Интермедия 3. Образование общины.
***
Тишина хижины удивляла по-своему. В любой час дня или ночи стоит только встать посреди общей комнаты, закрыть глаза и замереть, можно было буквально потрогать руками тихое одиночество этого дома. Оно висело в воздухе, как старая пыль, оседало на плечах, просачивалось в лёгкие, заставляло дышать медленнее, осторожнее, словно каждый вдох мог нарушить хрупкое равновесие.
Несмотря на недавно пришедшего парнишку, который никак не шёл на контакт с Тимом и Брайаном и общался лишь с вороном (и то — взглядами, жестами, редкими, отрывистыми словами), дом всё равно казался по-мёртвому тихим. Новый голос не вплёлся в общий шум, он затаился, как зверёк в норе, и только иногда выдавал себя случайным скрипом половиц в дальней комнате.
Парни всячески старались втянуть бедного ребёнка в быт. Приглашали на охоту ранним утром, когда солнце ещё только золотило верхушки деревьев, а роса на траве была такой холодной, что пробирала до костей. Звали помочь с уборкой территории, подмести крыльцо, сложить дрова, почистить рыбу. Просили развести костёр по вечерам, когда сумерки сгущались и воздух становился тяжёлым от влаги.
Тим даже придумал присказку: «Ворон Аластор прилетает вечером на обед и ищет Тоби». Сказал это как-то за ужином, не глядя на парня, будто невзначай. Но Тоби услышал. И впервые за долгое время ему показалось, что его здесь действительно ждут. Не просто терпят, а просто ждут.
И Тоби начал. Сначала выходил только когда Аластор садился на подоконник и начинал своё настойчивое карканье, громкое и требовательное, почти как приказ. Потом стал появляться сам, без птичьего зова. Выбирался из своей комнаты, молча устраивался за столом или у костра и просто слушал.
Слушал постоянные споры Тима и Брайана о всяких мелочах: кому сегодня мыть посуду, чья очередь идти за водой, правильно ли Брайан разделал тушу. Они ругались со вкусом, с азартом, но без злобы, как люди, которые давно привыкли друг к другу и знают, что к утру всё забудется.
Слушал рассказы Аластора понятные только ему самому. Ворон сидел на плече Тоби, щипал его за ухо и издавал странные гортанные звуки, похожие то ли на смех, то ли на древнее заклинание.
Слушал Эрика, в те редкие моменты, когда мужчина рассказывал что-то из своего. Короткие истории из молодости, обрывки воспоминаний о людях, которых уже нет, намёки на события, о которых лучше не спрашивать.
Слушал — но никогда не говорил.
Ему была странна и непривычна такая компания. Здесь не было криков, оскорблений, приказов, от которых хочется сжаться в комок. Не было запаха алкоголя, тяжёлого и удушливого. Не было вечного напряжения, когда ждёшь удара, словесного или физического.
Вместо этого — тишина. Спокойные голоса. Возможность просто сидеть у костра и смотреть, как огонь пожирает сухие ветки. Но Тоби не доверял этому спокойствию. Слишком хорошо он знал, как быстро мир может рухнуть. Слишком свежи были шрамы, не только на теле, но и внутри.
Часто его мучали вопросы. Кто они? Что они здесь делают? Почему следуют за этим мужчиной, безликим, холодным, но почему-то не пугающим? И слушают его во всём, не переча, не споря, не пытаясь сбежать?
Тоби хотел спросить, но всё ещё боялся. Не того, что ответят грубо или прогонят, а того, что ответ окажется слишком тяжёлым. Что ему придётся что-то отдать взамен. Потому что он уже знал: ничего в этом мире не даётся просто так. За кров платят кровью. За тишину голосом. За помощь душой.
Он не знал, что нужно дать Безликому мужчине за помощь. Хотя помощи пока не видел. Только крышу над головой, только еду, только странное, почти неловкое тепло, которое исходило от Тима, когда тот молча пододвигал ему тарелку с самым большим куском мяса. Но каждую ночь Тоби снился дом. Родной дом, тот, который перестал быть родным после всех событий. Снился труп отца, распластанный на полу гостиной, в луже крови, которая всё растекалась и никак не могла остановиться. Снилась мать, с холодным равнодушием и страхом, смотрящая на него, на своего сына, как на чудовище.
