Глава 17. Старая Встреча
***
Саша поняла это не сразу, как понимают, что перестал тикать будильник, к которому привык ухом. Тишина становилась другой, и только спустя время осознаёшь: чего-то не хватает. Кого-то. Бен исчез из её поля зрения дня три назад или четыре? Саша сбилась со счёта. В общине время текло иначе, иногда сжимаясь в часы, иногда растягиваясь в недели. Но она точно помнила: в последний раз она видела его у сарая, когда они с Крестом вернулись из леса. Бен тогда стоял, прислонившись к стене, и говорил странным, чужим голосом. А потом растворился в темноте.
С тех пор от него ни звука. Ни в столовой, ни в общей гостиной, ни в коридорах. Даже техника в доме словно притихла: лампы не мигали, телевизор не включался сам собой, и никто не вылезал из розеток с едкой шуткой.
Саша сначала не придала значения, у Бена бывали периоды молчания, когда он запирался в своем доме и не выходил по нескольку дней. Но сейчас было иначе. Сейчас она чувствовала, кожей, затылком, всем тем странным новым чутьём, которое проснулось в ней вместе с книгой, что что-то не так.
«Синяя кожа» в её сумке жужжала тревожнее обычного. Браслет на запястье то нагревался, то остывал, как будто не мог решить, бить тревогу или ждать. Она сидела на подоконнике в своей комнате, глядя в окно на сумеречный двор. Где-то там, за домами, слева от колодца , был дом Бена. Заставленный мониторами, заваленный проводами, вечно полутёмный. Саша бывала там всего пару раз и каждый раз ей казалось, что она заходит в логово одинокого зверя.
«Может, он просто хочет побыть один? — думала она. — Может, я лезу не в своё дело?» Она слезла с подоконника, прошлась по комнате. На столе раскрытая «Синяя кожа», на стенах листки с рунами, на запястье браслет из лозы. Всё это было её новым миром. И в этом мире не хватало одного человека, того, кто первым назвал её «потеряшкой», кто подкладывал соль в кофе, кто смотрел на неё с вечной насмешкой, но никогда не отворачивался.
— Ладно, — сказала она тихо. — Будь что будет.
Она надела куртку, сунула книгу в сумку, поправила браслет и вышла на улицу.
Ноги несли её к темному дому, а в голове крутилась одна мысль: «Пожалуйста, пусть он просто спит. Пусть ничего страшного. Пусть».
Дверь в дом Бена была приоткрыта. Саша толкнула её и замерла на пороге. Внутри царил полумрак. Шторы задёрнуты, лампы не горели, только экраны мониторов отбрасывали бледное, мертвенное свечение. Их было много, десятка два, может, больше. Они стояли на столах, на полу, на подоконниках, и на всех чёрные окна командных строк, мелькание цифр, схемы, которых Саша не понимала. Посреди этого хаоса, на продавленном кресле, сидел Бен. Он не обернулся, когда она вошла. Только пальцы его застыли над клавиатурой, не касаясь клавиш.
— Бен? — позвала Саша тихо.
Он молчал. Экран перед ним мигнул, один раз, другой. Как будто передавал сигнал, который никто не принимал.
— Бен, — повторила она, делая шаг вперёд. — Что с тобой?
— Что ты хочешь? — голос его был хриплым, чужим. — Хочешь убедиться, что я наконец-то сломался?
Он повернулся и Саша дернулась испуганно. Лицо Бена было бледным, почти серым, под глазами залегли тени, не просто от усталости, а какие-то глубокие, въевшиеся. Но самое страшное, его глаза. В них плясали помехи. Белые, зелёные, красные точки, как битые пиксели на старом телевизоре. Они мерцали, складывались в символы, рассыпались, снова мерцали.
— Что… с тобой? — прошептала Саша.
— Не знаю, — Бен отвернулся. — Не знаю. Я не могу… — он запнулся, сжал кулаки. — Моя техника не слушается. Я не могу телепортироваться нормально. Я застреваю в проводах. И слышу...
— Кого?
— Шёпот. — Его пальцы вцепились в подлокотники кресла. — Он идёт изнутри. Из меня. Словно кто-то перерезает мои нити одну за другой. И я распадаюсь.
Саша подошла ближе, села на край стола, заваленного микросхемами. Браслет на её запястье нагрелся, книга почувствовала чужую боль.
— Ты думаешь, это из-за того что происходит? — спросила она. — Из-за Залго?
— Не знаю, — повторил Бен. — Может быть. А может, это моё прошлое наконец догнало меня.
Он поднял голову, и Саша увидела, под слоем злости и страха пряталась отчаянная, почти детская растерянность.
— Я не хочу исчезать, Рыжая, — сказал он тихо. — Не хочу превратиться в шум. В ошибку. В пустоту.
