Интермедия 4. Парень Ставший Пустым Кодом
***
Всё началось с того, что Брайану надоело таскать воду из ручья.
— Слушайте, — сказал он за завтраком, отодвигая пустую миску. — Мы что, до самой зимы будем бегать с вёдрами? Может, проведём воду в дома? Ну, трубы там, насос…
— Ты умеешь? — спросил Тим скептически.
— А что там уметь? Я в школе физику учил. Сообщающиеся сосуды, перепад высот.
— Это не физика, — вставил Тоби, не поднимая головы от книги. — Это гидравлика.
— Какая разница, — отмахнулся Брайан. — Джефф, ты со мной?
Джефф, который до этого молча ковырял ножом столешницу, поднял голову.
— А что делать надо?
— Рыть траншею. И трубы искать.
— Трубы где возьмём?
— В лесу. Я видел старую водопроводную станцию за холмом. Там полно железяк.
Тим покачал головой, но спорить не стал. Безликий ушёл в лес с утра, вернётся только к вечеру. У них было несколько часов, чтобы воплотить гениальный план.
Траншею рыли всем миром. Тим, хоть и ворчал, в итоге взял лопату и присоединился. Тоби наблюдал со стороны, но когда Брайан начал материться, увязнув в корнях, подошёл и молча выкопал самый сложный участок.
— Откуда ты умеешь? — спросил Джефф.
— В детстве любил ямы копать, — ответил Тоби.
— Странное хобби.
— Не осуждай.
Трубы притащили из заброшенной станции, ржавые, разного диаметра, но Брайан заверил, что это не проблема. «Соединим, замотаем тряпками, зальём смолой». Смолу нашли в старом сарае, который, как оказалось, Безликий использовал для хозяйственных нужд.
— Он не будет против? — спросил Тим, глядя на опечатанную бочку.
— А откуда он узнает? — усмехнулся Брайан. — Мы всё вернём на место.
Систему собрали к полудню. Брайан торжественно открыл задвижку, и вода из ручья потекла по трубам… прямо в подпол дома Тима.
— Чёрт! — Тим бросился перекрывать задвижку, но в спешке сломал вентиль. Вода хлынула сильнее.
— Да не туда! — заорал Брайан. — Я же говорил, надо уклон соблюдать!
— Сам соблюдай! — рявкнул Тим, пытаясь заткнуть трубу тряпкой.
Джефф, который стоял у ручья, крикнул, что вода пошла по другой трубе и понеслась прямиком к дому Брайана.
— Всё, приехали, — сказал Тоби, глядя, как из-под крыльца его собственного дома начинает сочиться вода.
Через полчаса поляна напоминала болото. Дома стояли в лужах, из подполов чавкало, а Брайан сидел на крыльце, обхватив голову руками.
— Мы трупы, — сказал он. — Безликий нас убьёт.
— Сначала он убьёт тебя, — поправил Тим. — А потом нас, за компанию.
Безликий вернулся, когда солнце уже садилось. Он шёл по тропе, и первые сто метров ничего не замечал, думал о своём. А потом остановился. Поляна, которую он создал магией, теперь была покрыта грязью, лужами, развороченной землёй. Из-под домов торчали обрезки труб, валялись вёдра, лопаты и бочка из-под смолы пустая и перевёрнутая. Парни стояли в ряд, как провинившиеся школьники. Даже Джефф опустил голову.
— Кто объяснит? — спросил Безликий. Голос его был ровным, но от этой ровности становилось не по себе.
— Я, — сказал Брайан, делая шаг вперёд. — Это я затеял. Хотел провести воду в дома, чтобы не таскать с ручья.
— И что пошло не так?
— Всё, — честно ответил Брайан.
Безликий обошёл поляну, заглянул в подпол Тима, осмотрел лужу под домом Тоби, потрогал рукой грязь на крыльце Джеффа. Потом вернулся, посмотрел на парней.
— Вы хотя бы не подожгли ничего, — сказал он.
— Это мы завтра планировали, — буркнул Джефф, и Тим толкнул его локтем в бок.
Несколько секунд висела тишина. А потом Безликий… засмеялся. Тихо, почти беззвучно, но его плечи дрожали. Парни переглянулись. Они никогда не слышали, чтобы он смеялся.
— Боже, — выдохнул Безликий, качая головой. — Вы идиоты.
— Простите, — сказал Тим.
— Не извиняйтесь. Лучше помогите убирать.
Он подошёл к трубам, щёлкнул пальцами, и вода начала уходить обратно в ручей, не через систему, а сама по себе, будто кто-то перевернул время вспять. Лужи исчезали, земля просыхала, даже бочка снова наполнилась смолой.
— В следующий раз, — сказал Безликий, — сначала спрашивайте. Я мог бы провести воду за пять минут. Без потопа.
— А почему не сказали? — спросил Брайан.
— Вы не спрашивали.
Парни молчали. Безликий вздохнул, махнул рукой в сторону дома.
— Идите ужинать. Завтра разберём трубы.
За ужином было шумно. Брайан всё ещё оправдывался, Тим подкалывал, Джефф ржал, когда вспоминал, как Брайан пытался заткнуть трубу собственной курткой. Даже Тоби улыбался, не шире, чем обычно, но заметно.
