплым, почти горячим.
— Можно вопрос? — спросила она у двери.
— Задавай.
— Вы боитесь Джеймса?
Безликий не ответил. Его пустое лицо было обращено к ней, и в этой пустоте не было ни страха, ни гордости. Только что-то древнее, усталое.
— Я боюсь не за себя, — сказал он наконец. — Я боюсь за тех, кто рядом. За вас. За этот дом. За лес. За то, что мы построили. Джеймс — не монстр. Монстры понятны. Джеймс — это человек, который потерял всё и готов уничтожить всё, чтобы вернуть хоть что-то. Я тоже был таким, из-за него, но я смог пережить это и найти цель в своем существовании, он нет.
Она вышла в коридор. Лампы горели тускло, и тени плясали на стенах. Браслет остывал, книга затихала. В голове всё ещё звучали его слова: «Ты выбираешь. Каждый день».
***
Осень пришла не сразу, сначала робко, жёлтыми пятнами среди зелени, потом смелее, заливая лес огнём и медью. Воздух стал прозрачным, холодным, пахло яблоками и дымом. Парни собрали урожай с небольшого огорода организованного Крестом — картошку, морковь, тыквы и теперь они лежали в подвале главного дома, дожидаясь зимы.
Саша привыкла, к утреннему холоду, к тому, что ноги мерзнут в сапогах, к запаху костра, который теперь разводили не только вечером, но и днём. Книга «Синяя кожа» перестала жужжать по ночам, она тоже чувствовала осень и затихала, как зверь перед спячкой. Браслет на запястье стал теплее, Саша научилась им управлять, не обжигаясь.
Бен выздоравливал. Медленно, но верно. После того как он вырезал вирус, его техника больше не глючила. Но он был слаб — физически, хотя как дух не должен был чувствовать усталости. Безликий сказал: «Он отдал часть себя, чтобы избавиться от червя. Время восстановит». И время восстанавливало. Сначала Бен почти не выходил из комнаты. Саша приносила ему чай, чёрный, крепкий, с мёдом. Он пил молча, не глядя на неё. Потом начал появляться в столовой— закутанный в плед, с ноутбуком на коленях. Потом снова начал подкалывать.
— Ты сегодня особенно рыжая, — сказал он однажды, глядя на отблески пламени в её волосах.
— А ты сегодня особенно бледный, — ответила Саша. — Даже для призрака.
— Я не призрак. Я дух.
— Какая разница?
— Призраки пугают. Духи помогают.
— Ты помогаешь?
— Иногда. Когда не лень.
Они сидели в тихой столовой, и Брайан, который чистил картошку рядом, закатил глаза.
— Вы как старики, — сказал он. — Ворчите друг на друга, а сами рады.
— Заткнись, — хором ответили Саша и Бен.
Осенью лес был особенно красивым, и особенно опасным. Скрабы активизировались, готовясь к зиме, и Безликий запретил ходить в лес в одиночку. Саша и Бен часто ходили вместе не потому, что кто-то кого-то выбирал, а потому, что так сложилось.
— Ты не боишься? — спросил Бен однажды, когда они шли к старому дубу за травами.
— Чего?
— Леса. Тварей. Себя.
Саша остановилась, посмотрела на него. Бен был бледный, с острыми чертами, с глазами, которые всё ещё иногда мерцали помехами.
— Боюсь, — сказала она честно. — Но страх не повод сидеть дома.
— Мудро, — усмехнулся Бен.
— Глупо, — поправила Саша. — Но работает.
Они нашли траву, собрали, вернулись. По дороге молчали. Иногда молчание было лучше любых слов.
За два месяца община стала роднее. Тим по-прежнему следил за порядком. Натали и Джефф ругались, но уже не дрались. Крест читал вслух — иногда стихи, иногда старые детективы. Хелен молчал, но иногда, когда никто не смотрел, что-то писал в тетради. Аластор воровал еду из тарелок, и все делали вид, что не замечают.
Бен и Саша сидели рядом. Не всегда разговаривали, иногда просто сидели. Джефф называл их «Рыжая и Доходяга», Брайан «Команда Несмешные шутки». Они не обижались.
— Ты сегодня не подколола меня, — сказал Бен, когда костер догорал.