Саша молчала. Она не знала, что ответить. Не знала, как помочь. Но что-то в ней — может быть, книга, может быть, браслет, а может, просто глупая, упрямая человечность — заставило её протянуть руку и положить ладонь поверх его сжатых пальцев.
— Ты не исчезнешь, — сказала она твёрдо. — Мы что-нибудь придумаем. Или Безликий придумает.
Бен посмотрел на её руку, потом на неё. Его губы дрогнули, не усмешка, а нечто более хрупкое.
— Ты всегда лезешь не в своё дело, — сказал он, но в голосе не было злости.
— Это моё дело, — ответила Саша.
Они сидели молча несколько минут, в полумраке, под мерцание экранов. Браслет тихо грел запястье, «Синяя кожа» в сумке довольно жужжала. А где-то глубоко в сети, на грани слышимости, шёпот стих. Но не исчез. Он затаился и ждал.
— Спасибо, — выдохнул Бен, когда Саша уже поднялась, собираясь уходить.
Она обернулась.
— Не за что.
И вышла в коридор, оставив его одного в комнате, полной проводов. Но в дверях она задержалась на секунду и сказала, не оборачиваясь:
— Береги себя. Ты мне ещё нужен, с кем еще мне дурака валять, если не с тобой.
Она не видела, как Бен улыбнулся, первый раз за много дней. Но если бы увидела, заметила бы, что в его глазах помехи на мгновение исчезли.
***
Сны стали приходить каждую ночь. Лес, всегда один и тот же, но каждый раз немного другой: то туман гуще, то свет ярче, то трава выше. Пастор ждал её на камне, и «Синяя кожа» лежала раскрытой.
— Сегодня выучим пять рун, — сказал он в первый настоящий урок. — «Огонь», «вода», «земля», «воздух» и «дух».
— Это основы? — спросила Саша.
— Это алфавит, — ответил пастор. — Без него не сложишь ни одного слова.
Он указывал на руну, и Саша должна была назвать её. Сначала ошибалась, постоянно. «Огонь» путала с «кровью», «воздух» с «духом». Книга не прощала ошибок. Каждый раз, когда Саша называла руну неверно, страницы хлестали её по рукам, не больно, но обидно. А пастор молчал и ждал.
— Ты не учишь, — сказал он после десятой ошибки. — Ты пытаешься угадать. Это разные вещи.
— Я стараюсь, — ответила Саша, потирая покрасневшие пальцы.
— Стараться мало. Нужно знать. — Он закрыл книгу, и лес начал таять. Урок закончился раньше времени. Саша проснулась с чувством вины и пустотой в груди. Она не понимала, зачем ей это, но знала: отступать нельзя.
На следующую ночь она выучила все пять рун. Книга довольно жужжала. Пастор довольно кивнул впервые за всё время.
— Хорошо. Завтра — сочетания.
Это оказалось сложнее. «Огонь земли», «вода воздуха», «дух крови» — каждая пара рун создавала новый смысл, новую возможность. Саша училась складывать их, как пазл, и когда получалось книга светилась мягким золотом, а в воздухе пахло чем-то сладким, как мёд. Но однажды, когда она уже гордилась собой, пастор сказал:
— Ты взяла десять знаний. Пора платить.
— Как? — спросила Саша, хотя уже догадывалась.
— Книга выберет сама.
Она закрыла глаза. В темноте зашептали голоса теперь громче, настойчивее. А потом что-то холодное коснулось её виска и потянуло. Саша почувствовала, как воспоминание, яркое и цветное отделяется от неё, как лист от дерева. Это был день, когда мама впервые показала ей, как печь яблочный пирог. Запах корицы, мамины руки в муке, её смех. Всё это исчезло. Осталась только сухая картинка: она знала, что пирог был, но не помнила его вкуса.
— Зачем? — прошептала Саша, открывая глаза.
— Чтобы ты помнила цену, — ответил пастор. — Знание не даётся даром. Иди. Завтра продолжим. — Она проснулась с солёным привкусом на губах. Слёз не было — только пустота.
Каждое новое знание требовало платы. Иногда книга забирала воспоминания — мелкие, почти незначительные: как она любила смотреть на дождь из окна, как боялась темноты в детстве, как первый раз покаталась на велосипеде. Иногда это были эмоции: Саша переставала злиться на обидчиков или радоваться солнцу. Всё становилось серым, плоским, и она ловила себя на мысли, что ей всё равно.
— Ты меняешься, — заметил однажды Крест, когда они вместе пили чай в библиотеке. — Ты стала… тише.
