Глава 13. Шалость Удалась.
***
За их небольшой проступок перед главным расплачиваться пришлось всем вместе. Сначала Тим и Брайан от души веселились, слушая захватывающий рассказ о злоключениях в заброшенном парке, Тоби так увлечённо жестикулировал, что едва не снёс лампу. Но после веселье сменилось деловым тоном: всю последующую неделю уборка главного здания полностью ложилась на эту «фантастическую семёрку». Да, наказание глупое — но нужно было хоть какое-то. Как-никак запрет они нарушили.
На удивление, тот вечер прошёл сплочённо и даже приятно. За поздним ужином история была пересказана остальным жителям дома, уже в десятый раз, но с новыми красками. Тоби в привычной манере подскакивал со стула, пытаясь всем телом показать яркость момента, и литературно описывал каждую деталь: и чудовище, и бег через лес, и героическое отвлечение Бена. Саша с невероятным весельем поделилась, как отправила ушастого черта на «скормление волку», добрая половина слушателей засмеялась, а Бен лишь закатил глаза и демонстративно отвернулся. Джефф то и дело встревал в рассказ Тоби, исправляя некоторые неточности, особенно в части, где тот описывал свои «акробатические этюды» на колесе обозрения. Кульминацией стало видео, показанное Беном: на экране Тоби висел на куске арматуры, дрыгая ногами в попытке достать жабку.
Хохот стоял такой, что, казалось, стены дрожали. Когда ночь перешла далеко за полночь и большая часть обитателей уже спала, история дошла и до Эрика. Безликий слушал молча, но Тим, заметил, как его пальцы на секунду замерли на подлокотнике кресла. Не мало удивившись, он позволил себе что-то, похожее на тихий, почти беззвучный смех. За последний год раздора он порядком отвык от подобных выходок. И этот рассказ невольно заставил его окунуться в воспоминания о том, какой была община в самом начале. О боги, да все живущие в то время в доме ходили на головах, постоянно вляпывались в авантюры, доводили Безликого до шока, дрались, мирились, снова дрались. Он откинулся в кресле и долго смотрел в окно на тёмный лес, и в его пустом лице на миг проступило что-то почти человеческое.
Утром, слишком ранним даже для обычного подъёма, на своём столе Саша нашла листок бумаги. Он лежал поверх «Синей кожи» — аккуратно, уголок к уголку. Одна единственная надпись корявым, но знакомым почерком:
«Шалость удалась».
Девушка невольно оглянулась по сторонам. Никого: ни шороха, ни тени. Больше никаких следов незнакомца в её комнате. Она снова уставилась в листок, гадая — от кого это? Почерк не походил ни на Бена (тот писал мелкими, угловатыми буквами), ни на Тоби (каракули, которые трудно разобрать). Может, Крест? Но он бы не стал так шутить. Или Джейн? Вряд ли.
«Оставлю на потом», — решила она, спрятала записку в карман и вышла из спальни. В общине было тихо и темно. В такой час все спали, кроме группы наказанных, которым предстояло начинать уборку ни свет ни заря.
Уже на подходе к главному зданию послышалось недовольное бурчание. На крыльце, растянувшись и выглядя полуживыми, сидели ребята. Тоби, по обыкновению, разлёгся на первой ступени и трагично взмахивал рукой, приговаривая, что вот-вот упадёт в обморок от недосыпа. Лулу тихонько дремала, облокотившись на Джейн, обе сидели на земле около начала лестницы, обняв колени. Бен «лежал» в воздухе, левитируя в паре сантиметров над землёй, и тоже, похоже, задремал. Остальных пока не было видно.
На звук шагов среагировал только Тоби. Он поднял голову, завидев Сашу, и улыбнулся:
— Ещё одна восставшая душенька, привет!
Парень вновь опустил голову, широко махнув девушке рукой. Саша молча кивнула, здороваясь, и присела на одну из ступеней.
— Неужели так будет всю неделю? — раздался хриплый, громкий для такой тишины голос сбоку.
Девушка повернула голову и увидела столь же недовольного и сонного Джеффа. Он стоял, опершись о перила, и щурился на первые лучи солнца.
Бен от громкого голоса дёрнулся и аккуратно шлёпнулся на землю.
