ГЛАВА 33
Хван Хёнджин.
Ари игнорирует меня.
Я заслужил это, учитывая, что обманывал её на протяжении долгого времени, притворяясь другом, а затем и влюбленным в нее парнем и я действительно себя виню за это больше всего на свете, но единственное, что я хочу - я просто желаю, чтобы она хоть раз выслушала меня.
После ситуации с Соёль и о её возможной беременности от меня, Ари выслушала меня. Она терпеливо закрыла в себе свою боль, спрятала все свои чувства и выслушала все, что я хотел бы ей сказать, но сейчас она смотрит просто сквозь меня.
И эти шесть дней без нее, без права к ней прикоснуться были для меня настоящим адом. Я ненавижу за то, что я не рассказал ей все сам. Я ненавижу, что я позволил ей поверить Соёль, которая призналась о том, что это она причастна ко всему этому и я клянусь, я хотел задушить её своими собственными руками. Я ненавидел её так сильно, что я готов был убить его одним из самых наижесточайших способов.
Еще одной моей ошибкой было не заметить, что отец Ари - ужасный тиран, который мало того, что убил мою мать, он издевался над собственной дочерью на протяжении всей её жизни. После того как Чон Джонхван исчез из страны, когда я нашел его избивающим свою дочь, я узнал обо всем, что терпела всю свою жизнь Ари, живя с ним.
Когда я нашел её в крови, такую безумно сумасшедшую и готовую перерезать себе вены в люблю секунду, я думал, что я умру от страха за нее. Я буквально умолял на коленях её бросить нож.
Она не бросила.
Я чудом выбил его из рук.
Единственное, за что я благодарю сейчас вселенную, это за то, что я успел. Я приехал вовремя. Я упустил его, но плевать, я достану его из под земли и неважно, чего мне это стоит.
Главное моя кошечка жива.
Она ненавидит меня, готова убить меня, как только я появляюсь в коридоре университета, готова выдавить мои глаза из глазниц своими ногтями, но я готов это вынести, только если она будет спокойна.
Главное, что она жива.
Как только мы с Харин прилетели домой, Ари уже не было. Соёль была слишком довольна собой, когда сидела за барной стойкой на моей кухне, но у меня даже не было времени, чтобы сказать ей что-либо, так как Джеймс отправил мне сообщение, что они в пути к особняку Чон и Ари чем-то безумно расстроена.
Я должен был догадаться, что эта чертова сука что-то сделает.
Три дня Ари провела в больнице. Охрана окружила периметр больницы, дежурила в коридорах, а после выписки Харин предложила ей вернуться не в особняк, а в пустующую квартиру Феликса, потому что возвращаться обратно было бы небезопасно. Она не знает, что ее постоянно охраняют. Даже если она и не подпускает меня на пушечный выстрел, я каждый день нахожусь рядом.
Я пытался заходить к ней в больницу. Она запретила Харин впускать меня и какое-то время я спорил со своей сестрой, но этот спор было невозможно выиграть, так как она тоже ненавидела меня. В тот день, когда все это произошло она ударила меня настолько сильно, насколько могла её тоненькая, слабенькая рука, но я молча стоял перед ней. Я даже не знал, что мне стоит сказать, чтобы оправдаться. Я просто кивнул, когда Харин шипела на меня что-то очень нехорошее, грозясь оторвать мои яйца.
Я знаю, я виноват.
После этого Харин не пересекалась со мной ни дома, ни где либо еще. Я лишь узнавал у её врача её показатели, а как только встречался с ней на кухне, она разворачивалась и уходила оттуда.
На пятый день Ари выписалась из больницы.
Сказать честно, я был ужасно против. Она не была готова вернуться к самостоятельной жизни, так как её голова еще болела, а синяки по всему лицу заставляли мою кровь кипеть в жилах от того, как сильно я хотел убить того ублюдка, что сделал это с ней.
Себя я также сильно хотел убить, когда видел как сильно ей больно, если она смотрит на меня.