— Учусь, — ответила Саша, не вдаваясь в подробности. — Она не рассказывала никому о новых снах. Даже Кресту. Это было её бремя. Однажды книга потребовала не воспоминание, а боль. Саша сидела на мху, и вдруг её руку пронзила острая, обжигающая боль, как от паяльника, только глубже, сильнее. Она закричала, но пастор сидел неподвижно и смотрел.
— Терпи, — сказал он. — Это тоже плата. Боль очищает.
Боль длилась вечность или минуту, Саша не смогла понять. Когда она прошла, на её предплечье осталась тонкая, белая полоса — как шрам, только без крови.
— Что это было? — спросила она, тяжело дыша.
— Знак, — ответил пастор. — Ты запомнишь эту руну навсегда.
И она запомнила. «Защита». Руна, которую она выучила под крик собственной боли.
Со временем Саша научилась не бояться платы. Она принимала её как неизбежность, как дождь или снег. Книга забирала, но и давала. Руны складывались в заклинания: «свет без огня», «невидимость на миг», «чужая боль» та, что позволяла чувствовать раны других. Саша не использовала их наяву, только во сне, под присмотром пастора.
— Ты готова к большему? — спросил он однажды.
— Да, — ответила она.
— Тогда слушай.
Он начал говорить о кругах, о жертвах, о том, что настоящая магия требует не только знаний, но и воли. Саша слушала, и её браслет нагревался всё сильнее. «Синяя кожа» жужжала, перелистывая страницы сама собой.
— Ты можешь стать сильной, — сказал пастор под утро. — Но помни: чем сильнее ты становишься, тем больше книга будет требовать. Однажды она попросит то, что ты не захочешь отдавать.
— Что?
— Не знаю. Но ты узнаешь, когда это случится.
Он исчез, и Саша проснулась. На столе «Синяя кожа» лежала раскрытая на новой странице. Руны, которые она ещё не учила, светились золотом.
Были ночи, когда пастор не приходил. Тогда Саша сидела на подоконнике, сжимая в руках книгу, и пыталась читать сама. Без учителя это было сложнее, руны плясали, сопротивлялись, шептали что-то непонятное. Но она упрямо разбирала их по одной, и к утру у неё в голове складывались новые сочетания. Однажды она попробовала применить знание наяву, прошептала заклинание «света», но ничего не произошло. Только браслет на мгновение вспыхнул и погас.
— Не здесь, — сказала она себе. — Не сейчас. Книга довольно жужжала. Она знала: ученица растёт.
В последний раз, когда пастор явился, он был мрачнее обычного.
— Скоро ты столкнёшься с врагом, — сказал он. — Он придёт из-за стен твоего сна. Твоя книга и браслет помогут, но главное — ты сама.
— Я готова, — ответила Саша.
— Ты так думаешь, — пастор покачал головой. — Но страх сильнее разума. Не дай ему победить. — Он протянул руку и коснулся её лба. Саша почувствовала, как в голову вливается новое знание, не слова, а образы: круг, жертва, защита. И цена, последняя, которую она пока не готова заплатить.
— Запомни, — сказал пастор. — Иногда единственный способ победить, это отдать всё.
Он исчез, а Саша проснулась с криком. На столе «Синяя кожа» лежала закрытой. Браслет на запястье был холодным. Но в груди горел огонь, тот, который не могла погасить никакая плата.
***
Джеймс не спал третьи сутки. Он сидел в своём кресле из белой берёзы, перед ним на столе стыла чашка чёрного кофе, давно остывшего, горького, как его мысли. За окном его кабинета, в белом городе, было всегда светло — искусственные сумерки не наступали, небо оставалось молочно-белым, без намёка на звёзды. Так он создал этот мир — идеальным, где не было места слабости. Где его уважали как равного, как правую руку Морриган.
Но слабость всё равно приходила. В виде воспоминаний о рыжей девчонке, которую он бросил много лет назад. Не потому, что любил, а потому что он была ему не нужна тогда, но ее сила, спящая внутри, могла пробудиться в любой момент. И тогда она стала бы угрозой. Или, что ещё хуже, оружием.
— Мы нашли её, господин, — сказал Нейман, опускаясь на одно колено. Каил сделал то же самое. Джеймс медленно поднял голову. Его золотые глаза, когда-то яркие, как солнце, теперь выцвели до тусклого, больного блеска и уставились на посланников. В них не было отцовской теплоты. Только расчёт.
— Где? — спросил он. Голос его был тихим, но в этой тишине слышалась угроза.
— В лесу. Владения Безликого, — ответил Каил, не поднимая глаз. — Она жива. И, судя по всему, уже научилась пользоваться силой.
Джеймс встал. Медленно, опираясь на стол. Его пальцы побелели, сжимая край столешницы.
— Силой? — переспросил он. —
— Да, господин. Она носит с собой книгу, похожую на гримуар. — Джеймс усмехнулся холодно и безрадостно.