— Я думал, он нас убьёт, — сказал Джефф, жуя хлеб.
— Он нас убьёт, если мы ещё что-нибудь устроим, — ответил Тим. — Так что в следующий раз без меня.
— В следующий раз я вообще ни во что не ввязываюсь, — буркнул Брайан.
— Врёшь, — сказал Тоби.
— Вру, — согласился Брайан.
Безликий сидел в углу, пил чай и слушал. На его пустом лице нельзя было прочитать эмоций, но Тим заметил, как расслабились его плечи. Как будто он тоже радовался, по-своему, по-безликому. Ночью, когда все разошлись по домам, Аластор сидел на крыше и смотрел на поляну. Всё было сухо, чисто, только свежие следы от лопат остались на земле.
«Идиоты», — подумал ворон. — «Но они хотя бы учатся».
Он каркнул и улетел в лес, оставив общину дожидаться следующей гениальной идеи.
*2006 год*
История Бена начинается в тот момент, когда мальчику исполняется семнадцать. Не в день рождения с тортом и свечами, которого не было. А в тот вечер, когда он в очередной раз сидел за старым компьютером, сжимая в пальцах мышку, и слушал, как за стеной ссорятся мать с отчимом. Слова были привычными, как шум дождя за окном. «Твой сын бездельник», «Вечно сидит в своих играх», «Хоть бы помог». Бен давно перестал вслушиваться. Он просто надевал наушники, делал звук громче и уходил в мир, где не было криков.
Он жил вместе с матерью, младшим братом и сестрой. Отчим появлялся редко, работа вахтовым методом, а когда приезжал, дом наполнялся запахом дешёвого виски и тяжёлой, давящей тишиной. Мать проводила много времени на работе, уставала, срывалась и требовала от Бена идеальной чистоты, присмотра за младшими, помощи по дому. И он старался. Мыл полы, готовил еду, укладывал брата и сестру спать, проверял уроки. Ему было семнадцать, но он чувствовал себя на тридцать.
Брат и сестра близнецы, шумные, непослушные, часто выводили Бена из себя. Они не слушались, разбрасывали вещи, дрались, кричали. Бен злился, но никогда не поднимал руку. Только уходил в свою комнату, закрывал дверь и смотрел в экран.
Конечно, такой образ жизни отразился на внешности подростка. Бен был низкий, щуплый, с узкими плечами и длинными тонкими пальцами, которые привыкли лежать на клавиатуре. Светлые, почти белые волосы падали на глаза, и он постоянно откидывал их назад нервным, привычным жестом. Худощавое телосложение придавало молодому человеку сходство с эльфом из старых легенд — острые скулы, чуть заострённые уши, бледная кожа, которая почти не видела солнца. В школе его дразнили «хоббитом» или «доходягой», но Бен не обращал внимания. У него был другой мир.
Тихий, робкий, застенчивый, он не лез в драки, не спорил с учителями, не привлекал внимания. Одноклассники считали его странным, «ботаником», который живёт в своих играх. Бен не обижался. Игры были единственным местом, где он чувствовал себя сильным. Где он мог победить. Где его уважали хотя бы виртуальные персонажи.
Но внутри, глубоко, в нём копилось напряжение. Постоянный стресс, от дома, от школы, от вечного чувства, что он недостаточно хорош, что он должен больше, что он не справляется. Бен не жаловался. Он просто играл.
Единственной отдушиной для мальчика стала серия игр «The Legend of Zelda». Он начал играть лет в десять, когда отец (родной, который потом ушёл) подарил ему старую приставку. С тех пор Бен прошёл почти все части. Опустошал пещеры, сражался с боссами, искал секреты, собирал все сердечки. Игра стала его второй жизнью, более яркой, более справедливой, где добро всегда побеждало, а герой находил способ спасти мир.
Но оставалась одна — Majora's Mask. Бен до смерти хотел пройти её. Он искал картридж везде: на барахолках, в комиссионных магазинах, у перекупщиков в интернете. Проблема была не в его навыках, подросток давно получил негласный титул «одержимого геймера» среди немногочисленных знакомых по форумам. Дело в том, что сама игра считалась редким экземпляром. Вышла ограниченным тиражом, быстро разошлась, а потом и вовсе исчезла с прилавков. Бен перерыл все тематические сайты, вступил в закрытые группы коллекционеров, написал десятки сообщений. Ему отвечали редко. А если отвечали, предлагали баснословные суммы или отказывали. Он почти отчаялся. Но однажды на одном из форумов ему пришло личное сообщение.
Сообщение было странным. Коротким, без приветствий: «Ты ищешь Majora's Mask? Мы знаем, где она. Приходи». Внизу был адрес, старый склад на окраине города.
Бен колебался несколько дней. Что-то внутри подсказывало, что это небезопасно. Но желание было сильнее страха. Он соврал матери, что идёт к другу, и вечером отправился по указанному адресу.
