Интермедия 1. В пучине твоей тьмы
***2000 год***
Изначальная роль «Шершней» была крутой. Когда Алекс придумал снять фильм, никто даже не сомневался ни секунды. В ту киношколу ходил только Алекс, но ребята были совсем не против помочь ему. Это было их общее дело, их маленькая эскапада в мир, где они могли быть кем-то большим, чем просто студентами, списывающими лекции.
Сценарий написался в рекордно короткие сроки. Алекс не спал несколько ночей подряд, сидел за столом, сжимая в пальцах ручку, исписывая страницу за страницей. Вдохновение жгло изнутри, не давая остановиться. Он так хотел закончить рассказ, что забывал есть, пить, смотреть на свет за окном. К утру третьего дня сценарий был готов, исписанный, исчёрканный, с помарками и вставками на полях, но живой, дышащий.
На одном из собраний Алекс представил парням «Мраморных Шершней». Раздал копии, тонкие папки с распечатанными листами, которые пахли свежей типографской краской. Ребята листали, переглядывались, улыбались. Им нравилось. Всем нравилось. Оставалось малое: распределить роли и купить камеру. Ребята были студентами — денег много не имели. Поэтому решили: камеру возьмут на блошином рынке, среди старого хлама и пыльных витрин.
Тот рынок был царством заброшенных вещей. Палатки тянулись бесконечной вереницей, пахло горелым маслом, старой кожей и чем-то сладковатым, то ли пряниками, то ли прелыми листьями. Алекс шёл медленно, разглядывая товары, но ничего не цепляло. Пока в самом конце, почти у забора, он не увидел камеру. Она стояла на деревянном ящике, присыпанная пылью, но её объектив блестел в утреннем свете. Старая, плёночная, с потёртым корпусом и ремнём, который выцвел до серого. Продавал её какой-то дед — сгорбленный, с мутными глазами, в засаленном пиджаке.
— Берёшь? — спросил дед, и голос его был скрипучим, как несмазанная дверь. — Хорошая камера. Видела многое.
Алекс не мог отвести взгляда. Что-то в ней было, какая-то странная, притягательная сила. Он не знал, что именно, но понял: не уйдёт без неё.
— Сколько? — спросил он.
Дед назвал цену — смешную, почти дармовую. И добавил:
— В подарок — всю чистую пленку. Бери, не пожалеешь.
Алекс купил. Не пожалел. Пока что.
Первые съёмки Тима и Брайана состоялись во вторник. «Шершни» настолько запали всем в головы, что ребята не могли думать ни о чём другом. Репетиции, споры о свете, бесконечные правки сценария. Алекс выглядел дёрганым: пальцы дрожали, когда он крутил в руках камеру, взгляд метался по сторонам, будто он кого-то высматривал в пустоте. Все списывали это на стресс от учёбы. Сессия, курсовые, недосып — обычное дело.
Но никто не замечал чёрного пятна. Алекс видел его. Оно всегда было рядом — скользкая, аморфная тень, которая висела на периферии зрения. Когда он пытался посмотреть прямо, пятно уползало в угол, пряталось, но не исчезало. Оно отражало холод, не тот мороз, что щиплет щёки, а тот, что забирается под кожу, высасывает тепло из костей. Когда пятно подбиралось слишком близко, у Алекса перехватывало дыхание — лёгкие сжимались, будто кто-то выкачивал из них воздух насосом. Во вторник ночью Алекс перестал спать. Совсем. Лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок и чувствовал, как тьма в углу комнаты пульсирует в такт его сердцу.
В четверг на одной из локаций, заброшенном складе на окраине города Алекс вышел из себя. Случилось это внезапно. Брайан что-то сказал, какую-то безобидную реплику про дубль, который Алекс переснимал уже в седьмой раз. Вместо того чтобы ответить, Алекс развернулся и врезал Брайану по лицу. Удар пришёлся в переносицу, хрустнуло так, что все замерли.
— Чёрт бы тебя побрал, Алекс! — заорал Брайан, зажимая нос. Кровь хлестала между пальцев, заливая серую футболку. — С таким отношением хрен я буду сниматься в твоём дерьме!