— Надеюсь, нет, — только и хрипнул он, потирая ушибленную спину.
Вслед за Джеффом подошёл Крест, такой же помятый, с тёмными кругами под глазами. Он не поздоровался, а просто рухнул на ступень, тут же закрыв глаза. Ну вот, все в сборе.
— Зато шалость удалась, — осторожно произнесла Саша, внимательно наблюдая за реакцией присутствующих.
Никто не отреагировал слишком ярко. Никто не выдал себя, услышав должно быть знакомую фразу. Лишь Тоби весело кивнул, и это заставило девушку задуматься. Никто, кроме присутствующих, не знал об идее побега. Да и некому было писать такое, её комната почти всегда пустовала и молчала. Только если написавший умел очень хорошо шифроваться и не выдавал себя так просто.
Из раздумий Сашу вырвал вышедший из главного дома Тим. Он начал объяснять, что и как нужно прибирать, без лишних эмоций, чётко и по делу.
— В общем, так, — сказал он, окинув взглядом сонную компанию. — Сегодня для вас весь главный этаж, утром и вечером. Завтра делитесь на пары и отчищаете участки вокруг домов. А на оставшееся время выдам вам краски — и будете обхаживать сильно увядшие строения. Пора уже привести их в порядок.
Тоби, казалось, мгновенно проснулся:
— Зачем приводить другие дома в порядок? У нас пополнение?
— Не должно быть, — ответил Тим. — Но Безликий настоятельно попросил загрузить вас именно этим.
Мужчина пожал плечами и, развернувшись, ушёл в сторону дома свиты, бросив через плечо:
— Развлекайтесь.
Группа разбрелась по зданию, деля зону ответственности.
Прибираясь на кухне, Саша изредка слышала недовольные возгласы из коридора.
— Ты всё делаешь не так! — вопила Джейн. — Уйди, блин, Джефф!
— Это ты всё делаешь не так, психичка! — парировал тот.
Саша лишь покачала головой. «И сколько этим ребятам лет? Вроде взрослые — и притом маньяки. Не должны же они так несдержанно себя вести?»
Тихая возня в коридоре резко прекратилась. Даже в столовой стало чувствоваться, что-то изменилось. Сквозняк словно усилился, заставляя поёжиться. Саша переглянулась с Крестом и вышла из столовой. В коридоре было тихо и холодно. Все присутствующие замерли, глядя на незнакомца.
Он стоял на пороге — высокий, сутулый, с лёгкой сединой, пробивающей его чёрные, словно уголь, волосы. Кожа слишком бледная для живого человека, почти прозрачная, покрытая шрамами на тех немногих участках, что не скрывала одежда. Глаза не имели зрачков, только белесую, молочную пелену. Слепой? Или нет? Взгляд его, если это можно было назвать взглядом, скользил по лицам, и казалось, он видит больше, чем любой зрячий. Одет незнакомец был просто, даже по-человечески: тёмные брюки, пальто и рубашка в тон. Выделялись лишь белые тканевые перчатки на руках да деревянная трость, которую он держал в левой руке, с набалдашником в виде черепа.
Он бегло окинул присутствующих своим слепым взглядом, на секунду задержавшись на Саше, и от этого задержавшегося внимания по спине пробежал холодок, а потом перевёл внимание на Тоби.
— Отведи меня к своему хозяину, — произнёс незнакомец. Голос его был низким и скрипучим, каким-то надтреснутым, будто мужчина не пользовался им годами, каждое слово давалось с трудом, выходило хриплым, обветшалым.
Тоби лишь сдержанно кивнул. Ни слова. Ни улыбки. И Саша впервые видела его таким, не шебутным пареньком с вечными шутками и хорошим настроением, а пустой оболочкой. Лицо не выражало никаких эмоций, губы плотно поджаты, руки заведены за спину, плечи расправлены — выправка, как у солдата перед генералом. В глазах — пустота. Он развернулся и молча направился вглубь дома. Незнакомец последовал за ним, опираясь на трость.
Все молчали, пока спины уходящих не скрылись за поворотом. Первым отмер Джефф. Он стоял, опершись одной рукой на швабру, другую уперев в бок.