Склад оказался заброшенным. Тёмным, сырым, с запахом плесени и старых тряпок. Но внутри горели свечи, десятки, сотни свечей, расставленных в странном порядке, образующем круг. В центре круга стоял алтарь, простой деревянный стол, накрытый чёрной тканью. На столе лежал картридж. Majora's Mask. Настоящий. Бен хотел шагнуть вперёд, но его остановили.
Из темноты вышли люди, в длинных серых балахонах, с капюшонами, скрывающими лица. Их было пятеро. Шестеро. Бен не успел сосчитать.
— Ты пришёл, — сказал один из них, и голос его был мягким, почти ласковым. — Мы ждали тебя.
— Вы… вы продаёте картридж? — спросил Бен, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Мы не продаём, — ответил другой. — Мы дарим. Но не просто так.
— А как?
— Ты должен стать частью нас. — Бен не понял. Он попятился, но дверь за его спиной уже закрылась. Люди в балахонах окружили его, и в их руках блеснули ножи.
— Дети Луны приветствуют тебя, — сказали они хором…
Они назвали себя «Детьми Луны». Секта, о которой никто не слышал. Ни в полиции, ни в новостях. Они собирались в заброшенных зданиях, на старых складах, в подвалах, там, куда не заглядывают обычные люди. Их целью было «Вознесение» — ритуал, который, по их вере, переносил душу избранного в мир игры. В мир, где нет боли, нет страха, нет одиночества. Только бесконечное приключение. Они искали жертву долго. Кого-то, кто действительно любил игры. Кого-то, кто хотел сбежать из реальности. Кого-то, кто был одинок настолько, что его исчезновения никто не заметит.
Бен подходил идеально. Обряд начался в полночь, когда луна поднялась высоко. Сектанты выложили на полу сложный узор, символы, которые Бен не узнавал. Они пели на незнакомом языке, раскачиваясь в такт, и дым от свечей становился всё гуще, всё тяжелее.
Бен лежал на алтаре, связанный по рукам и ногам. Он не кричал, крик застрял в горле, когда один из сектантов зажал ему рот тряпкой, пропитанной чем-то горьким, сладковатым.
— Не бойся, — шепнул тот, кто, видимо, был главным. — Скоро ты станешь бессмертным.
Ритуал был долгим. Бен чувствовал каждое прикосновение ножа. Каждый разрез. Каждый орган, который извлекали из него, сектанты использовали чёрную магию, чтобы отделить душу от тела, не повреждая плоть. Но боль была настоящей. Бен кричал, но никто не слышал. Он терял сознание. Приходил в себя. Снова терял. И в какой-то момент — перестал чувствовать.
Очнулся он в темноте. Не такой, как в подвале, не сырой, не давящей. Эта темнота была живой. Она пульсировала, переливалась, дышала. Бен попытался открыть глаза и понял, что глаз у него нет. Попытался вздохнуть и не нашёл лёгких. Попытался закричать и не услышал собственного голоса.
«Я умер», — подумал он. И эта мысль была такой холодной, такой чужой, что он захотел вырвать её из головы. Но головы тоже не было. Он был и одновременно его не было. Сознание плавало в пустоте, как искра в масляной луже. Вокруг мерцали огни: красные, зелёные, синие. Они складывались в линии, в символы, в цифры. Бен узнавал их. Это был код.
«Я внутри картриджа», — понял он. — «Они сделали это. Они перенесли меня сюда». Первые дни, или часы, или минуты, он не мог отличить, прошли в отрицании. Бен убеждал себя, что это сон. Что он проснётся в своей комнате, за своим компьютером, и мать снова будет кричать на него за разбросанные носки. Он пытался вспомнить, как выглядит его комната. Обои в синюю полоску. Плакат с Зельдой над кроватью. Старая лампа, которая мигала, когда включался холодильник. Воспоминания были. Но они становились всё бледнее, словно кто-то выкручивал яркость.
«Нет, — прошептал он мысленно. — Нет, нет, нет».
Он заметался в той мере, в какой можно метаться без тела. Он пытался вырваться из кода, врезался в границы картриджа, бился о них, как птица о стекло. Код не поддавался. Он держал Бена крепко, как цепь. А потом начались голоса.
«Ты новенький?» — спросил кто-то.
Бен вздрогнул. Рядом с ним, в той же пульсирующей тьме, горел ещё один огонёк. Чуть тусклее, чуть старше.
«Кто ты?» — спросил Бен.
«Такой же, как ты, — ответил голос. — Жертва. Игрушка Детей Луны».
«Как долго ты здесь?»
«Не знаю. Времени здесь нет. Может, год. Может, десять».
Бену стало страшно. Не так, как в подвале, там он боялся боли. Здесь он боялся вечности. В картридже оказалось несколько душ. Они не разговаривали друг с другом, слишком устали, слишком сломались. Но иногда, когда кто-то из них впадал в отчаяние, его крики разносились по всему пространству, и Бен слышал их, как далёкий вой.
«Мы никогда не выберемся», — сказал один. — «Это наша тюрьма. Наша могила».
«Заткнись», — ответил Бен.
Но голос не замолкал. Он повторял снова и снова, как заезженная пластинка: «Ты умер. Ты умер. Тебя больше нет». Бен начал сходить с ума.