Рядом мгновенно оказался Джей — широкоплечий оператор, который успел перехватить Брайана за плечи, не давая тому ответить. Чёрное пятно довольно хихикнуло. Медленно, словно наслаждаясь, оно подползло к Брайану. Парень не видел его, никто не видел, кроме Алекса, но в тот же миг ему показалось, что кто-то коснулся его плеча. Он резко обернулся, оглядываясь, но никого не нашёл. Только пустой склад, брошенные ящики и Алекса, который смотрел в пустоту белыми от бешенства глазами.
В ночь четверга Брайан проснулся от холода. Он лежал в своей постели, и первое, что увидел, было чёрное пятно в углу спальни. Оно висело там, пульсировало, и Брайан не мог отвести взгляда. Он плохо спал. Со временем перестал есть, еда вызывала тошноту, а может, просто не хотелось. Ему казалось, что пятно начинает с ним разговаривать. Сначала шёпотом, на грани слышимости. Потом отчётливее.
«Ты особенный», — шептало пятно. — «Ты достоин большего».
— Чел, ты бы завязывал с травой, — сказал Тим, когда Брайан пришёл к нему — весь изнеможденный, с красными глазами, с трясущимися руками. — Ты на себя не похож.
Брайан не ответил. Он не мог рассказать о пятне, Тим бы не поверил. Или поверил бы, но тогда пришлось бы объяснять, что он его видит. А это значило бы признать, что он сходит с ума.
В ту ночь пятно рассказало ему о ковчеге. О спасительном корабле, который унесёт избранных в новый мир, чистый, без боли, без страха. Брайан слушал, затаив дыхание, и верил.
— Но чтобы открыть ковчег, нужна жертва, — шептало пятно. — Святая жертва. Та, что связана с началом.
Съёмки фильма прекратились. Алекс сказал, что хочет взять перерыв. Он выглядел ещё хуже, чем раньше, бледный, с запавшими глазами, с дрожью в пальцах. Брайан смотрел на него и понимал: их окружает общее зло. Алекс что-то скрывает. Что-то, что пятно хочет забрать.
— Кто? — спросил Брайан.
Пятно указало своей склизкой, абстрактной рукой в сторону Алекса. И мерзко засмеялось. Брайан принял решение. Не сразу — но принял. Алекс должен умереть. Это единственный способ открыть ковчег, спасти себя, спасти Тима, спасти всех. Но выполнить задуманное не вышло. Через пару дней появились новости о пропаже Тима. Райт исчез без следа, без объяснений. Пятно временно покинуло Брайана, и он подумал: «Тим мёртв. Святая жертва пала не та, что должна была. Но, может быть, это и к лучшему». Он ошибался.
Спустя несколько дней пятно вернулось. Оно было злым, больше, чем раньше, плотнее, чернее. Оно заполнило почти всю комнату Брайана, давило на грудь, не давало дышать. Но вместе с гневом оно принесло весть: «Тим жив. Он на свалке за городом».
Брайан нашёл его в отвратительном состоянии. Тим лежал среди мусора, избитый, с помутнённым разумом, с глазами, которые смотрели сквозь него, не узнавая. Рядом с ним висела та же тьма, что и у Брайана — чёрное, пульсирующее пятно, которое корчилось, извивалось, пыталось проникнуть глубже. Но Тим боролся. Отчаянно, слабо, но боролся. Брайан опустился на колени рядом с ним.
— Тим, — сказал он. — Ты меня слышишь?
Тим не ответил. Но его рука, разбитая, в ссадинах сжала пальцы Брайана. Они провели этот вечер вместе. И ночь тоже. Говорили мало, больше молчали, сидели рядом, чувствуя чужое тепло. Это помогло им обоим. Помогло немного отпустить ту боль и темноту, что окружила их. Не избавиться — просто сделать паузу.
Вернувшись домой, Брайан нашёл в своём шкафу старую кофту с грустным лицом. Он не помнил, откуда она взялась, может, осталась от предыдущего жильца, может, купил когда-то и забыл. Но пятно довольно зажужжало, подползло ближе.
«Сделай маску», — приказало оно. И Брайан сделал. Вырезал глаза, прорезал рот, натянул на лицо. Ткань пахла пылью и чем-то сладковатым, тем же запахом, что и на блошином рынке. В этот вечер пятно сказало ему, что пора искать ковчег. Брайан не пытался бороться с тьмой. Он почти добровольно впустил её в себя. Слишком устал, чтобы сопротивляться. Слишком хотел покоя. В этот вечер он забыл, кто он такой.