— Ее сила вообще не должна была проснуться из-за крови ее грязной мамаши, — сказал он, скорее себе. — Значит ей кто-то помог… я заберу то, что принадлежит мне по праву.
Нейман и Каил переглянулись, они знали своего господина и поэтому промолчали.
— Приведите Алекса, — приказал Джеймс. — И соберите отряд. Мы выступаем на рассвете.
Алекс появился в кабинете через четверть часа. Он не поклонился, не встал на колено, просто вошёл, прислонился к косяку и скрестил руки на груди. Топор в его голове блестел в белом свете, кровь на одежде уже высохла, но не исчезла, она была частью его, как ирония и смерть.
— Слышал, нашли дочку, — сказал он, не скрывая усмешки. — И что, папаша, хочешь забрать?
— Хочу, — ответил Джеймс. — Её сила нужна мне.
— А она сама? — Алекс постучал пальцем по топору. — Ты её спрашивать будешь?
— Она не имеет права голоса, — отрезал Джеймс. — Она вещь. А вещь должна быть у своего хозяина. — Алекс на это засмеялся тихо и скрипуче.
— Ладно, ладно. Твоя дочь — твоя собственность. Что нужно делать?
— Готовиться. Мы выступаем на рассвете. Я хочу, чтобы ты взял её живой. Но если будет сопротивляться… — Джеймс помолчал. — Сделай так, чтобы она не могла использовать силу.
— Понял, — Алекс кивнул. — Не впервой.
Джеймс не спал до утра. Он сидел в кабинете, просматривая карты леса те, что удалось добыть через шпионов. Территория Безликого была обширной, запутанной, полной ловушек и зачарованных мест. Просто так туда не войти. Но у Джеймса было преимущество, он знал Эрика. Знал его слабости, его привычки, его боль.
— Мы пойдём с востока, — сказал он Нейману, когда тот вошёл с докладом. — Там лес реже, меньше ловушек.
— А если он ждёт нас там? — спросил мужчина.
— Пусть ждёт, — Джеймс усмехнулся. — Мы не идём убивать. Мы идём забирать. Девчонка приоритет. Остальные помеха, можете устранять, если нужно.
Отряд собрался к рассвету. Двенадцать пожирателей душ — лучших из лучших, тех, кто не боялся тьмы и не верил в пощаду. Нейман и Каил как всегда рядом, готовые прикрывать друг друга, несмотря на вековую вражду. Алекс же отдельно, ни с кем не разговаривал, просто точил свой нож и улыбался своим мыслям. И Джеймс впереди, с мечом, который он не брал в руки десять лет.
— Мы вернёмся до заката, — сказал он, когда они вошли в лес. — С девчонкой.
Лес ответил тишиной. Он знал, что сюда пришли враги.
Они шли молча. Трава под ногами не хрустела, Джеймс наложил заклинание тишины, чтобы не выдать себя раньше времени. Деревья расступались перед ними, словно нехотя, и за их спинами смыкались обратно, создавая лабиринт.
— Здесь кто-то есть, — сказал Каил, когда они углубились на полпути.
— Знаю, — ответил Джеймс. — Он знает, что мы идём. Но ему не остановить нас.
Они не останавливались. Первый удар пришёл не от Безликого а от его людей. Из-за старого дуба вылетела тень. Джефф, с ножом в руке, с дикой улыбкой на лице, с разрезанными щеками, которые делали его похожим на безумного клоуна. Он целился прямо в Джеймса, но Алекс оказался быстрее. Он перехватил руку Джеффа, вывернул её, и тот с рычанием отлетел в кусты, оставив на ветках клочья своей толстовки.
— Слабоваты пешки у твоего дружка, — усмехнулся Алекс. Но следом из леса вышли другие. Натали с двумя кинжалами, сверкающими в утреннем свете. Лулу с посохом, её пустые глазницы смотрели прямо на пожирателей, и от этого взгляда становилось не по себе. Крест был без оружия, но его спокойствие было страшнее любого меча. Даже Роджер с чёрными щупальцами, готовыми рвать плоть, стоял в тени, и его глаза светились жёлтым. Джеймс остановился. Он не хотел боя сразу, он хотел только одного.
— Я пришёл не за вами, — сказал он громко, чтобы слышали все. — Отдайте мою дочь — и я уйду. И, возможно, некоторые из вас останутся живы. Из-за деревьев вышла она.
Саша была бледнее, чем в видениях Каила. На её запястье горел браслет из лозы и камней, в сумке жужжала «Синяя кожа». Она смотрела на отца, впервые за много лет, и в её глазах не было страха, только холодная, выжидающая настороженность.