Не сразу, постепенно. Сначала он просто перестал реагировать на других. Потом перестал отличать свои мысли от чужих. Голоса в картридже смешивались с его собственными, и он уже не понимал, где заканчивается он и начинаются другие.
«Я — это код, — думал он. — Я ошибка. Битый пиксель. Сбой системы».
Он пытался сосредоточиться на воспоминаниях, но они рассыпались. Лицо матери стало размытым, как старая фотография, которую мочил дождь. Голос брата и сестры далёким, как радио с плохим приёмом. Даже игры, которые он так любил, превратились в бессмысленный набор цифр. Он попытался вспомнить своё имя — и не смог.
«Бен? — подумал он. — Кто такой Бен?»
В ответ — только тишина.
Он кричал беззвучно, бесконечно. Он умолял о смерти, но смерть уже была его состоянием. Он рвал себя на части, пытаясь отделить своё сознание от кода, но это было всё равно что пытаться вырезать из воды каплю.
Иногда он впадал в ступор, просто зависал, как старый компьютер, и смотрел в одну точку. Другие души думали, что он умер окончательно, по-настоящему. Но Бен не умирал. Он просто… ждал. Сам не зная чего.
Это случилось случайно. Кто-то вставил картридж в приставку. Бен почувствовал это — толчок, удар, яркую вспышку. Его сознание рвануло вверх, по проводам, по контактам, по электричеству. Он не понимал, что происходит, — просто летел, как пуля, и вдруг оказался… снаружи.
Он видел комнату. Мальчика, который сидел перед телевизором. Слышал музыку из игры ту самую, которую знал наизусть. Он мог смотреть на мир его глазами, но только пока длилась игра. Когда мальчик выключил приставку, Бена отбросило обратно в картридж.
«Я выбрался, — пронеслось в голове. — Я смог».
Он повторил это снова. И снова. Каждый раз, когда кто-то запускал игру, Бен выскальзывал наружу, ненадолго, но этого хватало, чтобы не сойти с ума окончательно. Он учился. Учился управлять своим движением, учился задерживаться в проводах дольше, чем позволяла игра. Он понял, что может проникать в другие устройства, в телевизоры, в телефоны, в компьютеры. Что может видеть, слышать, даже пугать.
«Я не просто дух, — понял Бен. — Я вирус. Я часть сети».
Когда он достаточно окреп, когда научился путешествовать по электричеству без помощи игроков, он отправился на поиски. Детей Луны он нашёл быстро, они не скрывались, не думали, что кто-то будет мстить. Они продолжали собираться в своих складах, проводить ритуалы, искать новых жертв.
Бен наблюдал за ними. Следил через камеры в их телефонах, слушал разговоры через микрофоны в ноутбуках, читал их переписки.
Он не убивал их просто потому что не мог. Но он разрушал их жизнь. Стёр банковские счета, обнулил накопления. Опубликовал их имена и адреса в интернете, анонимно, так, что полиция получила десятки звонков. Взломал их личные архивы и разослал фотографии ритуалов в местные газеты.
Дети Луны рассыпались. Кто-то сбежал, кто-то попал в тюрьму, кто-то покончил с собой. Бен смотрел на это без жалости. Он давно забыл, что такое сострадание.
«Теперь мы квиты», — подумал он. Но легче не стало.
Он не знал, что делать дальше. Месть не вернула ему тело, не вернула жизнь. Он всё ещё был кодом, ошибкой, призраком в проводах. Он мог путешествовать по всему миру, заходить в любые сети, видеть любые секреты, но не мог прикоснуться к живому человеку, не мог почувствовать ветер, не мог съесть горячий суп. Он стал завидовать живым. Ненавидеть их, потом же просто презирать.
«Они не ценят то, что имеют, — думал Бен. — Они ноют из-за ерунды, ссорятся из-за денег, убивают время. А я… я отдал бы всё, чтобы просто почувствовать боль».
Он часто возвращался в свой старый дом. Смотрел, как мать плачет по ночам, когда думает, что никто не видит. Как брат и сестра растут, забывая его лицо. Как отчим наконец ушёл, хлопнув дверью.
«Они меня не помнят, — понял Бен. — Я был никем. Я и остался никем».
Он не плакал, у него не было слёз. Но если бы могли, он бы выплакал все реки мира.
Бен не знал, зачем пришёл сюда. Старая телефонная станция стояла на окраине города, заброшенная, с выбитыми окнами, с ржавыми железными дверями, которые никто не открывал годами. Внутри пахло озоном, горелой проводкой и чем-то ещё, древним, забытым, похожим на запах пыли на старых чердаках.
Бен скользнул внутрь через оборванный кабель, торчащий из стены. Он любил такие места. Здесь было тихо. Никто не включал телевизоры, не играл в игры, не смотрел видео. Только редкие импульсы в старых проводах, которые ещё помнили голоса людей, звонивших друг другу много лет назад.
Он парил в полумраке, перебирая чужие воспоминания, как карты в колоде. Женщина, которая плакала в трубку. Мужчина, который признавался в любви. Ребёнок, который звонил бабушке и говорил, что скучает. Всё это было чужим, ненужным, мёртвым.