На шестой день Ари пришла в университет. Её лицо было ужасно ранено, но ей было абсолютно плевать, потому что она продолжала ходить по коридорам как королева. Это моя девочка. Она самая сильная из всех, кого я знаю, поэтому каждый раз я смотрю на нее издалека, желая коснуться её и сказать ей, как сильно я её люблю.
Я ужасно хотел к ней подойти. И я подошел. Я попросил её дать мне шанс все объяснить, но она даже не видела меня. Будто я был призраком, стоявшим в метре от нее. Феликс тогда отвел меня в сторону и сказал, чтобы я дал ей время подумать, дал ей время прийти в себя и разобраться в себе самой.
Я тогда ударил Феликса. Не знаю что на меня нашло.
Он злится на меня также сильно и я знаю, что я это заслужил. Я продолжаю себя винить. После драки с Феликсом я прострелил после занятий ноги парню, который хихикал с того, что у Ари огромный синяк под глазом. Не знаю что с ним сейчас, но вид его крови делал меня счастливее.
Этим вечером я первый раз напился. Я каждый день прихожу к её дому и сижу на бордюре почти всю ночь, но тогда я прихватил с собой еще и бутылку старого виски.
Мое сердце кровоточит. Я так сильно ненавижу себя, ненавижу всех остальных, но так сильно люблю её, что схожу с ума от того, что она игнорирует меня.
Ари игнорирует меня уже седьмой день подряд. Я считаю.
Чон Ари.
- Твое лицо ужасно, - замечает Харин с дивана, обернувшись в мою сторону.
Я насыпаю кофе в кружку, но половину всего того, что я набрала в ложечку, я рассыпала. Мои руки трясутся уже который день и скорее всего это последствия пережитого нервного срыва, панической атаки или что это вообще было.
На несколько минут я сошла с ума. Я не помню как схватилась за нож, но я отчетливо помню как сильно хотела убить себя и закончить все это и я от части продолжаю ненавидеть Хёнджина еще и за то, что он не дал мне этого сделать. А еще я боялась, что они отправят меня в психиатрическую больницу. Но обошлось.
- Спасибо, Шерлок, - я выжимаю из себя улыбку и она получается какой-то жуткой, но какая есть, - я ведь думала, что огромный синяк под глазом и сломанный нос делают меня только красивее.
- Ты знаешь, что я не об этом. Ты снова плакала всю ночь, - тихо говорит она и я отрицательно покачиваю головой.
- Нет, - получается выдавить только это, потому что комок подкатывает к горлу и слезы уже через миллисекунду начинают капать на кухонную стойку.
Я шмыгаю носом, пусть это сделать и получается очень больно, но я стараюсь сдержаться всеми силами, что есть во мне. Я не хочу плакать. Я слишком много плачу. Я устала.
Мне настолько больно, сколько не было никогда. Мне никогда не было больно морально от отца, потому что я никогда его не любила.
Но я до смерти люблю чертова Хван Хёнджина, до боли в ребрах, до боли в сердце, душе, ногах и всем теле. Я так сильно его люблю, но при этом я так сильно ненавижу все его существованию за то что он не любил меня никогда также сильно как и я его, за то что не ценил меня и за то, что я сдалась и пала перед его идиотскими чарами, внешностью и харизмой.
- Он снова сидит под окнами, - шепчет Харин, когда встает с дивана и слегка отодвигает шторку на окне. - Идиот.
Мои слезы вырываются и градом льются из моих глаз, стекая по щекам и капая на плитку. Я крепко сжимаю в руках край кухонного гарнитура и начинаю рыдать так сильно, насколько хватает у меня сил. Сдавленный крик вырывается из моего горла и я принимаю ладонь к губам, чтобы заглушить любые звуки.
Я ненавижу свои слезы по нему.
Присев на пол у кухонного гарнитура я смотрю на Харин сквозь помутненное зрение из-за слез. Я не хотела плакать при ней. Она тоже очень сильно злится на своего брата, но я не хотела никому показывать как сильно мне больно. Но слезы не перестают идти и я рыдаю как сумасшедшая сидя на плитке. Боль и дыра в груди такая огромная, что могли бы явно посоревноваться с черной дырой в космосе. Все тело болит, но не от травм.