Тоби просыпался в поту, сжимая в пальцах край одеяла, и долго сидел в темноте, слушая, как бьётся сердце. Ворон, если был рядом, садился на подушку и тихо урчал, успокаивал. А если Аластора не было, Тоби оставался один на один с тишиной, которая теперь казалась не убежищем, а клеткой. Он не знал, сколько ещё сможет так жить. Но знал, что обратной дороги нет.
В тот вечер костёр горел особенно ярко. Искры взлетали к небу, исчезая в темноте, и Тоби смотрел на них, забыв про еду.
— Не будешь есть — остынет, — сказал Тим, кивнув на тарелку.
Тоби не ответил, но ложку взял. Брайан сидел напротив, чистил нож и что-то насвистывал, мелодию, которую Тоби не узнавал. Эрик стоял чуть поодаль, прислонившись к дереву, и смотрел в ночное небо. Его лицо было пустым, но в этой пустоте угадывалось что-то, похожее на покой.
— Сегодня Аластор рассказал мне, что ты не спал прошлую ночь, — вдруг сказал Эрик, не поворачивая головы.
Тоби вздрогнул.
— Птица… он рассказал?
— У него свои способы, — ответил Эрик. — Не бойся. Я не буду лезть в твои сны, если ты не попросишь.
— А если попрошу? — голос Тоби прозвучал хрипло, он почти не говорил последние дни.
— Тогда я помогу, — Эрик наконец посмотрел на него. — Подумай, — сказал мужчина и отошёл от костра, скрываясь в темноте. Тим и Брайан переглянулись, но ничего не сказали. Только Брайан хлопнул Тоби по плечу, не сильно, почти по-дружески.
— Привыкай, — сказал он. — Здесь всё не просто так. Но оно того стоит.
Тоби кивнул. Он ещё не знал, стоит ли. Но впервые за долгое время ему захотелось узнать. Он доел ужин, помыл за собой посуду и ушёл в свою комнату. Ворон сидел на подоконнике, повернув голову слепым глазом к луне.
— Докки, — тихо позвал Тоби.
Птица каркнула — коротко, вопросительно.
— Как ты думаешь, они хорошие?
Ворон не ответил. Но он подлетел, сел на плечо Тоби и клюнул его в висок, не больно, скорее одобрительно. Тоби улыбнулся. Впервые за много дней.
***
Лес встретил их тяжёлой, предрассветной тишиной. Эрик шёл впереди, не оглядываясь, его шаги были бесшумными, он словно плыл над землёй, не касаясь мха и сухой листвы. Джефф плёлся сзади, сжимая в кулаке край своей разодранной толстовки, и старался не отставать. Он был зол. Зол на себя, на этого безликого мужика, который вырубил его в честном бою, зол на собственную слабость, на кровь, которая всё ещё сочилась из рассечённой брови и заливала левый глаз. Но больше всего он злился на то странное, почти детское любопытство, которое толкало его вперёд, за этим молчаливым силуэтом.
«Что за хрень? — думал Джефф, переступая через корни деревьев. — Почему я не послал его? Почему не развернулся и не ушёл?»
Ответа не было. Только тишина леса и холодный ветер, который забирался под мокрую от крови ткань.
— Долго ещё? — буркнул он, спотыкаясь о выпирающий камень.
— Уже близко, — ответил Эрик, не оборачиваясь.
Голос его был ровным, почти равнодушным. Но в этой ровности Джеффу послышалась странная уверенность. Будто этот человек точно знал, что Джефф никуда не денется.