— Ты далеко забрался, — раздался голос за спиной.
Бен дёрнулся, в той мере, в какой мог дёргаться сгусток сознания без тела. Он резко развернулся и увидел мужчину.
Тот стоял в дверном проёме, высокий, бледный, в тёмной рубашке и чёрных брюках. Лица у него не было. Совсем. Гладкая кожа, без глаз, без носа, без рта. Но Бен почему-то знал, что мужчина смотрит прямо на него.
— Кто ты? — спросил Бен. Его голос внутри головы звучал хрипло, с помехами — как старый радиоприёмник.
— Тот, кто знает, что ты ищешь, — ответил мужчина.
— И что же я ищу?
— Выход. Или, может быть, возвращение.
Бен замер. Никто никогда не говорил с ним о возвращении. Он привык, что он ошибка, сбой, битый пиксель. Он привык, что его удел, вечное скитание в проводах, среди чужих голосов и чужих жизней.
— Ты не можешь мне помочь, — сказал Бен. — Я мёртв. Меня нет.
— Ты здесь, — возразил мужчина. — Ты говоришь со мной. Ты думаешь. Ты чувствуешь. Это не смерть. Это... другое.
— Это ад, — Бен почти выплюнул слово. — Это бесконечная пустота, где нет ничего, кроме кода и одиночества.
— Я могу дать тебе душу, — сказал мужчина. — И тело. Материальное, живое. Ты снова сможешь дышать, есть, спать. Чувствовать ветер на коже. Боль. Радость. Всё, что ты потерял.
Тишина повисла в воздухе такая плотная, что её можно было резать ножом. Бен не верил. Не мог верить. Слишком хорошо он знал, что ничего в этом мире не даётся даром.
— А что взамен? — спросил он.
— Ты будешь работать на меня, — ответил мужчина. — Не всегда. Не постоянно. Иногда. Когда я попрошу.
— Что именно делать?
— Следить. Искать. Иногда убивать.
Бен засмеялся беззвучно, но мужчина, кажется, услышал.
— Ты просишь меня стать твоим оружием, — сказал Бен. — А что, если я откажусь?
— Тогда ты останешься здесь, — мужчина развёл руками, обводя пустой зал станции. — В проводах. В пустоте. Навсегда.
— А если соглашусь?
— Я верну тебе душу. Не сразу, постепенно. Сначала ты получишь возможность перемещаться свободнее, без привязки к картриджу. Потом, частичную материализацию. Сможешь касаться вещей, чувствовать их. А потом... потом я найду способ создать для тебя тело. Не идеальное, но живое.
Бен молчал. Он думал о матери, о брате и сестре, о школе, о играх. О том, как хотел бы просто выйти на улицу и вдохнуть холодный осенний воздух. О том, как скучал по горячему кофе по утрам и по боли от занозы в пальце, потому что боль напоминала, что ты жив.
— Согласен, — сказал он наконец. — Но если ты обманешь...
— Я не обманываю, — перебил мужчина. — Я — Безликий. И я всегда держу слово. — Он протянул руку бледную, длиннопалую. Бен, не имея тела, не мог пожать её. Но он почувствовал, как что-то холодное коснулось его сознания, как электрический разряд, пробежавший по проводам.
— Отныне ты — часть моей общины, — сказал Безликий. — У тебя будет дом. Техника. Всё, что нужно. И однажды тело.
Бен хотел спросить, когда. Хотел спросить, как долго ждать. Но Безликий уже исчез, оставив после себя только лёгкий запах озона и сырой земли.
***
Безликий не давал обещаний, которые не мог выполнить. Это было его правилом, ещё с тех времён, когда он был Эриком, человеком, который слишком часто обещал и слишком часто не успевал. Но Бену он сказал: «Я верну тебе душу». И теперь должен был найти способ.
Вернуть душу тому, кто умер, задача не для слабых. Магия нижнего мира умела забирать, но не отдавать. Безликий знал это, знал, что за каждое возвращение придётся платить. И не своей кровью.
Он начал с того, что нашёл картридж, в котором застряло сознание Бена. Старая Majora's Mask, пыльная, с потёртой этикеткой. Она лежала в ящике его стола, Безликий забрал её у сектантов после разговора с Беном. Он часто держал её в руках, закрыв глаза, и слушал. Слушал, как внутри пульсирует чужое сознание, испуганное, злое, одинокое.
«Ты ещё не готов, — думал он. — Но я сделаю так, чтобы ты стал готов».
Первое, что нужно было сделать, отделить сознание Бена от кода. Сейчас они были сплавлены воедино, как сплав металла, который невозможно разделить без потерь. Безликий использовал старый ритуал, который знал ещё от своей Бетти.
В полночь, когда община спала, он вышел на поляну. Начертил круг, не такой, как для изгнания тьмы, а другой, с рунами «отделения» и «возврата». В центр круга положил картридж. В четырех углах, свечи из чёрного воска, которые он делал сам, смешивая воск с пеплом сгоревших фотографий. Он резал свою ладонь, неглубоко, но достаточно, чтобы кровь закапала на картридж. Кровь Безликого была чёрной, густой, она впитывалась в пластик, и картридж начинал светиться тусклым, красным светом. Безликий говорил слова на древнем языке, том самом, на котором шептала «Синяя кожа». Он призывал душу отделиться от кода, вернуться в состояние чистой энергии. Это было больно, но не ему, а Бену.
