Глава 16. У них Начались Проблемы
***
То, что последние неудачи жителей особняка связаны, стало понятно не сразу. Сначала с «охоты» вернулся побитый сильнее обычного Безглазый Джек. Он рассказал о странной девушке, которая не умерла после его попыток вырезать ей почки, мало того, ещё и наваляла ему по самое число. Тогда все посмеялись с него: «Теряешь хватку, парень». Джек только промолчал, но в его глазах застыло что-то, похожее на удивление пополам со страхом.
Потом наёмницы дома — те, что брали заказы на стороне, — между делом жаловались жителям: их цели либо погибали ещё до их прихода, либо не погибали вовсе. Спрос на их работу постепенно падал. Это не осталось без внимания Безликого. Он вызвал девушек на ковёр, спросил в чём дело, те только развели руками. Сами не понимали.
Всё последующее время Безликий ходил мрачным и тихим, нагружая свиту сильнее обычного. Ему не претила мысль о том, что кто-то посмел коснуться его людей на их же территории. Но это же и вводило в ступор: последние лет десять он не вёл никаких серьёзных дел, чтобы перейти кому-то дорогу.
Потом начал жаловаться Бен: его техника совсем не реагировала на него должным образом. Не с первого раза у него получалось телепортироваться через устройство или нанести кому-то минимальный вред. Он злился, ломал клавиатуры, но ничего не менялось. В разговоре с Сашей Джейн обмолвилась, что у второй половины жителей тоже проблемы. Роджер ввязался в передрягу вне леса и чуть не погиб, так и не сумев победить соперника. Сама Вечная и Кагекао попали в ловушку, где тоже не смогли одолеть напавших.
Тогда стало ясно: это всё не просто неудачная неделя. Кто-то точил зуб на жителей. Причём кто-то, кого невозможно убить известным для них способом. Для обитателей поместья это стало неприятной и слегка сбивающей с толку новостью.
Точкой кипения стало покушение на Арсену. Именно в то утро Безликий вышел из себя, что происходило, в общем-то, редко. Старая волчица, священный дух, которого даже в нижнем мире боялись трогать, была найдена в лесу истекающей кровью. Напавшие, конечно тоже, не ушли живыми, Безликий лично позаботился об этом. Но узнать от них хоть что-то ему не удалось. Арсена была священным духом. Даже люди нижнего мира не посмели бы тронуть её. Но кто-то посмел.
Пожилая волчица скрылась в глубине леса, зализывая раны. Её взгляд, когда она уходила, был полон боли и недоумения.
Ответ пришёл достаточно быстро — в виде виноватого Залго на пороге особняка в вечер того же дня. Безликий знал: тому на самом деле было совсем не жаль. Этот лицемерный демон никогда не жалел ни своих людей, ни других, кто страдает от его действий. Но, чтобы снизить поток гнева, он, конечно, будет любезничать и выглядеть максимально виновато. Залго был демоном, который положит все миры на благо своей цели. Безликий знал это, наверное, даже лучше других. Но всё равно продолжал работать с ним и помогать ему. Ведь если знать все тонкости, можно понять: работают они на одно дело.
— Что ты сделал? — спросил Безликий без приветствия или любой другой прелюдии. Он был зол. Всё ещё зол. Это можно было легко заметить: на месте глаз и рта появлялись небольшие тёмные впадины, а щупальца непроизвольно то появлялись, то исчезали. Он не мог это контролировать, и это злило ещё сильнее.
— Ты знал, что я возьму твоих ребят для дела, — развёл руками Залго, рисуя тростью в воздухе странные узоры.
— И за это теперь платит вся моя община? — Безликий стоял у окна, наблюдая за внутренним двориком главного здания. — Так не пойдёт.
Там редко кто гулял, не считая маленькой Салли, которая вечно играла там. Порой ему казалось, что девчонка совсем не покидает дворик и ночует прямо под открытым небом. Часть Безликого, что ещё помнила Эрика, тихо скулила: хотелось бы навести там порядок, возможно, посадить деревьев и кустов. Но Безликого смешила такая глупая простота этого человека, которым когда-то он был.
