Интермедия 2. Изгоняя дьявола.
**2004 год**
Тишину утреннего леса нарушили шаги. Тихие и медленные, почти крадущиеся, такие, что даже опытный зверь мог бы их не услышать. Утро было настолько ранним, что солнце взошло всего каких-то двадцать минут назад. Воздух ещё хранил ночную прохладу, а роса с травы неприятно оседала на брюки и обувь, пропитывая ткань сыростью. В лесу пахло мокрой корой, прелыми листьями и чем-то сладковатым, может быть, поздними ягодами, а может, просто утренним туманом, который ещё не успел рассеяться.
Парень замер около большого куста лещины, как только заметил свою добычу. Молодой олень стоял на краю небольшой поляны, мирно пощипывая молодые побеги. Он не чуял опасности, ветер дул с противоположной стороны, не донося до него запаха человека. Парень не видел, но знал, что его товарищ где-то рядом. Они не договаривались, просто привыкли работать в паре. Он опустил палец на курок, собираясь наконец разобраться с добычей.
Но выстрел прогремел с другой стороны. Небольшой олень пал замертво, издав тихий, предсмертный вой, и рухнул на влажную траву.
— Чёрт бы тебя побрал, Брайан! — Тим вышел из кустов, громогласно, не скрывая раздражения. — Он был мой!
Из-за ствола старого дуба, с другой стороны поляны, вышел Брайан, посмеиваясь. Его ружьё ещё дымилось, на лице, довольная, почти наглая ухмылка.
— Нечего вести себя как копуша, — сказал он, пряча улыбку. — Я голоден, вообще-то. Потащили его уже.
Он подошёл к туше, ухватил оленя за рога и потащил в сторону хижины. Тим лишь вздохнул, покачал головой, но спорить не стал, догнал друга и помог, взяв добычу за задние ноги. Лес провожал их тишиной. Только редкие птицы перекликались где-то в кронах, да влажно чавкала земля под ногами.
С момента как Брайан пришёл в хижину вместе с Эриком, прошло три недели. Две недели назад Эрик, как и обещал, провёл ритуал очищения. И тьма больше не беспокоила Брайана так открыто, иногда она появлялась во снах, расплавляясь от недовольства, заманивая жаждой крови, но не более. Не лезла в реальность, не шептала наяву, не застилала глаза.
Сам ритуал даже спустя две недели вспоминать совершенно не хотелось. Тот день начался ещё до восхода солнца. Эрик разбудил спящего парня тихо, но настойчиво и попросил пойти с ним. Они шли по лесу достаточно долго. Хижина давно скрылась за деревьями, когда они остановились на небольшой поляне.
В центре был выжжен круг, большой, ровный, с аккуратными краями. Внутри круга слова на непонятном для парня языке, и символы, которые он видел только в старых книгах. Они мерцали в предрассветных сумерках, как угли, которые вот-вот разгорятся. Немой вопрос повис в воздухе, и Эрик, словно почувствовав его, вышел из своих раздумий.
— Я пообещал тебе помочь справиться с тьмой, — сказал он, не глядя на Брайана. Голос его был глухим, далёким. Он стоял, закрытый и холодный, что, как успел заметить парень, было для него неестественно. После мучительно долгих секунд мужчина повернул голову в сторону Брайана.
— Вставай в круг.
Чёрный сгусток, до того маячивший где-то на периферии, встрепенулся. Запротестовал беззвучно, но яростно. Он стал разливаться, окружая парня, не давая сделать и шагу. Тьма цеплялась за его ноги, тянула обратно, обволакивала, как вязкая смола. Лицо Эрика растянулось в улыбке. Холодной и злой.
— Вставай в круг, парень, — повторил он, и в голосе зазвенела сталь. — Сейчас же.
Брайану пришлось повиноваться. Он наступал на черноту, охватившую его душу, и каждый шаг давался с трудом, будто шёл по жидкой грязи, которая тянула вниз. Холодный пот прошиб парня, когда он почувствовал, как боится тьма Эрика, она съёжилась, затрепетала, завыла. Он встал в середину круга и уставился на мужчину.