Внутри картриджа Бен кричал. Он чувствовал, как его разрывают на части, как код отслаивается от сознания, как миллионы битов данных отпадают, как чешуя. Он хотел, чтобы это прекратилось. Но Безликий не останавливался.
Ритуал длился несколько часов. К рассвету картридж погас. А над кругом парил маленький светящийся шар, душа Бена. Очищенная от кода, но ещё не готовая к жизни. Безликий бережно взял шар в ладони и унёс в хижину.
Душа не может существовать без тела долго, она рассеется, как туман. Безликий знал это. Но создать новое тело с нуля было невозможно даже для него. Нужно было найти вместилище, что-то, что сможет удержать душу, пока он ищет способ вернуть Бена к полноценной жизни. Он использовал старую куклу, манекен для ритуалов, который хранился у него ещё с давних времен. Кукла была сделана из воска и ткани, с грубо нарисованным лицом. Безликий вложил душу Бена в неё.
— Это временно, — сказал он, глядя, как кукла дёргается, оживая. — Ты сможешь двигаться, говорить, чувствовать. Но это не тело. Это просто… сосуд.
Бен, теперь в кукле, сидел на столе и смотрел на свои восковые руки. Он мог сжимать их в кулаки, мог поворачивать голову. Но не чувствовал ни тепла, ни холода. Только странную, глухую пустоту внутри.
— Я похож на монстра, — сказал он.
— Ты похож на то, что должно стать мостом к новой жизни, — ответил Безликий. — Потерпи.
Через время Безликий спустился в нижний мир, не через портал, а по старой лестнице, что вела в самое сердце тьмы. Он искал то, что могло бы стать основой для нового тела. Не украденную плоть, нет, это было бы слишком просто и слишком жестоко. Он искал эссенцию жизни, первоматерию, из которой когда-то были созданы первые люди. В нижнем мире ему помогал Залго. Демон не делал ничего бесплатно, но Безликий пообещал ему услугу позже, когда придёт время. Залго привёл его к источнику, чёрному озеру, на дне которого лежали неиспользованные души, те, что не успели воплотиться.
— Забирай, — сказал Залго. — Но помни: каждая душа требует равновесия. За одну отданную жизнь ты должен будешь забрать другую.
— Я знаю, — ответил Безликий. —Он зачерпнул эссенции в хрустальный сосуд и вернулся наверх.
Создание тела заняло три ночи. Безликий использовал алтарь, тот самый, который стоял в его доме, скрытый от посторонних глаз. Он смешивал эссенцию жизни с пеплом, с кровью, с землёй из леса, где водились олени. Он лепил форму, не идеальную, но живую. Плоть росла на его глазах, наливаясь цветом, покрываясь кожей, прорастая венами. К утру третьего дня на алтаре лежало тело. Молодого парня, светловолосого, худощавого, с острыми чертами лица. Похожего на того Бена, который умер в подвале сектантов, но не совсем. Безликий не мог вернуть его прежнюю внешность, слишком много времени прошло, слишком много магии было потрачено. Его глаза больше не отображали жизни, а были похожи на пустоту с бегущем в ней кодом.
— Теперь душа, — сказал Безликий. —Он взял куклу, в которой обитал Бен, и положил её на грудь нового тела. Прочитал заклинание, долгое, сложное, на грани его сил. Комната наполнилась светом, воздух задрожал, и кукла опустела. Бен открыл глаза.
Первое, что он почувствовал, была боль. Грудную клетку сдавило, в голове стучало, в пальцах кололо. Он вдохнул и воздух обжёг горло, как в первый раз.
— Я… жив? — прошептал он.
— Жив, — ответил Безликий. Он стоял рядом, бледный, уставший, с тёмными кругами под пустыми глазами. — Это тело не идеально. Оно не будет болеть, стареть или умирать. При тебе сохранилась возможность переходить через технику и ее можно будет развить дальше, при желании.
Бен сел, свесил ноги с алтаря. Посмотрел на свои руки, настоящие, с пальцами, с ногтями, с маленькой родинкой на запястье. Он сжал их в кулаки и почувствовал, как ногти впиваются в кожу. Боль была острой, живой, прекрасной.
— Спасибо, — сказал он. И заплакал. Впервые после смерти. Безликий молчал. Он не умел утешать. Но он положил руку на плечо Бена, тяжелую, холодную и это было почти как объятие.
— Добро пожаловать обратно, — сказал он.
Но Безликий знал: равновесие требует платы. За каждую жизнь, возвращённую из небытия, он должен был отдать другую. Не сразу но все же. И он знал, кого заберёт, того, кто был виноват в смерти Бена. Того, кто приносил жертвы. Дети Луны ещё не все были наказаны. Безликий нашёл их главаря, старика с белыми глазами, который прятался в подвале своего дома. Он пришёл к нему ночью, безоружный, и предложил сделку.