— Морриганцы как-то прознали, что на меня работала твоя свита, — сказал Залго. — И видимо, решили, что они не арендованные пешки, а постоянные.
В комнате раздался приглушённый смех седого мужчины.
— Среди нижних людей есть предатели? — спросил Безликий.
— Там все предатели, — ответил Залго.
Воцарилось молчание. Тягучее и обжигающее, тяжёлое и мокрое. Безликий думал, как вернуть безопасность своему дому, как прекратить это безобразие, как объявить войну первым, чтобы не попасть в ловушку. Залго не думал ни о чём, ему бы поскорее спуститься обратно, решать грубые дела мелких демонов, которые те не в силах выполнить самостоятельно. Салли продолжала гонять по дворику какую-то живность наверное, дикую кошку, и тихо смеялась. Дух этого ребёнка ставил в ступор всех, кто встречал её. Мужчина забрал её из нижнего мира, но она, казалось, даже не вспоминала об этом. Забирать боль этого ребёнка было сложнее, чем боль взрослых. После этого он решил больше не забирать детей.
— Вопрос решаем, хоть и трудно, — снова подал голос Залго. — Ты же колдун, в самом-то деле. Неужели сам не знаешь, что нужно делать?
— Я не работал с последователями Морриган, — тихо ответил Безликий. — Не знаю их рун, не знаю кругов образования или заклятий против них.
Это небольшое откровение было произнесено очень тихо, скорее даже не для Залго, а для Эрика.
— Да что ты, — скептически вскинул бровь Залго. — Он так-то тоже один из них.
Безликий молчал. Мелкие капли дождя начали стучать по окну. Было видно, как Салли обнимает дикого кота и убегает в дом.
Залго вздохнул и направился к выходу.
— Обучи девчушку, — бросил он через плечо. — Она будет полезной в этом вопросе.
Он не дождался ответа и ушёл. Безликий и не собирался отвечать.
Временно конфликт дома забылся. Жители перестали грызть друг другу глотки. Верно ведь говорят: как только за стенами появляется враг сильнее, люди сплачиваются против него, прекращая свои распри. Зал в главном здании стал временным местом сбора и штабом расследования. Немного по-детски, но если это идёт на пользу всем, то почему бы и нет.
Смотря на всё это, в голове Саши начал образовываться бардак. Нет, она, конечно, не жила в розовом мире, где все дружат и у всех всё хорошо. Она прекрасно видела и осознавала, кто находится рядом. Но почему же она не боится? Если так вспомнить, по-настоящему боялась она этого места недолго, а потом всё как-то резко сошло на нет. Было ли то действие контракта или поломанная психика? Девушка не знала и разбираться не хотела. Сейчас явно были вопросы важнее. От мыслей о её «способностях» и о словах Безликого по телу всё ещё бежали мурашки. А происходящее сейчас вообще казалось абсурдным. Ей казалось, что нет существа сильнее Безликого. Но сейчас она понимала: просто не встречала никого за тот небольшой период, что она тут, кроме него, кто бы мог померяться с ним силами.
***
«Синяя кожа» всегда была под рукой. Саша не была уверена, зачем носит её везде, но так было спокойнее. Книга привычно грела бедро, когда лежала в сумке, тихо жужжа и шепча непонятные слова. Девушка честно пыталась расшифровать записи, но ничего не помогало. Дневник неизвестного пастора был уже давно прочитан несколько раз и проверен на скрытые послания, но ничего. «Синяя кожа» завораживала своей неприступностью, каждый раз всё больше подогревая желание понять её, разобрать на кусочки и рассмотреть. Однажды её заметил Бен и попытался забрать. Но как только коснулся — зашипел и отшатнулся. После ещё нескольких экспериментов оказалось, что на других жителей книга реагирует странно, и каждый, кто касается её, получает ожоги.