Хижина появилась из тумана внезапно, низкая, с покосившейся крышей, но крепкая, сбитая из толстых брёвен. Из трубы вился дымок, в окнах тускло мерцал свет. Жильё. Настоящее, обжитое. Эрик толкнул дверь, и Джефф шагнул внутрь. В нос ударило тепло, смешанное с запахом дыма, старого дерева и чего-то съестного, похоже, варили кашу. В полумраке общей комнаты угадывались очертания грубого стола, нескольких табуретов, полок с посудой.
И двое парней. Один сидел за столом, подперев голову рукой, и лениво помешивал ложкой в миске. Второй стоял у печи, сложив руки на груди, и смотрел на вошедших с выражением, которое можно было прочитать как «ну, кого ещё принесло?».
— Это Джефф, — сказал Эрик, стягивая с плеч пальто и вешая его на крючок у двери. — Он остаётся.
— Спросить нас никто не хочет? — подал голос тот, что сидел за столом. Он отодвинул миску и уставился на Джеффа с откровенным любопытством пополам с вызовом. — Ты хоть спросил у него, хочет ли он оставаться?
— Он хочет, — ответил Эрик и повернулся к Джеффу. — Или я не прав?
Джефф хотел рявкнуть что-то вроде «с какой стати», но слова застряли в горле. Потому что второй парень, тот, что у печи, вдруг шагнул вперёд, и Джефф увидел его лицо. Усталое, с тёмными кругами под глазами, но не злое. Просто… усталое. Как у человека, который уже давно перестал чему-либо удивляться.
— Тим, — представился парень. — Быстро мыться и за стол. Еда остывает.
— Я не… — начал Джефф.
— Мне плевать, — оборвал Тим. — Ты весь в крови, и от тебя воняет так, что у меня аппетит пропадает. Умывальник во дворе.
Он развернулся и вышел на улицу, не дожидаясь ответа. Джефф перевёл взгляд на Брайана. Тот усмехнулся.
— Не обижайся, он всегда такой, — сказал Брайан. — Но ты и правда выглядишь как жертва нападения диких зверей. Иди, умойся. Потом поговорим.
Джефф хотел огрызнуться, но вдруг почувствовал, как всё тело ноет. Голова кружилась от потери крови, а в животе противно урчало, он не ел со вчерашнего дня.
— Ладно, — буркнул он и, шатаясь, вышел за дверь.
Умывальник оказался простой деревянной бочкой с водой и жестяным ковшом. Джефф долго плескал ледяную воду в лицо, смывая грязь и кровь. Боль в рассечённой брови стала острее, но вместе с ней пришла и ясность.
«Ты что, реально собираешься остаться? — спросил он себя. — С этими… кем они вообще?» Он поднял голову и увидел, что из-за угла хижины за ним наблюдает ещё один парень, тот, которого он не заметил сразу. Молодой, с каштановыми волосами, с каким-то странным, напряжённым взглядом. На плече у него сидел ворон.
— Ты кто? — спросил Джефф, вытирая лицо рукавом.
— Тоби, — ответил парень тихо. — А это Аластор.
Ворон каркнул, словно здороваясь.
— И ты тут тоже… живёшь?
— Уже несколько недель, — Тоби пожал плечами. — Привыкаешь.
— К чему?
— Ко всему, — Тоби посмотрел на дверь хижины. — К тишине. К тому, что никто не орёт. К тому, что можно просто… быть.
Джефф хотел сказать что-то едкое, но не нашёлся. Потому что в голосе этого парня была тоска, такая же, как у него самого. Тоска по чему-то, чего он не мог назвать.
— Пойдём, — сказал Тоби. — Тим будет ругаться, если мы задержимся.
И они вошли в хижину вместе — молча, но почему-то не врагами.
За столом собрались все. Эрик сел во главе, не потому, что требовал, просто так получилось. Тим разливал кашу по тарелкам, Брайан передавал хлеб. Тоби устроился с краю, ворон сидел у него на плече и косился слепым глазом на Джеффа.
— Ешь, — сказал Тим, ставя перед Джеффом дымящуюся миску.
Джефф не стал спорить. Он взял ложку, попробовал, каша была пресной, но горячей. Он ел быстро, жадно, не поднимая глаз.