— Здравствуй, дочь, — сказал Джеймс. Голос его был ровным, даже ласковым, но эта ласка была как лезвие, приставленное к горлу. Саша не ответила. Она смотрела на него, и в голове билась одна мысль: «Беги. Беги, пока он не схватил тебя». Но ноги не слушались.
— Ты выросла, — продолжал Джеймс, делая шаг к ней. — И я чувствую… твоя сила проснулась. Как вовремя.
— Не подходи, — выдавила Саша. Голос дрожал, и она ненавидела себя за эту дрожь. Джеймс усмехнулся. Он не остановился.
— Ты боишься меня, — сказал он. — Это правильно. Страх хороший учитель. Он напоминает, что ты всего лишь ребёнок, играющий с огнём.
— Я не играю, — Саша сжала кулаки, и браслет вспыхнул алым. — Я учусь. И я не позволю тебе…
— Позволишь, — перебил Джеймс, и в его голосе проступила сталь. — Ты моя кровь. Моя сила. И я заберу то, что принадлежит мне по праву. — Он протянул руку, и Саша отшатнулась резко и испуганно, ударившись спиной о ствол дерева. Книга в сумке зажужжала громче, браслет обжигал запястье, но она не могла заставить себя ответить. Враг был слишком большим. Слишком страшным. Слишком… родным.
— Не трогай её, — раздался голос сбоку. Из-за деревьев вышел Крест. Он встал между Сашей и Джеймсом, и его холодный, непроницаемый взгляд встретился с золотыми глазами.
— Кто ты? — спросил Джеймс, не скрывая пренебрежения.
— Тот, кто не даст тебе её забрать, — ответил Крест. Саша смотрела на его спину широкую, надёжную и постепенно дрожь утихала. Она не была одна. У неё были те, кто защитит.
— Ты не сможешь стоять у меня на пути, — сказал Джеймс, и его меч начал светиться белым. — Я уничтожу всех, кто встанет между мной и моей целью.
— Тогда попробуй, — ответил Крест.
Саша сделала глубокий вдох. Браслет перестал жечь. Книга затихла. Страх остался, но теперь он был не врагом, а топливом.
— Я не боюсь тебя, — сказала она, и хотя это было неправдой, она заставила себя в это поверить. Джеймс посмотрел на неё и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение. Или насмешку.
— Посмотрим, — сказал он и поднял меч.
Началась битва. Пожиратели душ были сильны, их мечи светились белым, заклинания создавали ветер, который сбивал с ног. Но жители общины дрались за свой дом, за свою территорию, за девушку, которую успели принять за свою.
Джефф и Джейн прикрывали друг друга, отбиваясь от двух пожирателей сразу. Джефф ругался сквозь зубы, Джейн молчала, но её удары были точными, смертоносными. Натали и Лулу стояли спина к спине, как в старые времена, когда они ещё не были врагами. Натали кинжалами рассекала воздух, Лулу посохом отбивала удары, и между ними не было нужды в словах. Крест двигался среди врагов, как тень неуловимый и бесшумный. Он не убивал, он выводил из строя: выбивал мечи, ломал пальцы, заставлял пожирателей спотыкаться и падать. Роджер выпустил ходока, щупальца рвали темные одежды, разбрасывали врагов в стороны, и его рык разносился по лесу, заставляя птиц срываться с веток.
Джеймс прорывался к Саше. Он не дрался с другими, он просто шёл, отбрасывая тех, кто вставал на пути. Его меч не убивал а только ранил, только останавливал. Он не хотел тратить силы на пешек. Ему нужна была только она.
— Не заставляй меня делать больно, — сказал он, подходя ближе.
— Ты уже сделал, — ответила она. Она не стала использовать силу, просто смотрела. И Джеймс замер. В её взгляде он увидел не ненависть, а разочарование.
— Ты слаба, — сказал он, сжимая меч. — Ты не сможешь остановить меня.
— Может быть пока не смогу, — ответила Саша. — Но Он сможет.
Из леса появился Безликий, он стоял в тени, и его щупальца тянулись к Джеймсу, готовые схватить, разорвать, уничтожить.
— Такое невежество я могу считать только объявлением войны, — сказал Безликий. — Ты прекрасно знаешь, моих людей трогать нельзя.
Джеймс посмотрел на него — старого друга, старого врага — и усмехнулся.
— Мы ещё встретимся, Эрик, — сказал он. — И в следующий раз я заберу не только её, я сделал милость, оставив тебя в живых тогда, второй такой ошибки я не совершу. — Он развернулся и ушёл в лес. Пожиратели потянулись за ним. Алекс, отбившийся от своих, задержался на секунду, посмотрел на Сашу, на её браслет, на книгу, и тоже исчез.
Саша стояла на поляне, тяжело дыша. Браслет на запястье пульсировал, «Синяя кожа» жужжала, как рассерженная оса. Воцарилась тяжелая тишина и первым ее нарушил Безликий, он подошёл, положил руку ей на плечо.