Саше часто снились образы пастора, того, чей дневник она изучала. Он говорил с ней на том же непонятном языке, тряс за плечи, иногда кричал от злости, а иногда лишь спокойно улыбался, глядя вдаль. Его лица никогда нельзя было разглядеть — только чёрная ряса и «Синяя кожа» в его руках были чёткими. Бывало, он читал её, пытаясь что-то донести до девушки, или проводил непонятные ритуалы, которые по пробуждении Саша старалась запомнить и записать.
Стена над рабочим столом в её спальне была завешена листами со всё ещё непонятными символами и словами, написанными на слух и по памяти, и личными заметками девушки. Тим, между делом зашедший к ней, замер на пороге в недоумении, но, зацепив взглядом «Синюю кожу», лишь кивнул своим мыслям и ушёл.
В один из таких снов девушка встретила пастора в чужом лесу. Он был молчалив, но спокоен — что бывало нечасто. Пастор сидел на камне и перебирал в руках плетёный браслет. Всё, что держал в руках пастор, было смутно знакомым, но вспомнить, откуда девушка это знает, она не могла. Они не говорили друг с другом напрямую, но продолжали общаться вербально — каким-то странным, необъяснимым способом.
Больше за ту ночь ничего не произошло. Но этот момент продолжал сниться ей каждую ночь: пастор сидел на камне и крутил в руках браслет с рунами, молчал и смотрел куда-то вдаль. В одно утро девушка, листая «Синюю кожу», нашла раздел с рунами, что были на браслете. Но понять их не смогла. «Раз пастор так хочет этот браслет — значит, получит», — решила она.
В общине, где из современного была только электроника Бена, найти шнур из натуральной кожи оказалось непосильной задачей. Однако они жили в лесу, где найти лозу не составляло проблемы. Спустя пару бессонных ночей и несколько веток лозы с плоскими камнями Саша сделала почти идентичный браслет. Руны девушка написала собственной кровью — отчего-то подумав, что так будет действеннее чернил.
На какое-то время пастор и вовсе перестал сниться. Было неясно, хорошо это или плохо. Однако теперь девушка никогда не расставалась с двумя вещами: «Синей кожей» и браслетом.
Она носила их всегда, даже на мелкие задания, даже в столовую, даже когда просто шла в библиотеку. Браслет тихо шуршал лозой, книга жужжала в сумке, и Саше казалось, что они защищают её. Или, может быть, наблюдают. Но она привыкла. И даже благодарила их, молча, на всякий случай.
***
Она носила браслет уже несколько дней, но он оставался просто украшением, сплетённая лоза, плоские камни, высохшая кровь. Ничего не происходило. Пастор не возвращался в сны, «Синяя кожа» жужжала как обычно, а руны на запястье тускло темнели в свете лампы. Саша не знала, как заставить браслет работать. Она пробовала всё: касалась его во время чтения книги, клала на страницы, шептала слова из дневника пастора — бесполезно. Иногда ей казалось, что лоза чуть теплеет, но это могло быть просто от тепла её тела.
Однажды ночью, лёжа в кровати, она смотрела на браслет. В комнате было темно, только лунный свет пробивался сквозь щель в шторах, оставляя на стене бледную полосу. Саша провела пальцем по камням, шершавым, холодным и закрыла глаза.
«Ты хотел этот браслет, — подумала она, обращаясь к пастору. — Я сделала его. Что дальше?» Ответа не было. Только тишина и далёкий шум леса.
Она уже начала засыпать, когда почувствовала что браслет нагрелся. Не сильно, едва заметно, но определённо. Лоза сжалась на запястье, камни засветились — слабым, красноватым светом, который пульсировал в такт её сердцу.
Саша резко открыла глаза. Свет погас. Браслет снова стал холодным.