— Что этот тип снова тут забыл? — спросил он, морщась. — По-моему, в прошлый раз ему тут не очень были рады.
— Ну раз община перед ним открылась, значит, Безликий в курсе его появления, — неуверенно подал голос Бен. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, с тряпкой в руках.
Продолжить дискуссию не удалось, появился Тим и разогнал сплетников. Однако шёпотки сопровождали всю уборку.
— Кто это? — вполголоса спросила Саша у Креста, когда они оба пересеклись на разборе посуды на кухне.
Крест оглянулся, проверил нет ли никого лишнего и ответил так же тихо:
— Насколько я знаю… это Залго. Один из главных в нижнем мире.
— В аду? — переспросила Саша, и брови её поползли вверх.
— Именно, — кивнул Крест. — Наш Безликий заключил с ним пакт. Подробностей я не знаю, никто не знает, кроме свиты. — Он наклонился ближе, понижая голос: — Тоби как-то обмолвился, что наш Главный к чему-то готовится. И скорее всего, мы тут тоже не просто так, раз на то пошло.
Он отстранился и продолжил перебирать тарелки.
— И вас это устраивает? — слегка шипя, спросила девушка.
Крест пожал плечами спокойно и даже философски.
— Как видишь, никто не жалуется. Мы все что-то обрели, придя сюда. И терять это не хотим — неважно, какими отбросами мы были и есть.
Саша замолчала. С выводом, что Безликий собирается объявить войну, всё становилось более-менее логично. Но против кого война-то? С адом у него пакт, люди для него словно муравьи, а монстры на его стороне. Или не все?
Ой, точно!
Она догнала уходящего с кухни Креста, слегка дёрнув за рукав его кофты.
— Есть здесь кто-нибудь, кто может расшифровать древний алфавит? — спросила она быстро, чтобы не забыть.
Крест удивлённо поднял брови, потом нахмурился, явно раздумывая.
— Можешь попробовать посетить Кукловода, — сказал он после паузы. — Он в семнадцатом доме, слева от колодца. Вроде бы неплохо разбирается в таких вещах. — Он помолчал и добавил, понижая голос: — Но он странный. И старайся не задавать лишних вопросов, иначе вообще никаких ответов не получишь.
Глаза Саши загорелись. Она весело кивнула:
— Спасибо!
Крест лишь смотрел ей вслед пару секунд, пока она не скрылась за дверью, потом покачал головой и сам покинул кухню. А в коридоре, где ещё недавно стоял таинственный гость, всё ещё витал слабый запах сухих листьев, старой бумаги и чего-то неуловимо чужого, нечеловеческого. Саша поёжилась, закуталась в свитер и поспешила закончить уборку.
Дом Кукловода стоял в дальней части поселения. Сюда редко заглядывали случайные прохожие. Даже те, кто жил здесь, старались не выходить на улицу без нужды. Атмосфера в этой части общины заметно отличалась от центра. Дома здесь выглядели неплохо, аккуратные, хоть и старые строения из тёмного, потемневшего от времени дерева. Ставни были целыми, крыши не протекали, а кое-где даже виднелись резные наличники. Дорожки заросли высокой травой, кусты разрослись, перекрывая проход. Кое-где валялись ржавые инструменты, перевёрнутые вёдра, осколки стекла.
И тишина. Не та, что в центральном доме, где хотя бы слышны шаги и голоса. Здесь стояла мёртвая, гнетущая тишина, которую нарушали только редкие крики птиц да шелест листвы. Казалось, сам воздух здесь был другим: плотным, холодным, пропитанным одиночеством.
Народу на улицах почти не было. Саша прошла мимо нескольких домов, прежде чем заметила в окне чью-то тень, но тень исчезла, едва она повернула голову. Кто-то сидел на крыльце, закутанный в серое одеяло, и не поднял головы, когда она проходила мимо. Кто-то выглянул из-за занавески и тут же отдёрнулся. «Здесь живут те, кто не хочет, чтобы их видели, — подумала Саша. — Или те, кого не хотят видеть другие».