— Теперь ты — одна из нас. —Саша кивнула. Она чувствовала, что это только начало. Но теперь у неё была семья, странная, сломанная, но своя. И она не собиралась её терять. А в лесу, среди чёрных стволов, Джеймс шёл и улыбался. Скоро. Скоро он получит то, что принадлежит ему по праву. Сила его крови. Сила его дочери. И тогда никто не посмеет встать у него на пути.
***
Вечером в главном зале собрались почти все. Кто-то перевязывал раны, кто-то просто сидел, глядя в одну точку. Натали и Лулу оказались на одном диване и никто не ушёл. Джефф и Джейн, обычно готовые вцепиться друг в друга, молча пили чай за одним столом. Первым нарушил молчание Джефф.
— Какого чёрта сегодня произошло? — рявкнул он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Этот мудак пришёл за Рыжей? И мы должны были её защищать?
— Да, должны, — ответила Натали, убирая кинжалы. Её голос был твёрдым, но в глазах читалась усталость. — Она одна из нас. Или ты забыл?
— Одна из нас? — Джефф скривился. — Она здесь и года не прожила. А мы только что чуть не сложили головы из-за неё.
— Прекрати, — вмешалась Джейн. Её лицо, обычно спокойное, было напряжённым. — Безликий не стал бы её защищать, если бы она не была важна. Она смогла заключить контракт, а значит одна из нас.
Джефф хотел возразить, но поймал взгляд Тима, тот стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на него без всякого выражения. Джефф сжал зубы и замолчал. Саша сидела в углу, сжавшись в комок. Крест принёс ей чай, но она не пила, только сжимала кружку, чувствуя, как тепло переходит в ладони. Браслет на запястье был холодным, книга молчала. Она чувствовала себя пустой.
Натали и Лулу сидели молча глядя в разные стороны. Потом Лулу тихо спросила:
— Ты как?
— Нормально, — ответила Натали, но её голос дрогнул.
— Врёшь, — сказала Лулу. — Я вижу.
Натали посмотрела на неё, в пустые глазницы, которые, казалось, видели больше, чем любые глаза. И вдруг усмехнулась.
— А ты всегда была слишком наблюдательной.
— А ты всегда была слишком упрямой.
Они помолчали. Потом Натали подвинулась ближе, и Лулу не отодвинулась.
Позже, когда раны были перевязаны, а первые эмоции улеглись, в зале начали появляться вопросы. Сначала тихие, почти шёпотом, как будто все боялись, что их услышит Безликий.
— Кто этот Джеймс? — спросил Тоби, сидя на полу, поджав ноги. — Почему он так хочет забрать Сашу?
— Он её отец, — ответил Тим, стоя у стены. — Служитель нижнего мира.
— Какую силу? — Джефф прищурился. — У неё есть сила?
— Есть, — сказал Безликий. Он появился в дверях, и все взгляды обратились к нему. — Его кровь. Поэтому он хочет её поглотить.
— И ты знал об этом, когда приводил её сюда? — спросила Джейн. В её голосе не было обвинения, только любопытство.
— Знал, — кивнул Безликий. — Но не планировал ее оставлять. Теперь все изменилось.
— Изменилось? — подал голос Роджер, который до этого молча сидел в углу. Его щупальца были втянуты, но глаза светились жёлтым. — Мы здесь, чтобы Ты мог что-то изменить и все? Все это только ради этого?
— Вы — моя семья, — ответил Безликий, и в его голосе впервые прозвучало что-то, похожее на искренность. — Я не собираюсь вами жертвовать. Но война уже началась, хотим мы того или нет. — Тишина повисла в зале. Каждый думал о своём. О том, почему они здесь, за что сражаются, кому верят.
— Мы знали на что идем, когда подписывали контракт, — сказал Джефф, но в его голосе уже не было прежней злости. — Если он придёт снова подавиться своим же языком, который я ему отрежу.
— Согласна, — кивнула Натали.
На следующий день община проснулась другой. Не сплочённой, до этого было далеко. Но изменившейся. В столовой за завтраком Джефф и Джейн сидели за одним столом. Не рядом, а напротив, и между ними всё ещё висело напряжение, но они не вцепились друг в друга, не обменялись колкостями. Просто ели молча.
— Передай соль, — сказал Джефф.
Джейн молча подвинула солонку. Это был маленький шаг, но он что-то значил. Натали и Лулу ушли на новое задание вместе, не потому, что им приказали, а потому что Лулу сказала: «Мне нужна помощь», а Натали ответила: «Я иду с тобой». Без лишних слов. Крест сидел в библиотеке, но не один, рядом с ним устроилась Саша. Она не читала, просто смотрела в стену, и он не задавал вопросов. Иногда молчание было лучшей поддержкой.