«Не показалось», — подумала она. Сердце колотилось. Она села на кровати, вглядываясь в темноту. Ничего. Она снова закрыла глаза и провалилась в сон.
Лес встретил её влажным воздухом и запахом мокрой коры. Было сумрачно, но не темно, свет сочился откуда-то сверху, пробиваясь сквозь густые кроны. Трава под ногами была мягкой, как ковёр. Где-то вдалеке пела птица, это было странно, ведь в прошлых снах здесь царила тишина.
Пастор сидел на том же камне, что и всегда. Его чёрная ряса свисала до земли, лицо по-прежнему оставалось в тени, только смутный овал, в котором угадывались глаза и губы. Но в этот раз он не перебирал браслет. Он смотрел прямо на Сашу. Она подошла ближе. В руках пастора ничего не было, только его длинные бледные пальцы лежали на коленях.
— Ты сделала это, — сказал он. Голос его был низким, хрипловатым, но спокойным. Впервые он заговорил с ней на понятном языке.
— Браслет, — кивнула Саша, машинально касаясь своего запястья. Во сне он тоже был на ней — лоза, камни, руны. Только теперь они светились слабым алым светом.
— Ты использовала свою кровь, — пастор чуть наклонил голову. — Это правильно. Чужая кровь не связала бы вас с книгой.
— Связала бы? — переспросила Саша. — То есть теперь я… связана?
— Чтобы получить знания, нужна жертва, — ответил пастор. — Ты принесла в жертву себя и книга приняла это. — Пастор вздохнул и поднялся с камня. Он был высоким и двигался с той же неестественной плавностью, присущей Безликому.
— «Синяя кожа» — не просто гримуар, — сказал он, медленно обходя Сашу по кругу. — Это часть меня. Когда-то я вложил в неё всё, что знал. Всю свою силу. Всю свою боль. Она ищет достойного — того, кто сможет её прочесть, кто не сломается под тяжестью знаний.
— А если я не справлюсь?
Пастор остановился прямо перед ней. Она почувствовала его взгляд, хотя лица не видела, но ощутила, как холодок пробежал по спине.
— Тогда ты сойдёшь с ума, — сказал он просто. — Или умрёшь. Она не прощает слабости.
Он протянул руку и коснулся браслета на её запястье. Пальцы его были ледяными, но прикосновение не было неприятным. Скорее, оно было… узнаваемым. Как будто она касалась чего-то, что знала всю жизнь.
— Браслет — это ключ, — продолжил пастор. — Но не к двери. К языку. Когда ты носишь его, ты можешь слышать книгу. Понимать её шёпот. Руны перестанут плясать, если ты позволишь им говорить с тобой.
— Как? — спросила Саша, боясь упустить каждое слово.
— Перестань бороться. Не пытайся прочесть, попробуй услышать. Книга говорит не с разумом, а с кровью.
Он сделал шаг назад, и лес вокруг начал таять. Края смазались, цвета поблёкли.
— Возвращайся, — сказал пастор. — Открой книгу. И слушай.
Саша проснулась. Она сидела на кровати, тяжело дыша. Лунный свет всё так же падал на стену, часы показывали половину третьего ночи. Браслет на запястье был тёплым — горячее, чем обычно, но не обжигал.
Саша посмотрела на стол. «Синяя кожа» лежала там, придавленная блокнотом. В полумраке книга казалась почти чёрной, только золотой обрез поблёскивал.
Она встала, подошла к столу, села на стул. Руки дрожали от холода, от волнения, от того сна, который не был похож на обычный кошмар.
«Откройся», — повторила она про себя слова пастора. Она сняла браслет. Положила его на обложку «Синей кожи». Лоза и камни легли на синюю кожу, и на мгновение Саше показалось, что книга вздохнула — глубоко, облегчённо.
Она открыла её на первой странице. Руны не плясали. Они стояли неподвижно, чёрные, чёткие, но всё ещё непонятные. Саша прислушалась. Шёпот книги стал громче, не отдельные слова, а ритм, дыхание. Она закрыла глаза и позволила этому ритму войти в неё. И тогда руны засветились.