«Худи», — только и шептало пятно. — «Ты — Худи. Ты — моя рука».
Брайан кивнул. Он больше не был Брайаном. Он был Худи.
Второй раз Худи встретил Тима при весьма странных обстоятельствах. Он уже забирался в окно дома Алекса, хотел закончить то, что не успел, как заметил, что внутри слишком шумно. Голоса, крики, звон разбитой посуды. Худи замер, прислушался. Потом тихо заглянул в окно гостиной.
И замер в ступоре. Весь пол, стены и даже потолок были залиты кровью. Красные брызги, тёмные лужи, следы рук на обоях. На полу лежали два тела. Если присмотреться, можно было понять: это Алекс и Сара. Мёртвые. С открытыми глазами, с застывшими лицами. Худи смотрел и понимал: его совсем не пугает эта картина. Внутри не было ни страха, ни отвращения. Только раздражение и злость. Злость от того, что его святую жертву забрали, да ещё так нагло, увели из-под носа.
Он всмотрелся в фигуру, стоящую посреди всего этого кошмара. В руках незнакомца был нож, длинный, кухонный, с лезвием, блестящим в свете лампы. На его лице была белая пластиковая маска — та самая, с грустным лицом. Бежевая куртка и тёмные джинсы запачканы кровью.
Тьма застилала разум Худи, и он не мог разобрать, кто перед ним. Да и не хотел. «А впрочем, не важно», — подумал он, вытащил пистолет и выстрелил. Раз, два, три.
Ни разу не попал.
«Юркий оказался чёрт», — зло шепнула тьма ему на ухо.
Парень с ножом уже скрылся в глубине квартиры. Худи выругался сквозь зубы и двинулся следом. Сзади послышался шум, слишком поздно, чтобы обернуться. Его сбили с ног, пистолет вылетел из рук. Оставался только рукопашный. Противник оказался не таким крупным, каким казался из-за бежевой куртки. Худи резко дёрнул незнакомца за руку, перевернул на землю, схватил пистолет и, сорвав маску, направил дуло в лицо.
Карие глаза. С точно такой же тьмой внутри. Смотрели слишком открыто, без страха, без мольбы, просто — узнавая.
Худи опустил руку. Он смотрел на своего друга, на Тима, и понимал: тот слишком далеко. Слишком глубоко в тьме, чтобы узнать в Худи Брайана. Пятно окончательно забрало Тима. Худи вздохнул, поднялся с парня, ничего не сказал и ушёл.
***
Эрик и Тим жили вдвоём уже очень долгое время. Райт не понимал, что именно должен дать ему Безликий. За все эти годы мужчина ни разу не попросил ничего взамен. Только кровь, только контракт, только молчаливое присутствие.
Тим часто вспоминал Брайана. Он знал, что Эрик тоже в курсе об этом. Но оба упорно молчали. Тим, потому что дал клятву оставить всё прошлое и не вспоминать. Эрик, потому что эту клятву взял.
В один из вечеров Эрик не вернулся к определённому времени. Тим впервые столкнулся с такой ситуацией. Он сидел у окна, сжимая в пальцах холодную кружку, и ждал. Тишина давила на уши, и в этой тишине старые воспоминания оживали, шептали, требовали внимания.
«Где ты, Эрик? — думал Тим. — И почему я волнуюсь?»
***
Брайан скитался из города в город, но нигде не мог найти себе места. С того момента, как тьма забрала его, желание убивать не исчезало — оно росло, пульсировало в такт сердцу. Каждый день его гложили мысли о не свершившемся побеге на обещанном ковчеге. И каждый раз он вспоминал ту последнюю встречу с Тимом, когда оба распрощались с душой.
В этот раз он остановился в заброшенной церкви, в каком-то маленьком, богом забытом городе. Здесь даже убивать было противно — настолько город был убог. Пустые улицы, заколоченные окна, запах безнадёжности. Брайан сидел на обломках алтаря, чистил пистолет, и не сразу заметил мужчину, стоящего на пороге.
— Мраморные шершни — уникальные насекомые, — сказал незнакомец, и голос его был низким, ровным, без интонаций. — Они обладают высоким интеллектом и собственным языком для общения внутри гнезда. Удивительные создания, правда?