— Ты боялась? — спросил он наконец.
— Очень, — ответила Саша. — До сих пор боюсь.
— Это нормально, — сказал Крест. — Страх не делает тебя слабой. Он делает тебя живой.
Через несколько дней Кагекао вытащил из своего дома старую пробковую доску и повесил её в общем зале. Никто не спросил, зачем, просто молча наблюдали. А потом Тоби начал прикреплять к ней записи: фотографии пожирателей, которых удалось снять Бену, схемы леса, обрывки информации о Джеймсе.
— Это наш враг, — сказал он, когда кто-то спросил зачем. — Мы должны знать о нём всё.
— А о Безликом? — спросил Джефф. — Мы знаем о нём всё?
— Нет, — ответил Тоби. — Но, может быть, узнаем.
Вопросов становилось всё больше. Почему Безликий скрывал, что Саша, дочь врага? Как долго он знал о планах Джеймса? Какую роль отводит им в грядущей войне?
— Он не обязан нам отчитываться, — сказал Брайан, когда услышал эти разговоры. — Мы здесь, потому что он дал нам дом, а мы дали ему обещание.
Вечером, когда зал опустел, Безликий позвал Сашу в свой кабинет. Она шла медленно, чувствуя, как браслет нагревается.
— Я не хочу быть оружием, — сказала тогда Саша не дав сказать Безликому ни слова.
— Ты не оружие, — ответил Безликий. — Я не заставлю тебя делать то, чего ты не хочешь. Но если мы не объединимся, он победит. И тогда никто из нас не выживет.
Саша смотрела на него, на его пустое лицо, в котором иногда угадывалось что-то человеческое. И верила. Потому что выбора у неё не было.
***
Пока община сплачивалась и задавала вопросы, Бен сидел в своей комнате, заставленной мониторами. Он не участвовал в битве, он не мог. Его сила таяла с каждым днём, и он боялся, что скоро исчезнет совсем. В его комнате всегда было темно. Воздух здесь пах озоном, горелым пластиком и чем-то ещё, тем, что не имело запаха, но чувствовалось кожей. Одиночеством. Страхом.
Бен сидел в своём продавленном кресле, вжавшись в спинку, и смотрел на строки кода, которые ползли по экрану. Они были ему знакомы, он сам их писал, переписывал, оптимизировал. Но сейчас они выглядели чужими. Словно кто-то взял его творение и вплёл в него свою гниль. Он уже несколько дней не спал. Глаза слипались, но стоило закрыть их как в голове начинали шептать голоса. Неразборчивые, шипящие, они ползли из глубины сознания, как тараканы из щелей.
«Ты сломан. Ты ошибка. Ты скоро исчезнешь».
Бен сжал кулаки, вцепившись ногтями в ладони. Боль помогала держаться.
— Я не исчезну, — прошептал он.
Экран мигнул. На нём появилась знакомая надпись, выведенная мелким, почти незаметным шрифтом: «Шалость удалась».
Бен замер. Сердце, если оно у него было, пропустило удар. Он не писал этого. Он вообще не прикасался к клавиатуре последние полчаса.
Джек пришёл без стука как и всегда. Он никогда не стучал, потому что знал: Бен его ждёт. Всегда ждёт, даже когда не показывает.
— Ты выглядишь паршиво, — сказал Джек, садясь на край стола, заваленного микросхемами. Его лицо, без маски, бледное, с глубокими тенями под глазами, было серьёзным.
— Спасибо, подбодрил, — огрызнулся Бен, но без обычной язвительности. Он устал.
— Нашёл что-то?
— Да. — Бен повернул экран к Джеку. — Смотри. Это фрагмент кода. Он не мой. Он встроен в базовые процессы, маскируется под системную утилиту. Но я его вычислил.
Джек прищурился. Он не был программистом, не в привычном смысле. Но он умел видеть суть. Структуру. Связи.
— Это червь, — сказал он. — Медленный и хитрый. Он не убивает сразу, он высасывает энергию по капле. Ты слабеешь с каждым днём.
— Я знаю, — Бен откинулся на спинку кресла. — Вопрос: кто его запустил?
— Думаешь, это не Залго?
— Нет. Метка другая. Смотри. — Бен увеличил фрагмент. — Здесь символы. Они не нижнего мира. Это работа пожирателей. Тонкая, почти незаметная, но я узнаю эти руны.
Джек молчал. Он знал, что это значит.
— Он заразил меня через то задание, — сказал Бен. — Через технику, которую мы принесли из города. Я сам принёс его в дом. — В его голосе прозвучала горечь. Он всегда был осторожным. Но даже он не мог предусмотреть всё.