Слабо, едва заметно, как угли в золе. Но Саша увидела. Она не прочла, она почувствовала. Смысл приходил не через глаза, а через кожу, через браслет, через кровь. Первая руна означала «начало». Вторая — «путь». Третья — «кровь».
— Начало пути крови, — прошептала Саша, и слёзы навернулись на глаза. Не от боли — от облегчения. Наконец-то. Наконец-то она поняла хоть что-то.
Она сидела так до утра, перебирая страницы, ощупывая руны, слушая книгу. К рассвету она поняла два заклинания — простых, слабых, но настоящих. Первое — чтобы зажечь свет без огня. Второе — чтобы ощутить чужую боль.
Она не знала, пригодятся ли они. Но теперь она знала, что они есть. Когда первые лучи солнца коснулись окна, Саша закрыла книгу, надела браслет и улыбнулась — впервые за долгое время не горько, а почти счастливо. «Синяя кожа» довольно жужжала. А где-то в лесу пастор, если он вообще существовал, смотрел на утреннее небо и ждал. Ждал, когда дитя хаоса сделает следующий шаг.
***
— Мы перекрыли возможность людям Залго работать, — докладывала женщина с белыми волосами и такой же белой, почти прозрачной кожей. Она стояла перед рыжим мужчиной, вытянувшись по струнке, но в её голосе слышалась неуверенность. — Скоро выйдем на место, где они обитают. Тогда можно будет нападать.
Мужчина — Джеймс — сидел в кресле, откинувшись на спинку. Его рыжие волосы были собраны в низкий хвост, борода аккуратно подстрижена и слегка завивалась на конце. Но главным в его облике были глаза, золотые, усталые, с тяжёлыми веками. Взгляд, обращённый на девушку, не излучал ничего хорошего.
— Дорогая, — сказал он, и голос его сочился пренебрежением, — столько лет прослужить в дозоре и не понять, что это не люди Залго — это позор.
Женщина побледнела ещё сильнее, если это было возможно, но не посмела возразить. Джеймс встал, прошёлся по кабинету. Комната была карикатурно светлой: белые стены, белый пол, белый потолок. Стол из светлой берёзы, стул с бежевыми подушками. Слепящая белизна была повсюду, и маленькая беловолосая гостья сливалась с окружением, как хамелеон. На её лице отразились страх и непонимание. И в этот момент третий гость подав голос, засмеялся.
— Каких же тупых «людей» ты принимаешь в штат, Джеймс, — произнёс он, не скрывая издёвки. Парень стоял в углу, весь покрытый кровью. Его светлые волосы, одежда, кожа, всё было залито багровым, уже успевшим подсохнуть. Каждому было ясно: с такой кровопотерей люди не выживают. Что уж говорить про топор, торчащий из его головы, ржавое лезвие глубоко вошло в череп, рассекая лоб. Длинная чёлка закрывала половину лица, и его было не разглядеть.
На такое дерзкое замечание Джеймс скривился, кинув кислый взгляд в сторону парня.
— Как бы прискорбно это ни звучало, — сказал он, — но Алекс прав. Вы все не справились с такой простой задачей. Я разочарован.
Он повернул голову к Алексу и продолжил:
— Расскажи этой бездарной дуре, чьи это люди и про их способности.
Алекс цокнул, закатил глаза — но всё же начал говорить.
— Люди Безликого — те ещё твари, — произнёс он, и в его голосе звучала странная смесь уважения и ненависти. — Достать их сложно. Всем известно, что они обитают в лесу — это их территория. Сам же Безликий…
Он не закончил. Джеймс поднял руку, останавливая его.
— Достаточно, — сказал он. — Завтра собираем отряд.
На следующий день был собран отряд, прочёсывать лес, упомянутый Алексом, в поисках Главного или его пешек. Отправить таких же бездарей второй раз Джеймс больше не мог. Пришлось отрывать от основной работы главных последователей.