— Ты выглядел слишком уставшим. Решила дать тебе выходной.
— Благородно.
— Знаю.
Бен усмехнулся, впервые за долгое время не криво, а почти тепло.
— Ты меняешься, Рыжая.
— В какую сторону?
— В хорошую.
Саша не ответила. Она смотрела на огонь и думала о том, что Бен, один из немногих, кто видит в ней не оружие, не ключ, не дочь врага. Просто человека..
Однажды вечером Бен позвал её в свою комнату. Саша зашла, там было темно, только экран ноутбука мерцал, отбрасывая бледный свет на груды проводов и старых компьютеров.
— Смотри, — сказал Бен, поворачивая экран.
На мониторе была карта леса — с отметками, где были ловушки, где проходили твари, где замечены странные сигналы.
— Я восстановил сеть, — сказал он. — Теперь мы видим всё, что происходит на границах.
— Ты гений, — искренне сказала Саша.
— Я знаю, — Бен усмехнулся. — Но приятно, что ты это заметила.
Они сидели рядом, глядя на карту, и Саша чувствовала, как браслет нагревается — не от магии, от спокойствия.
— Ты боишься, что он вернётся? — спросил Бен. Он не уточнял, кто.
— Джеймс? — Саша помолчала. — Да. Но я больше не боюсь его так, как раньше.
— Почему?
— Потому что я не одна.
Бен ничего не сказал. Он просто положил руку на стол рядом с её ладонью — не касаясь, но близко. Саша поняла. И этого было достаточно.
В конце октября выпал первый снег, неожиданно, крупными хлопьями. Парни выбежали на улицу, как дети, ловили снежинки ртами. Джефф слепил снежок и запустил в Брайана. Тот ответил. Началась битва, в которой участвовали все — даже Крест, который молча скатал ком и положил Тоби за шиворот. Аластор каркал, сидя на крыше. Лулу и Джейн наблюдая за этим тихо смеялись.
Саша стояла на крыльце, сжимая кружку с чаем. Бен подошёл, закутанный в плед.
— Детский сад, — сказал он.
— Но весело, — ответила Саша.
— Спорить не буду.
Они смотрели, как парни валяются в снегу, и Саша думала: «Может, это и есть счастье». Не идеальное, не громкое, просто быть здесь, среди этих странных, сломанных, но родных людей.
— Спасибо, — сказал Бен.
— За что?
— Что не бросила. Тогда...
Саша посмотрела на него. В его глазах, прозрачных, с редкими помехами, не было насмешки.
— Ты бы сделал то же самое, — ответила она.
— Наверное, — он усмехнулся. — Но всё равно спасибо.
Они стояли на крыльце, глядя на первый снег, и Саша чувствовала, как браслет теплеет, а книга в сумке довольно жужжит.
***
Он входил в столовую последним. Всегда последним. Чтобы не мешать, не привлекать внимания, не слышать, как замолкают разговоры, когда он переступает порог. Роджер опустил голову, прошёл к дальнему столу, сел в углу. Капюшон натянут низко, руки спрятаны в карманы толстовки, так он прятал чёрные, с заострёнными когтями пальцы, которые иногда, без спроса, начинали меняться. В столовой было шумно. Никто не смотрел в сторону Роджера. Не потому, что боялись, а потому что презирали. Он был частью фона, как старый шкаф или трещина на стене.
Роджер знал, что его не любят. И не ждал любви. Он знал, что внутри него живёт ходок — тёмная, голодная сущность, которая иногда просыпалась и требовала крови. Он научился её сдерживать. Почти всегда. Последний раз ходок вырвался пару лет назад, тогда Роджер чуть не убил Джейн. Вспорол ей руку, сломал два ребра и обезобразил половину лица, Энн тогда зашивала её всю ночь. А Роджер сидел в своей комнате, сжавшись в комок, и тихо выл.
После того случая Безликий сказал: «Ещё раз — уйдёшь». Роджер не ушёл. Он держался.
— Ты сегодня спокоен, — заметила Хип, садясь напротив. Она была почти единственной, кто не боялся сидеть рядом. Её колючие щупальца втянуты, но готовы в любой момент выстрелить.
— Спокоен, — кивнул Роджер.
— Ходок не беспокоит?