— Мы вырежем его, — твёрдо сказал Джек. — Вместе.
Они начали с того, что отключили все устройства, кроме одного, того самого, в котором Бен нашёл червя. Старый ноутбук, потрёпанный, с заклеенной скотчем крышкой. Бен принёс его из города, даже не подумав проверить. Ошибка, которая могла стоить ему жизни.
— Ты уверен, что хочешь это делать? — спросил Джек, когда Бен подключил ноутбук к основному серверу.
— Уверен, — ответил Бен. — Если я не вырежу его сейчас, он расползётся по всей сети. Тогда я потеряю всё.
Он закрыл глаза и вошёл в систему. Без клавиатуры, без мыши, просто сознанием, распластавшись по проводам, как паук по паутине. Джек остался снаружи, наблюдая за экранами, на которых бешено мелькали строки кода. Внутри сети было темно. Не так, как в комнате, иначе. Тьма здесь была живой, пульсирующей, она давила на сознание, пыталась вытеснить его, сломать. Бен шёл по цифровым тропам, которые знал наизусть, но теперь они казались чужими — искривлёнными, заражёнными.
«Ты не справишься», — шептал голос. — «Ты слишком слаб. Ты всегда был слаб».
— Заткнись, — прошипел Бен.
Он нашёл гнездо червя, узел, где код был особенно плотным, почти осязаемым. Он потянулся к нему, чтобы вырвать, но в тот же миг почувствовал жгучую боль. Червь защищался. Он вцепился в сознание Бена, как пиявка, и начал высасывать.
В реальности Бен закричал громко и мучительно. Джек дёрнулся, но не вмешался. Он знал: если прервать сейчас, Бен может не вернуться.
— Ты сильнее, — сказал Джек, не зная, слышит ли его друг. — Ты сильнее этого кода. Ты создал эту сеть. Она твоя. Бен слышал. Сквозь боль, сквозь тьму, сквозь шёпот, который пытался его сломать. Он сжал зубы и рванул. Он вырвал червя. Целиком, с корнями, с теми фрагментами, что уже вросли в его собственную структуру. Но плата была велика. Когда Бен открыл глаза, он лежал на полу, свернувшись калачиком. Джек стоял над ним, бледный, и в его руке был кусок металла.
— Живой? — спросил Джек.
— Живой, — прохрипел Бен. — Но чуть не сдох.
Он сел, опираясь о стену. Экран ноутбука погас, устройство умерло, выжженное изнутри. Но на других мониторах код был чистым. Никаких посторонних процессов. Никаких шёпотов.
— Я вырезал его, — сказал Бен. — Но он знал, что мы будем искать. Он оставил ловушку.
— Какую?
— Если бы я ошибся, червь разнёс бы всю сеть. Я бы исчез. А вместе со мной, вся информация, которую я собирал о Джеймсе.
Джек молчал. Он понимал, что это значит. Бен не просто боролся за себя — он боролся за всех.
— Теперь чисто, — сказал Бен, поднимаясь на ноги. — Но я не знаю, надолго ли.
— Надолго, — ответил Джек. — Потому что ты лучший.
Бен усмехнулся — впервые за много дней.
— Иди ты, — сказал он, но в голосе не было злости.
Через несколько дней, когда Бен немного оправился, к нему пришла Саша. Она постучала, в отличие от Джека и вошла, только когда он разрешил.
— Ты выглядишь лучше, — сказала она, садясь на край стола.
— Ты выглядишь так же, — ответил Бен. — Рыжая и надоедливая.
Саша улыбнулась слабо, но искренне.
— Я слышала, ты победил свой вирус.
— Победил, — кивнул Бен. — Но это не конец. Пожиратели не остановятся.
— Знаю, — Саша посмотрела на свой браслет. — Он хочет мою силу. А я не знаю, как её использовать.
— Научишься, — сказал Бен. — Ты сильная. Сильнее, чем думаешь.
Она посмотрела на него с удивлением, Бен редко говорил комплименты.
— Ты тоже, — ответила она. — Сильнее, чем думаешь.
Они помолчали. В комнате гудели серверы, и этот гул был почти успокаивающим.
— Если понадобится помощь, — сказал Бен, — ты знаешь, где меня найти.
— Знаю, — кивнула Саша. — Спасибо.
Она ушла, и Бен остался один. Но теперь одиночество не давило. Теперь он знал, что есть те, кто прикроет спину. И этого было достаточно. Он повернулся к экрану, на котором всё ещё горел чистый код. И написал новую строку, самую первую в новом коде защиты.
«Шалость не удалась».
Экран мигнул — и затих. Бен откинулся в кресле и закрыл глаза. Впервые за долгое время он не слышал шёпота. Только тишину. И это было лучше любого лекарства.