— Поверить не могу, что мы занимаемся такой глупостью, — буркнул один из них, высокий блондин с холодными голубыми глазами.
— Схлопнись, Нейман, — ответил ему второй — с тёмными волосами и вечно недовольным выражением лица.
Они переругивались время от времени, шли по лесу, раздвигая кусты и перешагивая через корни. Джеймс, видимо, решил поиздеваться: он поставил в напарники самых бесящих друг друга людей. Нейман и Каил не переносили друг друга с давних времён. Альянс Морриган распался, и оба заняли разные стороны баррикад. Пришедший к правлению Джеймс не занимался вопросом сплочения последователей, но всегда держал их рядом, чтобы конфликт не остывал. Зачем — не ясно. Главного всегда было сложно понять. Кроме Бадбы, никто и не мог этого сделать. Их прервали приглушённые голоса со стороны пруда.
Мужчины замерли, прислушиваясь. Потом осторожно двинулись вперёд, прячась за стволами деревьев. Подойдя чуть ближе, они заметили двух фигур у воды.
Рыжая девушка в тёмно-зелёном свитере и тёмных штанах отчаянно куталась в шарф, утро было холодным и сырым. Она что-то собирала с земли — то ли ветки, то ли какие-то ягоды. Рядом стоял парень, одетый слишком легко для такой погоды: тёмная толстовка, лёгкие штаны. Он не помогал, просто наблюдал.
— Говорю тебе, Крест, — говорила девушка, не поднимая головы, — этот пастор постоянно заставляет меня что-то делать. Уже какую ночь показывает мне эту траву, а зачем не ясно.
Парень, Крест, как назвала его девушка, неопределённо мыкнул, ничего не говоря. Просто стоял и смотрел. Что-то в этой девчонке заставило Неймана замереть от удивления. Его лицо, обычно холодное и надменное, вдруг стало… растерянным. Каил заметил это, дёрнул напарника за рукав.
— Ну, что ты почувствовал? — прошипел он, буквально разрываясь от нетерпения. — Это они?
Нейман не отвечал. Он смотрел на рыжую девушку, и в его глазах смешались шок, узнавание и что-то ещё — то, что он не мог выразить словами.
— Что там, Ней? — Каил уже напрягся, чувствуя неладное.
Нейман мотнул головой, сглотнул и произнёс, тихо, чтобы не услышали те, у пруда:
— Это дочка Джеймса.
Каил замер. Его брови поползли вверх.
— Та самая? — переспросил он шёпотом.
— Та самая, — кивнул мужчина.
Они снова посмотрели на девушку. Она продолжала собирать траву, не подозревая, что за ней наблюдают. Парень рядом с ней — Крест — вдруг поднял голову и посмотрел прямо в их сторону. На секунду, не дольше. Потом отвернулся и что-то сказал Саше.
— Нам пора, — услышали последователи его тихий голос.
Девушка кивнула, поднялась, отряхнула колени, и они быстро ушли вглубь леса, скрывшись между стволами.
Мужчины остались стоять у пруда, глядя им вслед.
— Нужно доложить Джеймсу, — сказал Каил.
— Знаю, — ответил Нейман, и в его голосе не было прежней надменности. Только усталость. Они развернулись и пошли обратно, туда, где в белом кабинете их ждал рыжеволосый мужчина с золотыми глазами.
***
Обратный путь через лес был молчаливым и тягучим. Саша шла впереди, сжимая в руке пучок странной травы — серо-зелёной, с мелкими колючими листьями и тонкими, почти невидимыми усиками. Пастор показывал несколько ночей назад, и наконец сегодня она нашла это растение у самого края воды, среди мха и прошлогодних листьев. Оно пахло горько, с металлическим оттенком, и от этого запаха слегка кружилась голова.