Никто не задавал вопросов. Никто не требовал рассказать, кто он, откуда, почему согласился пойти с Эриком. Тишина была плотной, но не враждебной, скорее выжидающей.
— Я не собираюсь здесь торчать вечно, — сказал Джефф, отодвигая пустую тарелку.
— Никто не собирается, — ответил Эрик. — Но пока ты здесь, ты подчиняешься правилам.
— Каким?
— Не убивать своих. Не воровать. Не мешать другим жить.
Джефф усмехнулся криво и по злому.
— А если я нарушу?
— Тогда ты уйдёшь, — Эрик посмотрел на него в упор. — Или умрешь. Выбор будет за тобой.
В комнате повисла тишина. Брайан пододвинул Джеффу кружку с чаем, чёрным, горьким, без сахара. Тим убрал посуду со стола и сел у окна, глядя в ночной лес. Тоби гладил ворона по спине и тихо улыбался чему-то своему. Джефф сжал кружку в руках. Впервые за долгое время он не чувствовал желания ударить кого-то или сбежать. Только странную, почти забытую усталость.
— Ладно, — сказал он. — Посмотрим.
Эрик кивнул, и это было похоже на одобрение. Ночь за окном сгущалась. Где-то вдалеке завыл ветер. А в хижине, пахнущей дымом и кашей, рождалось что-то новое то, чему предстояло стать домом. Для всех них.
Это случилось на третью ночь после того, как Джефф переступил порог хижины. Эрик сидел у потухающего костра, глядя на угли, которые дышали жаром, но уже не давали света. Парни спали, Тим и Брайан в своей комнате, Тоби в дальней каморке, Джефф, на диване в общей комнате, свернувшись калачиком и сжимая в пальцах нож. Он не доверял этому месту, но сил бодрствовать уже не оставалось.
Эрик смотрел на него, на этого злого, сломанного парня с разрезанными щеками, который дрался как зверь, но в перерывах между вспышками ярости выглядел потерянным ребёнком. В хижине становилось тесно. Четыре парня, он сам, ворон Аластор, вечно требующий внимания. Стены давили, воздух спирало, и Эрик чувствовал, что если ничего не изменится, они начнут грызть друг друга. «Им нужно пространство, — подумал он. — Им нужно место, где каждый сможет укрыться от других, когда захочет побыть один».
Он поднялся, подбросил веток в костёр, и огонь снова взметнулся, осветив его лицо, пустое, белое, без черт. Джефф, который на самом деле не спал, приоткрыл один глаз и уставился на мужчину.
— Ты чего не спишь? — спросил он хрипло.
— Думаю, — ответил Эрик.
— О чём?
— О том, что дом стал слишком мал.
Джефф хмыкнул, сел, обхватив колени руками.
— А раньше ты не думал? Нас же уже четверо. Плюс ты. Плюс птица. Скоро тут яблоку негде будет упасть.
— Знаю, — Эрик помолчал. — Поэтому я построю новые.
— Новые что? Дома?
— Да.
Джефф посмотрел на него так, будто он сказал, что завтра полетит на луну.
— Ты шутишь?
— Никогда.
Эрик вышел из хижины в ночь, и Джефф, повинуясь странному порыву, поплёлся за ним. На улице было холодно, небо висело низкое, звёздное. Эрик стоял посреди поляны, раскинув руки, и его силуэт в темноте казался чёрным провалом, разрывом в самом воздухе.
— Что ты делаешь? — спросил Джефф, не узнавая свой голос.
— Создаю.
Магия Эрика не была похожа на заклинания из книг. Она была медленной, тягучей, как смола, и старой, как лес, в котором он жил. Он не произносил слов — он думал. Мысль формировала форму, форма наполнялась плотью, и земля вокруг начинала дрожать. Сначала из-под земли поднялись камни, серые, грубые, необработанные. Они складывались в фундаменты, в стены, в печные трубы. Потом из леса пришли деревья, не срубленные, а призванные. Они отдавали свои стволы, свои ветви, свою кору, и на месте пустой поляны вырастали дома. Не сразу, а медленно, как будто время замедлилось, и каждый миг можно было рассмотреть, потрогать, запомнить. Джефф смотрел, открыв рот. Он видел, как возникают окна, сначала пустые проёмы, потом в них вплетается слюда, и свет луны начинает дробиться на тысячи осколков. Видел, как крыши покрываются дранкой, доска к доске, черепица к черепице. Видел, как внутри домов сами собой появляются печи, полки, столы и лавки.