— Немного. Но я справляюсь. — Хип посмотрела на него долгим взглядом. Её чёрные глаза светились голубым.
— Ты молодец, — сказала она. — Не сдаёшься.
— Спасибо.
Сегодня Безликий дал задание, расчистить старую тропу на северной границе. Джефф, Брайан и Роджер. Джефф был недоволен.
— Почему я должен работать с ним? — спросил он у Тима.
— Потому что я сказал, — ответил Тим. — И потому что он сильнее вас двоих. Если нападёт кто, то он прикроет.
— Или сожрёт, — буркнул Джефф.
— Не сожрёт, — сказал Роджер, проходя мимо. Он не обижался. Уже нет.
В лесу работали молча. Брайан рубил ветки, Джефф таскал их в кучу, Роджер выкорчёвывал пни, ходок давал силу, и он с лёгкостью выдёргивал корни, которые не поддавались бы обычному человеку. Джефф смотрел на него, сжимая топор.
— Как ты это делаешь? — спросил он наконец.
— Что?
— Контролируешь… его.
Роджер замер, выпрямился. Пот выступил на лбу, но он не устал.
— Дышу, — сказал он. — Считаю до десяти. Представляю, что внутри не он, а я. Просто я.
— И помогает?
— Иногда.
Джефф хотел съязвить, но передумал. Бросил ветку в кучу и пошёл дальше.
— Ладно, — сказал он. — Работаем.
Роджер кивнул. Это было почти как принятие. К вечеру они вернулись уставшие, грязные, но довольные. Тим уже разливал чай, и когда Роджер сел на своё обычное место в тени, у края комнаты, Тим подошёл и протянул кружку.
— Хорошо поработали, — сказал он.
— Спасибо, — ответил Роджер.
— Джефф не жаловался?
— Почти.
Тим усмехнулся, что была редкость для него и вернулся к свите.
Роджер сидел, сжимая тёплую кружку, и смотрел на огонь. Ходок внутри ворочался, но не рвался. Он тоже устал.
— Можно? — раздался голос.
Саша села рядом, не спрашивая разрешения. Браслет на её запястье светился тускло.
— Ты как? — спросила она.
— Нормально, — ответил Роджер.
— Врёшь.
Он повернул голову. В её глазах —зеленых, с золотыми искрами, не было страха.
— Почему ты не боишься меня? — спросил он.
— Потому что ты боишься себя сам, — ответила Саша. — А те, кто боятся, не опасны. Опасны те, кто не боится.
Роджер не знал, что сказать. Он просто смотрел на огонь и думал о том, что, может быть, когда-нибудь он сможет сидеть не в тени, а среди всех.
— Ты не монстр, — сказала Саша. — Ты человек, который борется с монстром. Это большая разница.
— Ты так думаешь?
— Знаю.
Она встала, отряхнула джинсы и ушла к Бену. Роджер остался один. Но впервые одиночество не давило. За завтраком Джефф кивнул Роджеру. Не улыбнулся, не сказал ничего, просто кивнул. Брайан подвинул ему тарелку с хлебом. Тоби, проходя мимо, положил руку на плечо — на секунду, не дольше.
Роджер не верил в чудеса. Но он верил в маленькие шаги. И этот шаг был.
— Сегодня идём на охоту? — спросил Джефф, глядя на него.
— Если хочешь, — ответил Роджер.
— Хочу. Ты сильный. Пригодишься.
Роджер кивнул. Ходок внутри довольно заурчал, но Роджер заставил его замолчать. Он встал, надел куртку и вышел на улицу. Осень золотила лес, и где-то вдалеке кричали птицы. Он был жив. Он был здесь. И это было почти счастьем.
***
Солнце ещё не взошло, но лес уже проснулся. Птицы перекликались в сырой листве, и где-то далеко, за холмом, ухал филин, заканчивая ночную охоту. Над крышами домов вился лёгкий дымок — Тим уже растопил печь в главном здании, и запах берёзовых дров смешивался с холодным, прозрачным воздухом.
Саша подходила к общему дому кутаясь в толстый свитер. Браслет на запястье был холодным, книга спала, и это было даже приятно. Иногда тишина в голове становилась такой желанной, что она боялась её спугнуть.