Крест шёл позади, бесшумный, как тень. Его шаги не нарушали лесной тишины, только редкий треск сучьев под ногами Саши да далёкий крик птицы где-то над кронами. Парень не задавал вопросов. Он вообще редко задавал вопросы, принимал её странные просьбы как данность: пойти на пруд, собрать неизвестную траву, вернуться до темноты.
— Ты не спросишь, зачем мне это? — не выдержала Саша, не оборачиваясь.
— Не моё дело, — ответил Крест. Голос его был ровным, без любопытства. — Если захочешь, расскажешь.
Саша вздохнула. Она уже привыкла к его манере, не лезть в душу, не требовать объяснений. Это было одновременно и облегчением, и странной тоской. Иногда хотелось, чтобы кто-то спросил: «Ты в порядке? Что с тобой происходит?» — но здесь, в общине, такие вопросы задавали редко. И почти никогда не задавали искренне. Они миновали старый, покосившийся дуб с дуплом, служивший ориентиром, и свернули на тропу, ведущую к задней калитке общины. Лес постепенно редел, уступая место вытоптанной земле и редким кустарникам. Вдалеке уже виднелись крыши домов.
— Ты заметил? — спросила Саша, сбавляя шаг. — Там, у пруда. Кто-то следил за нами.
Крест не удивился.
— Заметил, — сказал он. — Двое. Светловолосый и темноволосый. Не из наших.
— Почему не сказал?
— Не было нужды. Они не приближались, не пытались напасть. Просто смотрели. — Он помолчал. — Но я запомнил их лица.
Саша кивнула. Это было похоже на Креста, всегда на шаг впереди, всегда фиксирует детали, которые другие пропускают. Она чувствовала себя с ним почти в безопасности. Почти. Они подошли к калитке, деревянной, покосившейся, с ржавой щеколдой. Крест открыл её, пропуская Сашу вперёд. Двор поместья встретил их привычной серостью: редкие фонари тускло горели по периметру, дорожки были усыпаны мелким гравием, который противно хрустел под ногами. Где-то вдалеке хлопнула дверь, раздался приглушённый голос, кто-то спорил, невидимый за стенами домов.
— Не ожидал вас увидеть так рано, — раздалось сбоку.
Саша вздрогнула. У стены ближайшего сарая, прислонившись спиной к доскам, стоял Бен. В руках у него была кружка с дымящимся чаем или кофе, в темноте было не разобрать. Глаза его блестели в полумраке.
— А ты нас караулишь? — спросила Саша, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Можно и так сказать, — Бен усмехнулся, но в его усмешке не было обычной язвительности. Скорее, усталость. — Джейн просила передать, что у неё есть для тебя новости. Что-то про пастора, не знаю.
Сердце Саши пропустило удар. Она не рассказывала Джейн о своих снах, только Кресту, и то урывками. Но в общине всё всегда было как-то всем известно. Слишком много глаз, слишком много ушей.
— Хорошо, — сказала она, стараясь не показывать волнения. — Зайду к ней позже.
Бен кивнул, перевёл взгляд на Креста, задержал на пару секунд, и ничего не сказал. Просто оттолкнулся от стены и растворился в темноте, оставив после себя слабый запах озона и горелой проводки.
— Он странный сегодня, — заметил Крест.
— Он всегда странный, — ответила Саша. — Но сейчас… да. Что-то не так.
Она сунула траву в карман, поправила браслет на запястье и направилась к дому с синими ставнями. Крест пошёл следом, но у порога остановился.
— Я в библиотеку, — сказал он. — Если что, ты знаешь, где меня искать.
Саша кивнула, не оборачиваясь. Толкнула дверь, перешагнула порог и оказалась в полумраке прихожей. Дома никого не было. Натали, видимо, ещё не вернулась с задания, Джейн была где-то у себя. Тишина давила на уши, и Саша почувствовала, как усталость наваливается тяжёлым грузом. Она сняла куртку, повесила на крючок, прошла в комнату и рухнула на кровать, даже не разуваясь. Браслет на запястье был тёплым. «Синяя кожа» лежала на столе, и её тихое жужжание казалось почти колыбельной.