Эрик снял кофту, оставшись в одной футболке, и, немного подняв правую руку, сложил пальцы в странном жесте. Брайан уже видел это — не раз. Эрик делал так каждый раз, когда заговаривал домашние вещи или накладывал чары на птиц. Мужчина что-то говорил, но Брайан не мог понять слов. Его слух будто отключился, оставив только собственное сердце, глухой, бешеный стук и злой, отчаянный вой тьмы внутри.
Контур круга, выжженный до этого, снова вспыхнул ярким пламенем. Тьма металась от края к краю, пытаясь спастись, уйти, спрятаться. Но круг держал её. Брайан наблюдал за этим, пока чёрный сгусток не распластался по всему кругу, поднимая к небу сотни длинных, витиеватых рук.
В этот момент всё его тело пронзила боль. Острая, горячая, как будто он горел в адском огне. Ему казалось: огонь кусает плоть, ножи разрезают на куски, топоры отрубают конечности одна за другой, пули пронзают раз за разом. Он не знал, сколько это длилось, ему думалось, прошло несколько часов, прежде чем всё прекратилось.
Боль отступила. Тьма ушла, сжалась, спряталась глубоко внутри, не смея больше показываться. Круг выгорел полностью, оставив лишь чёрную, выжженную землю. И на коленях, тяжело дыша, стоял парень.
Эрик смотрел на него. Улыбнулся, тепло, как и всегда до этого. Протянул руку, помогая встать. В хижину они вернулись, когда уже совсем рассвело. И весь тот день Брайан провалялся в сонном бреду, чувствуя, как тело залечивает раны, которых не было, и душа учится жить заново. Тим так и не рассказал ему, как сам лишился тьмы. Брайан не спрашивал. Но надеялся, что не так.
Из воспоминаний Брайана вырвал свист. Свистел Тим, подзывал Эрика и как бы говоря: «Мы вернулись».
Вернулась и рутина ставшая за последнее время почти привычной. Ранний подъём, охота, дела по дому, совместные вечера. Компания Эрика оказалась на удивление приятной, хоть он и часто отлучался, и не рассказывал, зачем уходит. Но те маленькие крупицы его жизни, которые он изредка открывал, были удивительны. Он редко говорил о себе, изредка, за ужином, мог рассказать небольшую историю из молодости, пару раз обмолвился о какой-то Бетти, но так и не сказал, кто это.
Странно вообще, что они живут так, спустя столько лет, как нормальные люди. Тим на это лишь хмыкнул и бросил:
— Привыкнешь.
*2005 год*
Избитый парень сидел на заднем сиденье машины. Его каштановые волосы были в земле и частично в крови, запёкшейся, тёмной. Один глаз закрывала медицинская повязка, из-под которой сочилась сукровица. Коричневая толстовка с тёмно-синим капюшоном и полосатыми рукавами была вся испачкана в грязи, в траве, в чужой и своей крови. На правой руке тоже белела повязка, наложенная кое-как, на скорую руку.
Он не чувствовал боли. Не мог чувствовать, таким подарком его наградила жизнь. В придачу весьма неприятное прозвище «урод». Позже оно сменилось на другое, менее обидное, но ещё больше тыкающее в его недуг. Уже вечерело. Пейзаж за окном почти нельзя было рассмотреть — только смутные силуэты деревьев и редкие огни далёких домов.
— Отец будет недоволен, — с водительского сиденья впервые за всю поездку подала голос женщина. Она выглядела злой и уставшей — за что ей такое непутевое дитя?
Подросток лишь поморщился, выплёвывая слова:
— Да плевать я на него хотел.
— Ты мне поогрызайся ещё тут, — резко и громко оборвала мать.
Весь остальной путь прошёл в напряжённой тишине. Спустя какое-то время, когда парень уже начал засыпать, они подъехали к дому. Небольшой и вполне опрятный дом семьи Роджерс перестал быть «домом» для парня после смерти его сестры. Любой, кто взглянет на его родителей, назовёт их примерными — заботятся о ребёнке-инвалиде, пережили смерть единственного здорового ребенка. Ага, как же. Тоби вылез из машины, слишком бодро для человека, которого только что избила толпа. Прошёл мимо недовольной матери и надеялся так же проскочить мимо отца. Не вышло.