— Не замёрзла? — раздалось сбоку.
Крест сидел на перилах, опершись спиной о столб. В одной руке кружка с чаем, в другой блокнот, в котором он рисовал что-то углём. Саша подошла, заглянула через плечо. Набросок был неоконченным лес, луна, чья-то тень у костра.
— Это мы? У Хелена научился? — спросила она.
— Может быть, — ответил Крест, не поднимая головы. — А может, нет.
— Ты всегда такой неопределённый?
— Когда хочется.
Она села рядом, не спрашивая разрешения. Крест подвинулся, освобождая место на тёплых досках. С крыльца было видно всю поляну: дома, сложенные из тёмного дерева, поленницу дров, старый дуб на краю леса. И небо серое, низкое, с редкими просветами, где угадывались звёзды.
— Сегодня будет дождь, — сказал Крест.
— Откуда знаешь?
— Колено болит.
— Тебе что семьдесят?
— Было когда-то.
Саша усмехнулась. Это была их игра, говорить о несерьёзном с максимальной серьезностью, о страшном со смехом. Из главного дома вышел Тим, зевнул, потянулся. Волосы его торчали в разные стороны, под глазами залегли тени — он опять не спал.
Он скрылся внутри своего дома, и через минуту оттуда донеслось его ворчание: «Брайан, подъём! Солнце уже встало!»
— А солнце ещё не встало, — заметил Крест.
— Тима это не волнует.
Из соседних домов начали выползать остальные. Брайан взлохмаченный, куртке, натянутой поверх футболки очень неаккуратно, Джефф — сразу в куртке, с ножом на поясе, будто собрался на охоту, хотя до завтрака ещё полчаса. Тоби — с вороном на плече, закутанный в плед.
— Аластор хочет есть, — сказал Тоби.
— Аластор всегда хочет есть, — ответил Тим, снова подходя к главному зданию. — Иди в столовую, там каша.
Ворон каркнул, спрыгнул с плеча и полетел к дому. Тоби пошёл за ним, волоча плед по земле.
— Он когда-нибудь его потеряет, — заметил Бен, выходя из своего дома и подходя к группе, стоящей около входа. Он был одет как обычно — тёмная толстовка, джинсы, волосы падают на глаза.
— Кого? — спросила Саша.
— Ворона. Или плед. Или рассудок.
— Ты бы помолчал, — буркнул Джефф, проходя мимо. — Сам вчера ноутбук с кровати уронил.
— Это был эксперимент.
— Какой?
— По гравитации.
Джефф покачал головой и скрылся в столовой. Бен подошёл к крыльцу, посмотрел на Сашу и Креста.
— Место есть?
— На земле много места, — ответил Крест.
— Я не про землю.
Крест подвинулся, освобождая доску. Бен сел, сжался, сунул руки в карманы.
— Холодно, — сказал он.
— Ты не чувствуешь холода, — напомнила Саша.
— А я притворяюсь.
Они сидели втроём, глядя, как небо светлеет. Птицы пели громче, и где-то в лесу залаяла бродячая собака.
— Как думаете, что будет после? — спросил Бен.
— После чего? — уточнил Крест.
— После всего. После Джеймса. После войны.
Саша пожала плечами.
— Может, просто будем жить.
— Скучно, — сказал Бен.
— А ты хочешь вечно воевать?
— Хочу, чтобы было что-то, ради чего стоит воевать—Крест закрыл блокнот, убрал уголь в карман.
— Ради этого и живём, — сказал он. — Ради моментов, когда не воюем.
Они замолчали. В столовой зазвенела посуда, люди начинали завтракать.
— Пошли, — сказала Саша, вставая.
И они пошли в тепло, в шум, в привычную суету, которая была их жизнью. Столовая была полна. Пахло овсянкой, хлебом и заварным кофе, Тим нашёл где-то зёрна и теперь варил его по утрам, экономя, но щедро. На столах глиняные миски, деревянные ложки, солонка с отбитым краем. Джефф уже успел занять место у окна, чтобы видеть лес. Джек сел напротив, начал намазывать масло на хлеб.
— Ты вчера опять храпел, — сказал Джефф.
— Не храпел.
— Храпел. Я слышал.
— Это ветер был.
— Ветер не храпит.
— А я говорю — ветер.