— Отдай свою душу, — сказал Безликий. — И я отпущу остальных.
Старик согласился. Он был трусом, как и все, кто прячется за ритуалами. Безликий забрал его душу не в нижний мир, а в пустоту, где нет ни боли, ни времени, ни надежды. И равновесие восстановилось.
Бену потребовалось время, чтобы привыкнуть к новому телу. Он учился ходить заново, сначала на ватных ногах, потом увереннее. Он не стал прежним. Тихий, робкий Бен исчез вместе со старым телом. Новый Бен был жёстче, циничнее, с колючими шутками и вечной усмешкой. Но внутри, глубоко, он оставался тем, кто однажды поверил Безликому. И не пожалел.
— Ты сдержал слово, — сказал он однажды, сидя у костра.
— Я всегда держу слово, — ответил Безликий.
— Тогда скажи: что теперь?
— Теперь ты живёшь. Дышишь. Делаешь то, что считаешь нужным. А если понадобится помощь я рядом. —Бен кивнул. Он смотрел на огонь, и в его глазах отражались языки пламени. Живые, настоящие.
***
Когда Безликий привёл уже ожившего Бена в общину, парни уже сидели у костра. Тим помешивал кашу, Брайан чистил нож, Тоби гладил ворона, Джефф смотрел в огонь и, казалось, думал о чём-то своём. Новенький стоял чуть поодаль, худой, бледный, с длинными светлыми волосами и странным, колючим взглядом. Он не выглядел опасным. Но и не выглядел как тот, кто просит помощи.
— Ещё один? — спросил Джефф, не поднимая головы. — Нас что, размножают?
— Это Бен, — сказал Безликий. — Он остаётся.
— А спросить? — начал Брайан, но Тим толкнул его локтем.
Бен молчал. Он смотрел на костёр, и в его глазах отражались языки пламени, но внутри было пусто. Он не знал, что сказать. Не знал, как себя вести. Он привык к одиночеству, к тишине проводов, к тому, что никто не смотрит на него. Здесь же на него смотрели четверо парней, и каждый оценивал, кто с любопытством, кто с подозрением, кто с равнодушием.
— Садись, — сказал Тим, кивнув на свободное бревно. — Еда будет через десять минут. —Бен сел. Не поблагодарил. Просто сел, сложил руки на коленях и уставился в одну точку.
— Он вообще разговаривает? — спросил Брайан.
— Когда захочет, — ответил Безликий и ушёл в хижину.
Вечер прошёл в напряжённой тишине. Парни перебрасывались редкими фразами, но Бен не вступал в разговор. Он только слушал. Слушал, как Тим ругается на Брайана из-за пересоленной каши. Как Тоби шепчет что-то ворону. Как Джефф скребёт ножом по дереву. «Странные, — думал Бен. — Они живые. А я… я даже не знаю, кто я теперь».
Бену выделили комнату в одном из домов, маленькую, с одним окном, с железной кроватью и старым столом. Он не спал, потому что не мог. Он сидел на подоконнике, смотрел на лес и слушал, как в стенах шуршат провода. Ему хотелось вернуться в сеть, скользнуть по кабелям, забыться в бесконечном потоке данных. Но он обещал Безликому, что попробует жить «нормально». Хотя бы первое время. На второй день Тим позвал его на охоту.
— Пойдёшь? — спросил он, заглядывая в комнату без стука.
— Зачем? — Бен даже не повернулся.
— Научишься. Пригодится.
— Мне не нужно есть.
— А двигаться нужно, — Тим пожал плечами. — Сидеть в четырёх стенах не лучший способ освоиться.
Бен нехотя слез с подоконника и пошёл за ним. В лесу он чувствовал себя неуверенно, ноги скользили на мху, ветки хлестали по лицу, а Тим уходил вперёд так быстро, что Бен едва поспевал.
— Ты медленный, — заметил Тим, когда они остановились у ручья.
— Я не привык, — ответил Бен.
— Привыкнешь.
Они вернулись с двумя зайцами, Тиму удалось подстрелить, Бен даже не выстрелил. Он просто стоял с ружьём и смотрел, как мелькает между деревьями рыжая тень.
— В следующий раз получится, — сказал Тим, когда они разделывали добычу.
Бен ничего не ответил. Он смотрел на свою руку, живую, тёплую и не мог поверить, что она принадлежит ему.
Джефф невзлюбил Бена с первого дня. Не потому, что тот сделал что-то плохое, просто не доверял молчаливым, недоверчивым, тем, кто смотрит исподлобья.
— Чего он такой? — спросил Джефф у Брайана, когда Бен в очередной раз проигнорировал его присутствие.
— Мёртвый был, — ответил Брайан. — Теперь живой, может, отвык от людей.
— Мы все тут были мёртвыми, — буркнул Джефф. — Но я не строю из себя невесть что.
Однажды вечером Джефф специально сел рядом с Беном у костра. Тот не подвинулся, не посмотрел в его сторону. Джефф выдержал паузу и спросил:
— Ты вообще есть хочешь?
— Нет, — ответил Бен.
— А спать?
— Тоже нет.
— А что ты делаешь?