Уже на лестнице, ведущей на второй этаж, его окрикнул басистый голос. Чертыхнувшись, парень развернулся на пятках и пошёл в гостиную, где сидел его отец. Мужчина осмотрел грязного, избитого подростка, не скрывая отвращения. Тоби не был обычным. Время от времени его дёргало — как при мелких ударах тока — или он говорил бессвязные фразы и слова, не успев даже обдумать их. В детстве он постоянно тушевался и просил прощения за это, всем и каждому пытаясь объяснить, что он не специально. Позже, когда понял, что в этом нет смысла — злые взрослые и глупые дети его не слушают, — он отрастил колючки, не подпуская к себе никого и огрызаясь на замечания. Чуть позже это переросло в драки. Он бил первым, пытаясь отстоять своё право спокойно существовать и быть человеком, которого уважают наравне со всеми.
— Посмотри на себя, — отец не скрывал презрения. — До чего ты опустился. Смотреть противно на такого урода.
Речь мужчины состояла в основном из оскорблений, что было не в новинку. Тоби лишь стоял и старался не слушать. Скоро отцу надоест, и он его отпустит.
Мать стояла у входа в комнату и молчала. Она никогда не вступалась за своего сына, даже если он был прав. Одно время, когда тот был совсем маленьким, она вставала на его сторону, пытаясь доказать, что с её сыном всё в порядке. А потом перестала. Тоби даже не мог вспомнить, почему и как это случилось, настолько давно это было. Ближе к поздней ночи его наконец оставили в покое. Он смог подняться к себе.
Джессика умерла пару лет назад, но, если зайти в её комнату, казалось, будто та просто ушла гулять. С того дня посещать её комнату стало для Тоби ежедневным ритуалом. Ему по сей день снилась та злополучная авария. Родители очень быстро перестали оплакивать своего ребёнка и это невозможно бесило парня. До её смерти его ещё как-то можно было держать в узде. Он редко дрался, спокойно общался с родителями и вполне неплохо учился. Джессика умела поддержать и защитить младшего. Они отчаянно цеплялись друг за друга в поиске тепла и любви и жили в своём маленьком мирке вполне счастливо. А потом…
Он сбежал первый раз, когда за ужином отец сказал, что пора бы уже и забыть девчонку, хоть и грустно, что та мертва. Тогда завязалась драка между отцом и сыном. Тоби сбежал из дома на несколько дней, прибился к каким-то кочевникам и провёл с ними три дня, пока его не нашла полиция. Потом были длинные и скучные лекции от стражей порядка, потом от родителей, потом отдельно от отца в виде мощной пощёчины. А потом началась терапия.
Мать посчитала поведение своего сына нездоровым и опасным для общества. С доктором Добсон он почти не говорил, хотя женщина и была очень милой на вид. После пяти сессий, проведённых в тишине, врач лишь покачала головой и назначила медикаментозное лечение. И конечно, он не пил эти лекарства, выплёвывал их в окно или прятал под матрас при каждом удобном случае.
Но в один вечер это заметила мать и упекла его в лечебницу на целый долгий месяц. Там начались таблетки, капельницы и белые стены. Пришли галлюцинации: яркие и объёмные, тусклые и плоские, страшные и смешные. Они плясали по стенам и потолку, отражались в зеркалах и ползали по людям. Он стал апатичным и спокойным со временем, либо слишком затянутым в свои видения, либо невероятно уставшим от них. Посчитав это успехом, его выпустили под наблюдение врача Добсон. Вместе с галлюцинациями пришёл и ворон.
Он стал появляться на его подоконнике каждый вечер, что Тоби проводил в спальне. Большой и чёрный, с одним белым глазом — скорее всего, слепым. Ворон был с ним всё то время, что он был на таблетках. Кружил над головой, пока тот был в школе, клевал головы одноклассникам, которые задирали парня в перерыве, летел рядом, пока Тоби шёл домой. И лишь ночью покидал парня, улетая по своим делам.