Тим сел к ним и с грохотом поставил свою кружку.
— Ешьте, не разговаривайте.
— А ты кто, мамочка? — спросил Джефф.
— Тот, кто кормит, — ответил Тим. — Мамочки обычно кормят. Значит, да.
Брайан усмехнулся. Джефф скривился, но ложку взял. За соседним столом Тоби кормил ворона крошками. Аластор клевал с его ладони, довольно урча.
— Он не должен есть нашу еду, — сказала Хип, сидевшая рядом с Роджером.
— Он ест, что хочет, — ответил Тоби. — Он дух.
— И ты тоже дух?
— Нет, я просто странный.
Хип покачала головой, но спорить не стала. Роджер сидел молча, опустив голову. Перед ним стояла нетронутая тарелка. Хип толкнула его локтем.
— Ешь.
— Не хочется.
— Надо.
Он взял ложку, помешал кашу. Внутри ходок ворочался, но Роджер дышал ровно, считал до десяти.
— Ты как? — спросил Тим, проходя мимо.
— Нормально, — ответил Роджер.
— Не врёшь?
— Немного.
Тим кивнул и ничего не сказал. Последнее время не было разделения на своих и чужих, все просто садились куда глаз упадет и не грызлись. Саша сидела между Крестом и Беном, книга в сумке тихо жужжала — не требовала, просто напоминала о себе.
— Ты сегодня с нами на охоту? — спросил Крест.
— Если Безликий отпустит, — ответила Саша.
— Он отпустит. Ты уже не новенькая.
— А я всё ещё чувствую себя новенькой.
Бен усмехнулся.
— Привыкнешь. Я тоже сначала чувствовал себя чужим.
— А сейчас?
— Сейчас — своим. — Он посмотрел на неё, и в его глазах, прозрачных, с редкими помехами не было насмешки, только усталое тепло. Они помолчали. За окном начал моросить снег — мелкий, вперемешку с дождем. Капли стучали по крыше, по стёклам, по листьям, которые уже облетели.
— Осень, — сказал Бен.
— Осень, — согласилась Саша.
После завтрака Тим раздал задания.— Джефф и Брайан — дрова. Крест и Роджер — крыша на старом доме. Саша и Бен — огород. Тоби — книги. Хип — помощь Роджеру. Всем ясно?
— А кто будет чай разливать? — спросил Джефф.
— Ты, после дров.
Джефф вздохнул, надел куртку и вышел. На улице моросил дождь, но работать не переставали. Джефф рубил дрова с остервенением, Брайан складывал их в поленницу, переругиваясь.
— Ты не так кладёшь, — сказал Джефф.
— А как надо?
— Ровнее.
— Я кладу ровно.
— Ты кладёшь криво.
— Покажи.
Джефф отложил топор, переложил несколько поленьев. Брайан смотрел, кривился.
— Лучше?
— Почти.
— Тогда не ной.
Они работали молча. Дождь стучал по курткам, вода стекала с капюшонов.
— Слушай, — сказал Брайан. — А ты не жалеешь, что пришёл сюда?
— Жалею, — ответил Джефф, не поднимая головы. — Но уходить не хочу.
— Почему?
— Потому что здесь есть ради кого оставаться.
Брайан кивнул. Они не смотрели друг на друга, но в их молчании было что-то похожее на дружбу. На крыше старого дома Крест и Роджер заделывали дыры. Роджер подавал доски, Крест прибивал. Молча, слаженно, как будто работали вместе много лет.
— Ты не боишься высоты? — спросил Роджер.
— Нет, — ответил Крест.
— А я боюсь.
— Чего?
— Что ходок вырвется. Что я упаду. Что убью кого-нибудь.
Крест опустил молоток, посмотрел на Роджера. Дождь стекал по его лицу, но он не моргал.
— Ты не убьёшь, — сказал Крест. — Ты слишком сильно этого боишься. А тот, кто боится, — не убивает.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я тоже боялся. И не убил. Почти.
Роджер не знал, что ответить. Он просто взял новую доску и подал Кресту. Они работали дальше. Дождь не стихал, но крыша почти была готова. В огороде Саша и Бен собирали последнюю тыкву. Она была большой, оранжевой, с грубой коркой. Бен пытался её поднять, но она была слишком тяжёлой.