Она нашла семнадцатый дом слева от колодца, он был старым, с прогнившим срубом, и вода в нём, казалось, стояла неподвижно уже много лет. Рядом росло чахлое дерево с кривыми ветвями, на котором висела одинокая тряпичная кукла, намокшая, выцветшая, с оторванной рукой.
Дом Кукловода встретил её мрачным молчанием. Она постучала три раза громко и уверенно. Тишина. Потом ещё раз чуть тише. И уже собралась уходить, когда дверь с протяжным скрипом распахнулась. Внутри было темно и мрачно. Окна оказались плотно завешены тёмными шторами, такими плотными, что ни один луч света не проникал внутрь. Электричество не горело, но по всей комнате были расставлены десятки свечей, оплывших, длинных, коротких, красных и белых. Их жёлто-оранжевое пламя отбрасывало пляшущие тени на стены и потолок, делая комнату похожей на пещеру или алтарь.
На полу не было ковра. Вместо него были голые доски, и на них… символы. Саша замерла на пороге, разглядывая сложные, переплетающиеся линии, круги, углы и странные знаки, которые она уже видела в «Синей коже». Несколько пентаграмм вписанных друг в друга, образующие сложный геометрический узор. Кто-то выжег их прямо в дереве, глубоко и аккуратно, словно каждую линию выверяли часами.
Кровать, стоящая в самом углу и была неаккуратно застелена, простыня свисала до пола, одеяло сбилось в комок. На кровати и рядом с ней громоздились стопки разных книг: старых, новых, потрёпанных, в кожаных переплётах и в бумажных обложках.
Только вот кроме девушки в комнате больше никого не было. Саша переступила порог медленно и осторожно, стараясь не наступать на символы. Внутри похолодело. Воздух здесь был спёртым, тяжёлым, пахло воском, старой бумагой и ещё чем-то сладковатым, приторным, как от старых духов.
Как только она сделала шаг, дверь за ней с грохотом захлопнулась. Саша вздрогнула и резко обернулась, но дверь стояла на месте, и никто её не трогал.
— Неужели само дитя хаоса ко мне пожаловало? — раздался весёлый голос за спиной.
Она вскрикнула тихо и скорее от неожиданности, отшатнулась, разворачиваясь лицом к говорившему. Парень висел вверх ногами на золотых нитях, спускавшихся с потолка. Они тянулись откуда-то из темноты, тонкие, блестящие, похожие на паутину, но явно более прочные. Он удерживался на них, как акробат, раскинув руки в стороны, и смотрел на Сашу с озорной, почти детской улыбкой. Короткие волосы то и дело норовили упасть, но другие нити, те, что двигались сами по себе, поправляли их, зачёсывали назад, играли с прядями. Его глаза, как и нити, горели жёлтым огнём. Без зрачков. Без белков. Просто два жёлтых светящихся круга, в которых плясали крошечные искры. Цвет кожи и одежды было трудно разглядеть из-за полумрака — казалось, он сам был частью этой комнаты, частью теней и свечного пламени.
Завидев книгу в руках Саши, несколько нитей отделились от потолка, скользнули вниз и аккуратно, но настойчиво вытянули «Синюю кожу» из её ослабевших пальцев.
— Вот это раритет у тебя, — протянул парень, переворачиваясь в воздухе и вставая на ноги, всё ещё на нитях, раскачиваясь, как маятник. Он начал быстро перелистывать страницы. — Ух.
Из книги донёсся возмущённый гул, низкий, вибрирующий, похожий на жужжание огромного насекомого. Страницы затрепетали, книга задрожала, выражая явное недовольство. Кукловод рассмеялся искренне и звонко.
— Дикая она у тебя, — сказал он. — Не дело это.
Он резко спрыгнул с нитей, те мгновенно втянулись обратно в потолок, приземлился на пол, отряхнулся непонятно от чего и поправил одежду. Книга всё ещё была у него в руках, раскрытая на середине. Парень выжидающе задержал взгляд на Саше. Понимая, что от неё ждут слов, она аккуратно начала:
— Мне дал её Безликий. Но я совершенно не понимаю, что с ней делать. И мне сказали, что ты можешь помочь.
Кукловод снова рассмеялся уже тише, но не менее весело.
— Интересно, чем я могу помочь такому хаосу, как ты? — Он не переставал улыбаться, но в его голосе появилось любопытство, смешанное с осторожностью.