Он не был похож на остальные глупые картинки, создаваемые его мозгом. Он был реальным. Его можно было трогать, чувствовать его тепло, кормить. Этот ворон стал для парня первым и единственным другом. И от горького осознания, что это всего лишь его фантазия, скручивало всё его нутро.
Он дал ему глупое, но подходящее имя — Демодок (с греческого — «слепой певец»). Вот и сейчас, лёжа на своей кровати после душа и обработки новых ран, Тоби заметил мельтешение в окне. Невольно улыбнулся.
— Привет, дружище. Куда пропал?
Птица лишь гаркнула и, повернув голову своим слепым глазом, пристально посмотрела на парня.
— Да, конечно, понимаю. Личная жизнь и всё такое, — хохотнул Тоби, подошёл к окну и впустил ворона в спальню.
Он был даже рад, что эта птица так похожа на настоящую. Слегка провёл пальцами по спине ворона, угостил сдобной булочкой, которую стянул с кухни. Он разговаривал с этой пташкой постоянно — делился эмоциями, рассказывал сюжет новой книги или комикса, жаловался на родителей, оплакивал сестру. А пернатый слушал — всегда сидел и очень внимательно слушал. Ну, так казалось. Когда подросток плакал, птица садилась ему на плечо и всячески трепала волосы, стараясь отвлечь от грустных мыслей.
В один из особо напряжённых вечеров отец выпил больше положенного. Тоби понял это почти сразу, как вошёл в дом. Запах спиртного плотно стоял по всему дому, тяжёлый, удушливый. Парень закатил глаза и, стараясь производить как можно меньше шума, двинулся на кухню.
Там, при тусклом свете, сидела, сгорбившись, мать и плакала — тихо, почти аккуратно. На мгновение парню стало её жалко, и он замер в проходе. Если подумать, он никогда не видел ярких чувств между своими родителями. Непонятно, зачем они вообще живут вместе столько лет, играя в примерную семью. Завидев мать, ворон, залетевший вместе с парнем, громко гаркнул и сел рядом с женщиной. Тоби нахмурился и махнул рукой — мол, улетай. Это привлекло внимание матери. Она заметила сына, спохватилась, вытерла слезы и выпрямилась.
— Отец сегодня не в духе, — сказала она. — Так что поешь в спальне.
Разглядывая лицо матери, подмечая синяки, Тоби хмыкнул и отошёл.
— Я вижу, что не в духе.
Мать ахнула. Не такого она ожидала.
— Не понимаю, почему ты такой… такой неправильный, — женщина покачала головой и вышла из кухни.
Слова раздались эхом в голове Тоби. Он замер с тарелкой в руках. Ворон сел рядом, привлекая внимание.
— Да, Докки, ты всё правильно услышал, — свободной рукой парень потрепал ворона по голове и тоже покинул кухню. Ужин так и не был съеден.
Тарелка с грохотом упала и разбилась на пороге комнаты, когда парень увидел, кто сидит на его кровати. Чёрные, длинные волосы струились по плечам. Фиолетовая толстовка и чёрные джинсы были сильно запачканы — как и лицо сидящей перед ним Джессики. Вполне живая и настоящая. Сильно опешив, он не сразу заметил клетку, которую она держала в руках.
— Привет, братишка, — она улыбнулась ему — точно так же, как и до аварии: открыто и тепло. Воздух вышибло из его лёгких. Он вообще забыл, что нужно дышать. Смотрел на свою живую сестру и не мог сделать и шага.
— Понимаю твой шок, — хихикнула Джессика. — Я там чуть со скуки не свернулась. — Она встала с кровати, всё ещё держа клетку. Подошла ближе. — Ух, какой у тебя питомец новый. А чего не рассказывал? Давно?
— Около года, — выдавил Тоби. Голос был хриплым, чужим.
— И ты не рассказал? Нехорошо, братишка.
Джессика подошла почти вплотную, потрепала Тоби по волосам. И когда её рука потянулась к ворону, тот вскинул крылья в протесте и громко закаркал. Тоби смог только немного подвинуться, чтобы отгородить своего друга от сестры, и прошептал:
— Прошу, не надо…
Девушка лишь хищно улыбнулась и посмотрела на ворона, обращаясь к нему:
— Лучше бы тебе принять правильное решение.