— Это… это ты? — прошептал он.
— Да, — ответил Эрик. Его голос был ровным, но в нём слышалась усталость. — Им нужно будет место для жизни. Для споров. Для драк. Для тишины.
К утру на поляне стояло пять домов. Не больших, не роскошных, простых, крепких, срубленных из тёмного дерева, с низкими крышами и маленькими окнами. Они смотрели друг на друга, образуя подобие улицы, а в центре оставалось место для общего костра.
Эрик опустил руки. Его пальцы дрожали — магия забрала много сил.
— Готово, — сказал он.
Джефф не ответил. Он просто стоял и смотрел на дома, которые выросли из ничего, и впервые за долгое время его лицо не было злым.
Тим проснулся первым. Вышел на крыльцо, потянулся и замер. Старая хижина стояла на месте, но вокруг неё, там, где вчера был пустырь, теперь теснились новые строения. Он протёр глаза, подумал, что спит, но дома никуда не исчезали.
— Эрик? — позвал он.
— Я здесь, — мужчина сидел на бревне у потухшего костра. — Смотри.
Тим медленно обошёл поляну, заглянул в окна. В одном доме была печь, в другом, длинный стол, в третьем — пустые комнаты, готовые принять жильцов.
— Ты построил это за ночь? — спросил он, возвращаясь.
— Да.
— Зачем?
— Место нужно. Всем.
Тим молчал. Он понимал — Эрик прав. В одной хижине им становилось тесно. Слишком много ран, слишком много характеров, слишком мало воздуха.
— И как мы их поделим? — спросил он.
— Как захотите, — ответил Эрик.
Брайан вышел следом, зевающий, взлохмаченный. Увидел дома и присвистнул.
— Ни хрена себе, — сказал он. — Эрик, ты волшебник?
— Колдун, — поправил Эрик. — Есть разница.
— Какая?
— Колдуны не носят шляп.
Брайан рассмеялся громко и искренне. Тим только покачал головой.
Тоби вышел последним. Ворон сидел на его плече, и оба смотрели на новые дома с одинаковым выражением, настороженным, но любопытным.
— Это… нам? — спросил Тоби тихо.
— Вам, — ответил Эрик. — Выбирайте.
Тоби переглянулся с вороном. Тот каркнул, и парень направился к самому маленькому дому, что стоял в конце улицы. Он заглянул внутрь — печь, стол, узкая кровать у окна.
— Я возьму этот, — сказал он.
— Хорошо, — кивнул Эрик.
Тим выбрал дом рядом с хижиной Эрика, чтобы быть ближе. Брайан напротив, чтобы видеть, кто приходит и уходит. Джефф долго ходил между домами, заглядывал, трогал стены, проверял на прочность.
— Что, не нравится? — спросил Брайан.
— Нравится, — ответил Джефф, не глядя на него. — Просто не привык, что у меня есть своё место.
Он выбрал дом в самом конце, подальше от всех. Сказал, что ему нужно больше воздуха. На самом деле он просто не хотел, чтобы кто-то видел его слабости.
Вечером, когда они впервые собрались у общего костра на новой поляне, Эрик заговорил.
— Отныне, — сказал он, и голос его был тихим, но все услышали, — вы не будете называть меня по имени.
— Почему? — спросил Тим.
— Потому что Эрик был человеком, — ответил мужчина. — А я им уже давно больше не являюсь. Зовите меня Безликим. Так меня знают в нижнем мире. Так будут знать и здесь.
Парни переглянулись. Тим кивнул первым.