***
Он никогда не был разговорчивым, но последние дни Бен молчал даже по своим меркам. Не подкалывал Тоби, не дразнил Сашу, не спорил с Джеффом. В столовой появлялся редко и если и оставался, сидел в углу, уставившись в одну точку, и не реагировал на оклики. Его техника: ноутбук, телефоны, даже старая лампа на тумбочке, работала с перебоями. Экран мерцал, изображение расслаивалось, звук запаздывал. Как будто сам Бен переставал быть частью электрического поля, которое когда-то было его второй кожей. Дело было не в усталости. Дело было в том, что он начал чувствовать себя… сломанным.
Это началось незаметно. Сначала просто странное ощущение, будто кто-то перерезал тонкий проводок где-то внутри него. Потом, трудности с телепортацией через электрику. Он входил в один конец, но выходил не там, где планировал, или не выходил вовсе, застревая в мерцающей пустоте между проводами. Однажды он полчаса провёл внутри старого холодильника, не в силах выбраться, и только чудом его заметил Джек, который как раз пришёл за своими запасами.
— Ты чего там застрял? — спросил Джек, открывая дверцу.
Бен вывалился на пол, злой и напуганный, но ничего не объяснил. Только буркнул что-то про «помехи». Но помехи были не в сети. Они были в нём самом.
По ночам, когда дом затихал, Бен слышал шёпот. Не из техники — из себя. Словно его сознание, его суть, его цифровая душа начала распадаться на отдельные импульсы, и каждый из них шептал что-то своё, неразборчивое, тревожное. Он сидел в своей комнате, уставившись в тёмный экран ноутбука, и видел в отражении не своё лицо, а что-то другое. Размытое, смазанное, будто изображение, которое никак не могло поймать фокус.
«Кто-то ломает меня», — понял он тогда. И это знание было страшнее любого врага. Он попытался проверить, прошёлся по своим связям, по всем устройствам, с которыми был связан. Всюду, где он оставлял след, он искал чужеродный код, вирус, программу-перехватчик. Ничего не было. И это было хуже всего. Если бы он нашёл врага, он мог бы с ним сразиться. Но враг был невидим. Или, что ещё хуже, враг был внутри него самого.
Когда Саша и Крест вернулись из леса, Бен уже ждал их у калитки. Не потому, что следил, просто ему нужно было убедиться, что она в порядке. Что она вообще существует. Потому что в последние дни реальность стала для него зыбкой, как видео с плохим битрейтом.
— Джейн просила передать, что у неё есть для тебя новости, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Но внутри всё дрожало.
Он смотрел на Сашу и видел, как её контуры слегка расплываются на фоне стены. Как будто он смотрел на неё через мутное стекло.
«Это не она, — подумал он. — Это я. Я распадаюсь».
Он не стал задерживаться. Оттолкнулся от стены и ушёл в темноту, чувствуя, что ещё немного и он начнёт кричать. В своей комнате он сел на кровать, обхватил голову руками и закрыл глаза. В темноте век искрились помехи, белые, зелёные, красные точки. Они складывались в лица. В слова. В то, что он боялся услышать.
«Ты больше не можешь это контролировать, — шептали они. — Ты просто ошибка. Сбой. Битый пиксель». Бен зажмурился сильнее. Его пальцы вцепились в волосы.
— Заткнитесь, — прошептал он. — Заткнитесь, пожалуйста.
Шёпот стих. Но не исчез. Он затаился, на грани слышимости, готовый вернуться в любую секунду. Бен знал: если он не найдёт способ остановить это, он исчезнет. Растворится в сети, перестанет существовать, превратится в фоновый шум, который никто не услышит. Он поднял голову, посмотрел на тёмный экран ноутбука. В отражении его лицо снова стало чётким — но глаза оставались пустыми.