Он начал обходить девушку по кругу, рассматривая её со всех сторон как хищник, принюхивающийся к незнакомой добыче. Саша стояла не двигаясь, стараясь не показывать напряжения.
В какой-то момент он остановился, нахмурился первый раз за весь разговор, и ощупал её плечо, провёл рукой вдоль руки, не спрашивая разрешения.
— Ничего не понимаю, — пробормотал он. — Кто, говоришь, дал тебе книгу?
— Безликий. Но не сказал, что это и зачем.
— Интересно, интересно… — Парень прикусил палец, задумался, потом резко развернулся и подошёл к небольшому шкафу в углу, Саша не заметила его раньше, он сливался со стеной. Кукловод начал копошиться на полках, перебирая какие-то коробки, свитки, амулеты.
— А что ты вообще тут делаешь? — спросил парень копаясь в шкафу.
— У меня контракт, — ответила она.
Услышав это, он вдруг замер, резко обернулся. В его жёлтых глазах вспыхнуло удивление.
— У тебя контракт с Ним?
Он был шокирован — это читалось в каждом жесте, в напряжении плеч, в том, как нити на потолке вздрогнули и замерли. Саша лишь кивнула.
— Во дела, — выдохнул Кукловод. — Так, я на минутку.
И исчез. Просто щёлк — и его не стало. Ни хлопка, ни вспышки, ни шороха. Только пустое пространство, где он только что стоял.
«Действительно, вот дела», — подумала Саша.
Она совершенно ничего не понимала, но вопросов не задавала, как и наказал Крест. Вместо этого она принялась разглядывать комнату.
Нитки, разбросанные по всей комнате — свисающие с потолка, тянущиеся из-под кровати, из шкафов, не переставали двигаться. Они переставляли вещи с полки на полку, перетаскивали одежду из одного шкафа в другой, поднимали упавшие свечи и ставили их на место. Сначала Саше показалось, что они зачарованы, просто магические верёвки, исполняющие команды хозяина. Но, понаблюдав за ними минут пятнадцать, она поняла: они действуют не механически, а словно по своей воле. Они перебирали книги, задерживаясь на некоторых, словно читали названия. Они поправляли шторы, не дотрагиваясь до них, просто дули на них, заставляя колыхаться. Одна нить подползла к Саше, осторожно тронула её за рукав и тут же отдёрнулась, когда она дёрнулась. «Они живые, — поняла девушка. — Или, по крайней мере, один разумный организм».
Кукловод появился так же внезапно, как и исчез — из ниоткуда, из тени за шкафом. Он сразу же продолжил копаться на полках, не обращая внимания на её застывшую фигуру.
— «Синюю кожу» не нужно переводить, — сказал он, не поворачиваясь. — Такого алфавита, на котором она якобы написана, не существует. Ты сможешь прочесть содержание лишь тогда, когда книга признает тебя достойной. Ну, или на крайний случай, ты можешь просто ей понравиться. — Он хмыкнул. — Но такое происходит редко. Она невозможна вредная особа.
Саша слышала, как он посмеивается, продолжая греметь коробками.
— Тут я тебе не помощник.
Девушка печально вздохнула.
— Но, — голос Кукловода вдруг стал серьёзным, все весёлые нотки исчезли, — я хорошо знаком с силой, что дана тебе. Так что, как разберёшься с книгой, приходи. Помогу.
Он снова замолчал, зашуршал чем-то, и вдруг громко выкрикнул:
— О, вот оно!
Из шкафа появилась его рука, сжимающая небольшой блокнот. Он протянул его в сторону Саши, даже не обернувшись.
— В своё время я спёр его у создателя «Синей кожи». Думаю, поможет.
Блокнот выглядел совсем обычно. Серая бумажная обложка, без надписей, слегка заляпанная и помятая в углах. Страницы пожелтели от времени. Саша приняла его из рук Кукловода, аккуратно, словно боялась сломать. Потом забрала и книгу, нити услужливо подали её, уложив прямо в ладони. На выходе из комнаты она обернулась и, помедлив, бросила тихое, но искреннее:
— Спасибо за помощь.