На бесконечно долгие несколько секунд комнату накрыла оглушающая тишина. Пока снизу не послышался голос отца:
— Что ты уже умудрился сломать, а, урод?
Небольшая вспышка ярости вспыхнула внутри парня, но адреналин перекрыл её. Ворон издал очень тихий звук, привлекая внимание подростка. Боднул его в щеку, как бы прощаясь и залетел в клетку.
На лестнице послышались тяжёлые шаги.
— Нет, ты не можешь его забрать, нет…
— Какая печаль. Я уже это сделала.
Тоби рванул к девушке, пытаясь забрать клетку. Джессика резво забралась на подоконник и, перед прыжком, обернулась к подростку:
— Если будешь хорошо себя вести, верну твоего дружка.
Она подмигнула и спрыгнула из окна.
Тоби остался один. По щекам покатились слёзы. Тело пробила мелкая дрожь, с каждой секундой душа болела всё сильнее. Ему казалось, что вместе с вороном забрали часть него, нагло вырвали и оставили истекать кровью.
— Он мой единственный друг! — голос охрип, но Тоби не помнил, чтобы кричал. — Верни мне его!
В этот момент он заметил нож в своих руках. Откуда он там взялся?
На пороге комнаты появился отец. Он слегка пошатывался, держась за дверной косяк.
— Что ты там бормочешь, сопляк? — прорычал он. — Что за бардак ты устроил? Я заставлю тебя сожрать эти осколки, чтобы знал, как посуду бить попусту.
«Если будешь хорошо себя вести, верну твоего дружка», — эхом раздалось в голове.
Горе от потери смешалось со жгучей ненавистью, полностью завладев подростком. Он повернулся лицом к отцу, всё ещё трясясь, но теперь не только от истерики. Покрепче сжал рукоять ножа.
— Она забрала его из-за тебя, — прошептал Тоби. — Она забрала моего друга, потому что ты остался жив, а она нет!
Он сделал шаг в сторону отца. Тот, заметив нож, немного пошатнулся, не контролируя тело в достаточной степени, чтобы сопротивляться. Тоби накинулся на отца, толкая его на лестницу. А потом, с лестницы на первый этаж, тихо повторяя, как мантру:
— Она забрала его, это всё ты виноват.
Мужчина скатился кубарем по лестнице. Не успел подняться, как подросток осел на него и нанёс первый удар. Потом второй, третий. И так, пока тело отца не перестало издавать никаких звуков, кроме хлюпающей крови.
Отбросив нож в сторону, парень сорвался на крик.
— Верни его!
Впервые в жизни он так плакал. Он, если подумать, вообще не плакал, ни в детстве, ни когда был подростком. Слёзы для слабых, для неполноценных. А он не такой! Он ведь как все, и плакать не для него. Стоя на коленях перед телом отца, Тоби захлёбывался слезами.
— Недостаточно хорошо, братишка.
Он резко поднял голову. Джессика стояла над ним, изучая труп их отца. Теперь она выглядела иначе, как в день аварии. Одежда была порвана и вся в крови. Левая рука вывернута в неестественном положении. Часть лица отсутствовала, как и правая нога.
— Недостаточно хорошо, — повторила она и, не дав парню ответить, быстро покинула комнату.
Как именно Тоби не понял. Перед глазами всё поплыло, когда осознание случившегося обрушилось на него.
— О боги… я убил его, — прошептал он.
Он отскочил от тела и огляделся. В гостиной стояла мать и наблюдала. Она не плакала и, казалось, не была в ужасе. Просто смотрела. Сердце заходилось всё сильнее. Паника накрывала с новой силой. Нужно что-то делать. Бежать в такой ситуации показалось ему очень хорошей идеей.
Тоби бежал по улицам и закоулкам, стараясь не попадаться людям на глаза, в его-то внешнем виде. Когда парень покинул черту города, лёгкие горели огнём и начинали отказывать от такого напряжения. Он осел около дерева в небольшом лесу, на который набрел, и потерял сознание.