— Дышу, — Бен повернул голову и посмотрел на Джеффа в упор. — И жду.
— Чего?
— Когда пойму, зачем я здесь.
Джефф хотел сказать что-то едкое, но осекся. В глазах Бена была такая тоска, что у него самого защемило в груди.
— Ладно, — сказал он и отвернулся. — Жди. Только не мешай.
Бен кивнул. С тех пор Джефф больше не цеплялся. Тоби не пытался разговаривать с Беном. Он просто сидел рядом, когда тот оказывался на крыльце, и гладил ворона. Иногда Аластор перелетал на плечо Бена и тихо урчал, не каркал, а именно урчал, как довольный кот.
— Он тебя принял, — сказал Тоби однажды.
— Кто? — спросил Бен.
— Аластор. Он не ко всем подходит.
Бен посмотрел на ворона. Тот склонил голову набок, слепой глаз блеснул в свете луны.
— У тебя тоже нет души? — спросил Бен.
— Есть, — ответил Тоби. — Но она немного сломана. И у тебя есть.
Бен не стал уточнять. Он просто протянул руку и погладил ворона по спине. Перья были мягкими, тёплыми, живыми.
— Спасибо, — сказал он. Не птице, а Тоби.
Тоби кивнул. С тех пор они часто сидели вместе молча. Это было их способом общаться.
Бен не забыл, что он дух. Тело давало ему тепло, вес, возможность чувствовать. Но внутри, глубоко, он всё ещё был кодом. И он хотел научиться использовать это. По ночам, когда община засыпала, Бен ложился на кровать, закрывал глаза и пытался выскользнуть из тела. Сначала не получалось, плоть держала крепко, не отпускала. Потом он вспомнил, как это было, когда он парил в проводах, свободный, невесомый. Он расслабился, перестал дышать, перестал чувствовать.
И вдруг — отделился. Он смотрел на своё тело со стороны. Оно лежало на кровати, бледное, неподвижное. А он, сгусток сознания, парил под потолком.
«Получилось», — подумал Бен. Он скользнул в розетку, в провод, в сеть. Мир заискрился тысячами огней: данные, сигналы, чужие мысли. Бен летел по кабелям, как по реке, и наслаждался скоростью. Он мог быть везде — в старом радио на кухне, в ноутбуке Тима. Он вернулся под утро, когда первые лучи солнца коснулись окон. Тело встретило его тяжестью, нужно было привыкать заново.
— Ты где пропадал? — спросил Тим, когда Бен вышел к завтраку.
— Гулял, — ответил Бен.
Тим не поверил, но спорить не стал.
Не всё получалось гладко. Однажды Бен попытался телепортироваться через розетку на кухне, но застрял в проводах на полпути. Он бился, как муха в паутине, пока Тим не заметил, что свет моргает.
— Бен? — позвал он, подходя к стене.
Из розетки послышалось неразборчивое бормотание.
— Я здесь, — донеслось приглушённо. — Вытащи меня.
Тим отключил электричество, разобрал розетку и аккуратно извлёк Бена — точнее, его сознание, которое снова вселилось в тело. Бен лежал на полу, тяжело дыша, и ругался сквозь зубы.
— Не лезь туда, где не знаешь схемы, — сказал Тим. — И предупреждай.
— В следующий раз предупрежу, — пообещал Бен.
Со временем он научился контролировать свои перемещения. Мог выйти из тела, пройти по проводам до соседнего дома и вернуться обратно, не застревая. Мог включать и выключать технику силой мысли, сначала случайно, потом намеренно. Мог смотреть на мир через камеры, в лесу, в домах, даже в комнате Безликого (но туда он старался не лезть, из уважения).
Парни привыкли к его странностям. Брайан перестал дёргаться, когда свет мигал без причины. Джефф перестал ругаться, когда телевизор сам переключал каналы. Тим просто ставил на место разобранные розетки.
— Ты как домовой, — сказал однажды Тоби.
— Какой домовой? — не понял Бен.
— Ну, в народных поверьях. Дух, который живёт в доме и проказничает.
— Я не проказничаю, — обиделся Бен.
— Проказничаешь, — усмехнулся Тоби. — Но мы не против.
Прошло несколько месяцев. Бен перестал быть новеньким, он стал частью общины, не такой, как все, но своей. Он помогал с ремонтом техники, чинил старые компьютеры, налаживал связь. Иногда, когда Безликому нужна была информация, Бен уходил в сеть и возвращался с ответами. Он не стал общительным. Не научился смеяться над шутками Брайана или спорить с Джеффом. Но он перестал чувствовать себя чужим.
Однажды вечером, когда все сидели у костра, Бен взял гитару, старую, расстроенную и начал перебирать струны. Не играл, просто пробовал звук.
— Ты умеешь? — спросил Тим.
— Нет, — ответил Бен. — Но хочу научиться.
— Научим, — сказал Брайан.
Бен улыбнулся впервые без надрыва, без горечи. Он был жив. Он был среди своих. И это было главное. Ночь была тёплой, костёр потрескивал, и где-то в лесу пел соловей. Бен слушал и не мог наслушаться. Он был жив. И это было главное.