Кукловод ухмыльнулся, не по-доброму, а скорее загадочно, словно знал что-то, чего не знала она.
— Ещё увидимся, дитя хаоса.
Саша вышла в коридор, и дверь за ней захлопнулась сама собой, с тем же гулким, леденящим стуком. «Что ж, — подумала она, прижимая к груди книгу и блокнот, — этот день становится всё страннее и страннее».
Она эту часть общины, стараясь идти быстрее, воздух там казался слишком плотным и чужим. На полпути к центральному зданию она пересеклась с двумя мужчинами, которых видела в первый раз. Они шли навстречу, о чём-то тихо переговариваясь, но, заметив её, даже не сбавили шаг. Не поздоровались. Не кивнули. Просто прошли мимо, словно её не существовало. Саша проводила их взглядом и пожала плечами.
«Ещё двое, — подумала она. — Сколько же здесь тех, кого я не знаю?»
Она ускорила шаг. Впереди маячили знакомые очертания главного здания, и на душе стало чуть спокойнее.
Уже в своей комнате Саша снова проверила всё помещение на наличие следов чужака. Заглянула под кровать, за шторы, даже в шкаф, но все было пусто. Только её собственные вещи, пыль и тишина. Убедившись, что она одна, она уселась поудобнее на кровати, поджав ноги, и открыла блокнот.
Текст на первых же страницах оказался на понятном девушке языке. Саша выдоха с облегчением, почти благодарно. Наконец-то хоть что-то, что не нужно расшифровывать, переводить, угадывать.
«Синяя кожа», будто почувствовав, что её игнорируют, недовольно загудела, низко, вибрирующее, словно шипела проклятия на непонятном языке. Саша закатила глаза и накрыла книгу пледом, чтобы та не мешала. Гул стал тише, но не прекратился полностью, теперь книга напоминала рассерженного кота, завёрнутого в одеяло.
На первых страницах блокнота были символы и слова, написанные на староанглийском — Саша с трудом, но разбирала их. А вот следующие страницы уже можно было прочесть свободно. Кто-то — видимо, тот самый «создатель Синей кожи», о котором говорил Кукловод, — вёл дневник. Записи были неровными, чернила выцвели, но смысл оставался.
«17 дней от празднования Остары.
Вчера пастор приходил за зачарованной метлой, что моя дорогая Бетти сделала для него. Алтарь пришлось разобрать — все подношения были либо съедены, либо увяли. В мои руки попал гримуар моего учителя, но я совершенно не понимаю эту проклятую книгу. Она шипит и кусается, едва я пытаюсь её открыть. Может, скорбит по хозяину? Не ясно. Бетти приносила ей подношения, но эта бестия не берёт их. Вчера гримуар довёл наших коней до неспокойного состояния — она всеми силами пытается выжить нас из этого дома. Нужно найти на неё управу. И дать имя…»
Саша перечитала отрывок дважды. «Гримуар», «шипит и кусается», «не берёт подношения», всё это до боли напоминало «Синюю кожу». Та же вредность, то же нежелание подчиняться. Значит, книга была когда-то гримуаром какого-то учителя, а потом перешла к этому колдуну. На следующих страницах были описаны странные ритуалы. От того, как свести хворь у коров, до приворотов. Саша бегло пробежалась по ним глазами, пропуская не нужную информацию. Где-то были написаны заговоры на охрану от плохих снов или болезней, где-то, рецепты зелий с травами, названия которых она не узнала. На каждой странице также присутствовал текст, написанный рунами — угловатыми, резкими, — но что там было, оставалось неясным.
«10 дней до празднования Мабона.
Осень обещает быть холодной, и если я не обуздаю эту книгу — просто выкину её. За весь урожайный сезон она сильно подпортила нам запасы на зиму — никакой управы! Больше всего жаль семейный амулет моей жены: столько поколений женщины её рода плели его, и он не устоял под натиском этого демона. Однако я чувствую, словно начинаю понимать её эмоции. Её нрав становится спокойнее, но я не уверен, с чем именно это связано. Подумываю о том, чтобы призвать духа-помощника…»
Саша захлопнула блокнот, задумавшись. Колдун, гримуар, дух-помощник, амулет. И всё это каким-то образом связано с Безликим, с Кукловодом, с «Синей кожей» — и с ней самой. Не хватало одного кусочка пазла, чтобы сложить картину целиком. И этот кусочек никак не находился.