Худи дёрнулся всем телом. Упоминание шершней отдалось болью в голове и нескончаемыми воспоминаниями. Алекс, камера, съёмки, пятно, кровь. Он побледнел, и тьма внутри него отступила, слишком радуясь такой смене эмоций.
Мужчина начал двигаться в сторону парня. Худи поднял голову, разглядывая незнакомца. Он был одет в рубашку — кажется, тёмно-синего цвета, — чёрные брюки, и лицо… лицо было совершенно нечитаемым. Худи не мог отметить ни цвета глаз, ни формы носа. На мгновение ему показалось, что человек перед ним — полностью безлик. Тьма замолчала. Совсем. Худи показалось, что ей страшно. И это было… интересно.
— У вас какие-то проблемы, мистер? — спросил Брайан, сжимая пальцами рукоять пистолета.
— Нет, но спасибо за беспокойство, — ответил мужчина. — А у тебя?
Брайан молчал.
— Тебе ведь некуда идти, — продолжил незнакомец. — Да и жить незачем. Если я убью тебя прямо сейчас, никто даже не вспомнит про тебя.
Парень напрягся, хватаясь за пистолет в кармане.
— Расслабься, — мужчина улыбнулся — странной, нечеловеческой улыбкой. — Не собираюсь я тебя убивать. Может, мы с тобой заключим сделку? Взаимовыгодную, конечно же. Я вылечу твой недуг — вижу ведь, ты страдаешь. Дам тебе крышу над головой и работу, если пожелаешь убивать дальше. А взамен ты просто поможешь мне в одном очень маленьком деле.
Худи не успел подумать. Слова незнакомца продолжали звучать в черепной коробке, пуская корни.
— Я чувствую себя вполне комфортно, — ответил он, и тьма снова вернулась, вылезла из угла церкви, захлопала в ладоши. — Так что покиньте моё пространство, пока я не убил вас.
Мужчина повернул голову в сторону сгустка тьмы и посмотрел так, будто видел его. Но он не мог его видеть — думал Брайан и напрягался. Он вспомнил Алекса, который точно так же смотрел на пустоту. И пятно приказало убить его.
— Что ж, твоя правда, — сказал незнакомец. — Думаю, Ти́му соседи пока не нужны.
Он развернулся, собираясь уходить.
— Что вы сказали? — вырвалось у Худи.
Мужчина обернулся, улыбнулся и вышел в ночь, не ответив.
8***
Дверь в хижину открылась только после полуночи. Тим решил всё-таки дождаться Эрика, такое происходило в первый раз, а значит, что-то случилось.
— Эрик, ну ты, конечно, отжигаешь, — начал Тим, входя в зал. — Ты хоть предупреждай о…
Он замолк на полуслове.
Эрик стоял посреди комнаты — высокий, бледный, безликий. А рядом с ним, опустив голову, стоял Брайан. Живой. Настоящий. С затравленным взглядом и трясущимися руками. Тим замер. В груди что-то оборвалось, сжалось, забилось чаще.
— Брайан? — прошептал он.
Брайан поднял голову. Их глаза встретились. И в них была та же тьма — общая, выжженная, неизбывная. Но была и искра. Маленькая, почти угасшая, но живая.
— Здравствуй, Тим, — сказал Брайан.
Тим не ответил. Он просто подошёл и встал рядом. Не обнял, не сжал в объятиях, просто встал. Плечом к плечу. Как тогда, на свалке. Эрик смотрел на них молча. В его пустом лице не читалось эмоций, но что-то дрогнуло в том, как он сложил руки за спиной.
— Я оставлю вас, — сказал он и вышел в ночь.
А они остались вдвоём, бывшие друзья, бывшие враги, два сломленных существа, которых тьма почти сожрала, но не смогла до конца.
— Ты изменился, — сказал Тим.
— Ты тоже, — ответил Брайан. — Но я всё ещё помню.
— Что?
— Как собирать мраморных шершней.
Тим усмехнулся горько и безрадостно.
— Это было в другой жизни.
— Может быть, — Брайан посмотрел на него. — Но я хочу верить, что она не кончилась.
Они замолчали. Тишина в хижине была другой, не давящей, а почти уютной.
За окном занимался рассвет.