— Хорошо, Безликий, — сказал он, и в голосе не было насмешки.
— Безликий, — повторил Брайан, пробуя слово на вкус.
— Безликий, — тихо сказал Тоби, и ворон на его плече каркнул, подтверждая.
Джефф молчал. Он смотрел на мужчину, который за одну ночь создал для них дома, который вытащил его из грязи и крови, который не требовал ничего взамен — пока что.
— Безликий, — произнёс он наконец, и это прозвучало почти как клятва.
— Отныне мы — община, — сказал он. — И вы будете защищать друг друга. Потому что больше некому. А я подстрахую.
Костер трещал, искры улетали в звёздное небо. Парни сидели на брёвнах, придвинувшись ближе к огню, и впервые за долгое время между ними не было напряжения. Только тепло, от костра, от осознания, что у каждого теперь есть своё место. И есть те, кто рядом.
Первые дни после создания домов прошли в странной, настороженной тишине. Каждый осваивался на новом месте по-своему. Тим первым делом протопил печь в своём доме и долго сидел у огня, глядя на пляшущие языки пламени. Он не привык к одиночеству, в хижине всегда были другие, рядом, за стенкой. Теперь же, когда он оставался один, в голову лезли мысли, которые он старательно задвигал подальше. О прошлом. О том, что он здесь делает. О том, почему Эрик, теперь Безликий, выбрал именно его.
Брайан, напротив, радовался свободе. Он скидал вещи в угол, наскоро застелил кровать и отправился изучать окрестности. Обошёл все дома, заглянул в каждое окно, прикинул, откуда лучше видно подходы к поляне. Потом вернулся, достал нож и вырезал на дверном косяке своё имя коряво но глубоко, чтобы навсегда.
— Теперь моё, — сказал он сам себе и усмехнулся.
Тоби заперся в своей каморке и не выходил почти сутки. Аластор сидел на подоконнике и тоскливо каркал, но парень не отзывался. Он разбирал вещи, перекладывал их с места на место, складывал в стопки, снова разбирал. Ему нужно было привыкнуть к мысли, что у него есть своё пространство, где никто не орёт, не обвиняет, не смотрит с ненавистью.
Джефф не заходил в свой дом до самого вечера. Он сидел на крыльце, сжимая в руке нож, и смотрел на лес. Ему было неуютно. Слишком тихо, слишком спокойно. Он ждал подвоха. Ждал, что кто-нибудь выйдет и скажет: «А ну вали отсюда, это не твоё». Но никто не выходил.
— Иди уже, — сказал ему Брайан, проходя мимо. — Простыни, может, найдутся. А может, и нет. Но сидеть на крыльце глупо.
Джефф хотел огрызнуться, но не нашёлся. Встал, толкнул дверь и шагнул внутрь.
В доме пахло деревом и сухой травой. Пусто, но не холодно, печь ещё хранила тепло. Джефф прошёлся, потрогал стены, заглянул в пустые полки. В углу лежал свернутый тюфяк и пара серых одеял.
— Ну и ладно, — сказал он вслух. — И так сойдёт.
Он бросил тюфяк на пол, укрылся одеялом и долго смотрел в потолок, пока сон не забрал его в свою чёрную, пустую тишину.
Конфликт назрел на пятый день. Брайан вернулся с охоты с двумя зайцами и застал Джеффа на своей территории. Тот стоял у порога его дома и разглядывал вырезанное на косяке имя.
— Чего надо? — спросил Брайан, бросая добычу на траву.
— Просто смотрю, — ответил Джефф. — Красиво вырезал.
— Ты за этим пришёл? Поглазеть?
— А что, нельзя?
— Нельзя, — Брайан шагнул вперёд, вставая между Джеффом и дверью. — Это мой дом. Моя территория. Хочешь смотреть, смотри на свой.
— Да пошёл ты, — Джефф скривился. — Я просто проходил мимо.
— Проходи дальше.
Они стояли друг напротив друга, сжав кулаки. Воздух между ними накалился, и Брайан уже потянулся за ножом, когда к ним подошёл Тим.