— Помоги, — сказал он.
— Ты дух, — ответила Саша. — Ты должен быть сильным.
— Я сильный, но она тяжёлая.
Саша подошла, взяла тыкву с другой стороны. Вдвоём они подняли её, отнесли в подвал.
— На суп, — сказала Саша.
— Ненавижу тыквенный суп.
— А будешь.
— Не буду.
— Будешь. Я его варю.
Бен вздохнул.
— Ладно, — сказал он. — Но с гренками.
— С гренками.
Они сели на крыльцо подвала, глядя на дождь. Вода стекала с крыши, собиралась в лужи, бежала ручьями.
— Скучно, — сказал Бен.
— Не скучно, — ответила Саша. — Просто… обычно.
— Обычное скучно.
— Обычное это хорошо. Значит, нет войны.
— А ты веришь, что войны не будет?
Саша помолчала, глядя на лес, где в тумане скрывались тени.
— Нет, — сказала она честно. — Не верю. Но хочу верить.
Бен кивнул.
— Тогда будем верить вместе.
Они сидели на крыльце, и дождь стучал по крыше, и где-то в лесу кричала птица. Обычный день. И в этой обычности было что-то почти святое.
К вечеру дождь стих. Небо очистилось, и на западе, где садилось солнце, появилась оранжевая полоса. Парни собрали дрова, разожгли огонь в камине столовой.
Саша варил суп, тыквенный, с гренками, как и обещала. Брайан чистил картошку, Джефф резал хлеб. Крест читал вслух — старый детектив, где убийцей оказался дворецкий.
— Всегда дворецкий, — сказал Бен.
— Не всегда, — ответил Крест. — В этой книге садовник.
— Садовник? Серьёзно?
— Абсолютно.
Натали молча сидела у огня и слушала болтовню Тоби. Роджер и Хип пришли последними, Хип держала Роджера под руку, тот был бледным, но спокойным.
— Ходок? — спросил Тим.
— Уснул, — ответил Роджер.
— Хорошо.
Они сели у огня, взяли тарелки с супом. Ели молча, слушая, как потрескивают дрова. Саша смотрела на огонь, и в голове тихо жужжала книга. «Спокойно», — шептала она. — «Отдыхай. Завтра будем учиться».
— Ты чего? — спросил Бен, сидевший рядом.
— Думаю, — ответила Саша.
— О чём?
— О том, что это счастье.
Бен посмотрел на костёр, на парней, которые спорили о чём-то, на Креста, тихо читающего, на Тима задумчиво пившего чай.
— Наверное, — сказал он. — Странное счастье, но счастье.
— А бывает нормальное?
— Не знаю. Я давно не жил нормально.
Саша положила руку ему на плечо, легонько, не надолго. Где-то в лесу ухал филин, и где-то далеко, за холмом, лаяла собака.
— Завтра снова рано вставать, — сказал Тим.
— Не напоминай, — ответил Джефф.
— А я напомню.
Они сидели у огня, пока угли не стали пеплом. И никто не хотел уходить, потому что здесь, в этом круге света, было тепло. И было спокойно.
Саша лежала в своей комнате, глядя в потолок. Браслет был тёплым, книга в сумке жужжала едва слышно. За стеной, в соседней комнате, кто-то ходил. Наверное, Натали наконец вернулась и пытается устроиться. Она закрыла глаза и увидела лес. Тот самый, из снов. Пастор сидел на камне, но не говорил. Только смотрел.
— Ты устала? — спросил он.
— Да, — ответила Саша.
— Отдыхай.
— А плата?
— Плата потом.
Он исчез, и Саша осталась одна в лесу. Но лес не был тёмным, он был светлым, лунным, почти прозрачным. Она пошла по тропинке и вышла к дому. К своему дому. С синими ставнями.
— Я дома, — прошептала она.
И в ответ была тишина, но не пустая, а полная. Полная голосов, которые она узнавала. Полная жизни. Она проснулась под утро, когда солнце только начинало золотить верхушки деревьев. Браслет был холодным, книга молчала. За окном пели птицы.
— Новый день, — сказала Саша.
И встала. Чтобы прожить ещё один обычный день. В своём доме. Среди своих.