Ни вечером, ни на следующее утро на уборке никто из свиты не присутствовал.
Группа наказанных собралась на крыльце, переглядываясь в недоумении. Тридцать минут они ждали Тима с его поручениями. Тридцать минут топтались на холодном утреннем ветру, перебрасываясь редкими, сонными фразами. Тим не пришёл, Тоби тоже.
— Ну и чёрт с ними, — буркнул Джефф, первым нарушая молчание. — Сами разберёмся.
Группа молча разошлась, быстренько и поверхностно наводя порядок. Мыли окна домов кое-как, вытирали грязь там, где её было видно, и старались не попадаться друг другу на глаза. Утро тянулось медленно, без обычных перепалок и смеха. Саша занималась уборкой травы и думала о загадочных записях неизвестного колдуна. Кто он? Как связан с Безликим? И почему его блокнот оказался у Кукловода? Один большой кусочек пазла отсутствовал, не давая сложить картину воедино. Это немного раздражало, но было и интересно. Впервые за долгое время она чувствовала не только страх и усталость, но и азарт. Желание докопаться до истины.
После введённых Тимом правил ярких стычек больше не было. Но только потому, что жители вообще почти не пересекались. Пустые коридоры, тихие столовые, редкие силуэты, которые спешили скрыться за дверями. Это удручало. Община, которая ещё недавно кипела спорами и драками, теперь напоминала вымерший город. Узнать о таинственном вчерашнем госте и о книге было не у кого. Жители были не многословны, некоторые вообще ничего не знали. А свита… свита внезапно пропала.
— Такое изредка случается, — сказал Джефф, когда Саша спросила его об этом. — Не парься. Появятся.
— И долго их обычно нет?
— По-разному. День, два, неделю. Не спрашивай, я сам не знаю.
Джефф пожал плечами и ушёл, оставив Сашу с ещё большим количеством вопросов.
Бен на удивление тоже молчал последние несколько дней. Это было странно и как-то непривычно. Бен обычно язвительный, колкий, вечно лезущий в разговор и вдруг превратился в тень. Он появлялся в столовой, молча сидел за столом, так же молча уходил. Не левитировал в углу, не подкалывал Тоби, не дразнил Сашу. Просто… отсутствовал.
«Это точно не к добру», — думала Саша. — «Не может же наша война вот так спокойно закончиться ничьей. Он что-то замышляет. Или… или случилось что-то, о чём он не говорит».
Она не предпринимала никаких ходов, её голова была полностью забита книгой, блокнотом, колдуном и пропавшей свитой. Но вопрос оставался: почему молчит Бен?
Вечером того дня, вернувшись в свою спальню после ужина, Саша подошла к столу. «Синяя кожа» лежала на своём обычном месте, придавленная пледом. Рядом, совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, белел маленький клочок бумаги. Саша взяла его. Знакомый корявый почерк. Одна фраза:
«Шалость удалась?»
Вопрос. Не утверждение, а вопрос. Словно тот, кто писал, сомневался. Или проверял. Саша медленно опустилась на стул, не отрывая глаз от записки. В голове пронеслась вереница мыслей: кто это? Кому нужно, чтобы она думала, что «шалость удалась»? И что это за шалость — побег в парк? Или что-то другое? Она перевернула бумажку. С обратной стороны было пусто.
— Ты играешь со мной, — прошептала она в пустоту. — Но зачем?
Ответа не было. Только тихое, едва уловимое жужжание «Синей кожи» под пледом, словно книга смеялась. Саша спрятала записку в карман, рядом с первой. Теперь их было две. Коллекция росла.
«Ладно, — решила она. — Игра так игра. Посмотрим, кто кого».
Она задула свечу, легла на кровать и долго смотрела в потолок, слушая, как за окном шумит ветер. Где-то в лесу снова завыло, далеко, глухо и уже привычно. Саша закрыла глаза и провалилась в беспокойный сон — полный бегущих рун, жёлтых глаз и корявых записок, которые множились на столе, как грибы после дождя.