Утро стало очень тяжёлым.
Его разрывало от противоречивых чувств, и снова хотелось плакать. Но нельзя реветь как слабак, пронеслось в голове. Какое-то время он просто сидел под этим деревом, надеясь, наверное, здесь и умереть. От голода, а может, от обморожения. Тоби не сразу понял, что за ним наблюдают. А когда понял, оцепенел от ужаса.
Мужчина в тёмной рубашке и таких же тёмных брюках стоял недалеко от парня. В руках, кажется, было пальто или куртка. Рассмотреть лицо у парня так и не вышло. «Совсем видать, с ума сошёл», — подумал Тоби.
— Ты выглядишь весьма опечаленным, — сказал незнакомец, подходя ближе. Он присел на корточки, чтобы лучше всмотреться в лицо подростка. — Что-то случилось?
Тоби дёрнулся, как от удара, но ничего не сказал.
— Аластор, конечно, рассказал мне о случившемся, — продолжил мужчина. — Но я не думал, что это так на тебя повлияет.
— Аластор? — переспросил подросток, наклонив голову.
Мужчина не ответил. Он продолжал разглядывать парня, словно ища ответ на какой-то свой вопрос.
— Мой папа мёртв, — произнёс Тоби почти шёпотом.
— Он был хорошим человеком?
Вопрос поставил парня в тупик. Он замолк на несколько минут. Незнакомец не торопил.
— Нет, — сказал Тоби наконец. — Не был.
— Тогда нет смысла печалиться, — пожал плечами чужак.
Тоби нахмурился ещё больше и поднял голову, чтобы посмотреть туда, где должны быть глаза.
— А я хороший человек? — спросил он. — Будет ли смысл от моей жизни?
— Мы можем это проверить, — мужчина улыбнулся, и парень заметил эту улыбку на его безликом лице.
***
Сумерки уже опустились на гущу леса, стало совсем темно. Парни наспех разводили костер на улице и зажигали светильники.
— Ну что за условия, — ворчал Брайан. — Надо будет потребовать с Эрика нормального освещения. А то как пещерные люди.
— Хватит причитать как бабка, — ответил Тим. — Электричество в доме есть. Хочешь — иди туда.
— И пропустить такой замечательный ужин с рук великого и сурового Тима? Ещё чего! — Брайан расхохотался, помогая с разведением костра.
Спустя время, когда еда была готова, а парни перестали спорить и просто сидели у огня, каждый думая о своём, со стороны тропы вышел Эрик. В компании подростка. Бедный ребёнок был весь перепачкан кровью и землёй. Смотрел на ребят колючим, настороженным взглядом.
— Ещё один? — спросил Тим — только он осмеливался задавать такие вопросы, зная, что Эрик ни при каких условиях не будет злиться. Мужчина не успел ответить. Его перебил новоприбывший.
— Где Демодок? — спросил парнишка.
Он выглядел сурово, хотя было видно, как он напряжён. Брайан улыбнулся, вопросительно глядя на этих двоих. Немного наклонился к Тиму и шепнул:
— Что за чудик? Демодок?
— Не знаю, — так же тихо ответил Тим.
— Я всё слышу, — вмешался Эрик, посмотрев на парней. Те смолкли.
Он повернулся к лесу и призвал Аластора. Этого надоедливого ворона большая часть их странной компании недолюбливала, вечно он мешался на охоте или воровал еду из тарелок. Но это был ворон Эрика, поэтому никто не возникал. Птица спустилась через пару секунд и села к парнишке на плечо, бодаясь.
Брайан указал рукой в сторону парнишки, когда Эрик тоже присел у костра.
— Он теперь с нами? — спросил Брайан.
— Да, — ответил Эрик.
Остальная часть вечера прошла спокойно. Новенький не разговаривал, но от еды не отказался. Когда ему выделили последнюю свободную комнату, Брайан начал причитать об отсутствии свободного места, но быстро умолк, получив безболезненный подзатыльник от Тима.
Лес шумел за окнами. Костер потрескивал. И где-то в глубине, в клетке, которую никто не видел, ворон с белым глазом тихо ждал своего часа.