— Хватит, — сказал он негромко, но твёрдо. — Брайан, остынь. Джефф, отойди.
— А ты кто, командовать? — огрызнулся Джефф.
— Тот, кто не хочет, чтобы вы друг друга порешили, — ответил Тим. — Безликому это не понравится.
При упоминании имени Джефф скривился, но шаг назад сделал. Брайан тоже опустил руку.
— Всё равно он не прав, — буркнул Брайан, поднимая зайцев.
— А ты не лезь, — ответил Тим. — У каждого своя территория. Не нравится тогда обсуждайте с Безликим. Но не на ножах.
Конфликт затих, но осадок остался. Вечером за ужином никто не смотрел друг на друга. Через пару дней Джефф и Тоби повздорили. Тоби сидел у себя на крыльце и разговаривал с вороном, точнее, ворон говорил с ним, а Тоби кивал и иногда вставлял короткие фразы. Джефф, который пытался уснуть после бессонной ночи, не выдержал.
— Заткни эту птицу! — рявкнул он, высовываясь из окна.
— Аластор не птица, — спокойно ответил Тоби. — Он друг.
— Мне плевать. Он орёт как резаный, а я спать хочу.
— Он не орёт. Он рассказывает.
Джефф выскочил на улицу, сжимая нож. Тоби не двинулся с места. Ворон взлетел на плечо парня и замер, повернув голову слепым глазом к Джеффу.
— Тронешь его — я тебя убью, — сказал Тоби. Голос его был тихим, но в нём слышалась такая уверенность, что Джефф остановился.
— Да пошли вы все, — выдохнул он, развернулся и ушёл в лес.
Вернулся он только к вечеру — голодный, злой, но молчаливый.
Безликий не вмешивался в мелкие ссоры. Он наблюдал из тени, со стороны, и ждал. Только когда конфликт переходил границы, когда появлялось оружие или когда кто-то начинал угрожать жизни другого, он появлялся.
В тот раз, после стычки Джеффа и Тоби, он пришёл к Джеффу в дом. Вошёл без стука, сел на единственную табуретку и долго молчал. Джефф сидел на тюфяке, сжавшись в комок, и не поднимал глаз.
— Я не запрещаю вам ссориться, — сказал наконец Безликий. — Это естественно. Но есть правила.
— Какие? — буркнул Джефф.
— Не убивать. Не калечить. Не трогать Аластора.
— А если я нарушу?
— Ты уйдёшь, — Безликий посмотрел на него. — Или умрешь. Помнишь? Но если останешься, придётся учиться жить с другими.
Джефф промолчал. Безликий встал и вышел, оставив парня одного. На следующее утро Джефф вышел из дома, подошёл к Тоби, который кормил ворона, и бросил на землю кусок хлеба.
— На, — сказал он. — Твоему… другу.
Тоби посмотрел на него, кивнул. Ворон каркнул коротко, одобрительно.
С тех пор Джефф больше не кидался на птицу.
Безликий ввёл традицию: раз в три дня все собирались за общим столом в самой большой комнате его хижины. Не для того, чтобы говорить, просто чтобы быть рядом. Первые ужины проходили в полной тишине. Каждый ковырял ложкой в тарелке, избегая смотреть на соседа. Но постепенно тишина стала менее плотной. Кто-то кашлянул, кто-то попросил передать хлеб, кто-то чертыхнулся, когда соль закончилась.
— У кого соль? — спросил Брайан.
— У меня, — ответил Тим и протянул солонку.
— Спасибо.
— Не за что.
Это был маленький шаг. Но он что-то значил. Безликий сидел во главе стола, сложив руки на груди, и наблюдал. В его пустом лице не читалось эмоций, но тот, кто знал его лучше, а это Тим, замечал: он доволен.
– Вам не обязательно любить друг друга. Но уважать придётся — сказал он однажды в конце ужина.
Никто не спорил. За окном шумел лес, потрескивал огонь в печи, и впервые за долгое время в хижине было почти спокойно.