Я не могу перенести всю эту боль от предательства и от любви легче. Мне в первые в жизни жаль себя.
Теплые руки обнимают меня и я замечаю, что Харин сидит на полу рядом со мной, крепко сжимая меня в объятиях. Она тоже плачет, не совсем понимаю от чего, но все-таки лучше берет себя в руки и крепко прижимает мою голову к своей груди, поглаживая меня по волосам, пока рыдания из моей груди наростают и наростают. Не знаю, смогу ли я вообще когда-нибудь успокоиться. Чем чаще я вижу его в коридорах университета или непонятно для чего сидящего перед моими окнами, тем сильнее боль в дыре моей груди разрастается.
Вообще, Харин не должна быть здесь. Но вчера раздался стук в дверь и когда я открыла её, на пороге стояла Харин с несколькими чемоданами в руках. Она плакала, сказав, что хочет побыть здесь со мной, потому что пока что не может видеть Хёнджина после всего того, что он заварил. Как оказалось, он и её обманывал тоже.
Мы обе были обмануты самым близким для нас человеком. Поэтому какое-то время мы теперь живем вместе и я думаю, что я переношу все это намного лучше сейчас вместе с ней, чем могла бы без нее. Я бы сошла с ума скорее всего еще несколько дней назад, если бы она не находилась со мной почти все свое свободное время. Она моя главная поддержка.
Не знаю сколько прошло времени, пока мы плакали, сидя на полу кухни Феликса и грустили по одному и тому же человеку, но спустя какое-то время ко мне пришло озарение. Гениальная идея, которая смогла бы сделать легче нам обеим, поэтому я подняла голову с груди Харин, вытерла слезы и повернулась в ее сторону.
- У меня есть гениальная идея, - говорю я, шмыгая носом. Я встаю с пола, пока Харин недоуменно смотрит на меня все еще в слезах и, кажется, соплях.
- Что ты задумала?
- Сможешь пройти домой незамеченной?
Харин слегка задумывается, уперевшись взглядом в стену.
- Если я приеду домой, то охрана обязательно сообщит Хёнджину об этом, поэтому думаю нет. Но если нужно пробраться туда незамеченными, можно будет попросить Джеймса незаметно провезти нас. Что ты хочешь?
Я упираюсь руками в бока, довольно смотря на нее.
- Я хочу месть.
Глубоко ночью, когда Хёнджин все-таки уехал, предположительно, домой и должен был спать, мы с Харин собрали все что нужно, для моего идеального гениального плана мести, которого он никогда не забудет.
Мы обе оделись в черные леггинсы и черные кофточки, выпросили балаклавы у Джеймса и нашли одну биту в спальне у Феликса. Поэтому, если нас никто не заметит, все должно пройти хорошо.
Почти в четыре часа утра Джеймс заехал за нами. Мы с Харин сели назад и спрятались так, чтобы нас трудно было заметить, но Джеймс все еще был недоволен нашим планом, учитывая тот факт, что он буквально может лишиться головы за то, что не остановил нас. Но он всё еще хмуро молчит, заезжая на территорию особняка Хван. Скорее всего он делает это для Харин, в которую видимо влюблен, но она не рассказывает мне об этом даже под дулом пистолета. Да и я особо не интересовалась этим, так как последнее время у меня самой были огромные проблемы.
Свет в доме уже выключен, поэтому Хёнджин уже спит и мы можем выполнить все, что задумали без того, чтобы нам помешали.
Джеймс остается сидеть в машине, недовольно покачивая головой, но все еще не сообщает своему боссу о том, что мы вторглись на его территорию. Вообще, фактически, Харин тоже его босс и она у себя дома, поэтому претензий быть не должно.
Свет в гараже включается, как только мы заходим внутрь и я слегка жмурюсь от резкого попадания в глаза. Помещение, вместимостью как минимум на двадцать машин точно, открывается перед нами и я оглядываюсь.
- Зачем вам столько? - вздыхаю я, разглядывая разные машины. Мерседесы, БМВ, Лексусы и различные спорткары.
- У Хёнджина небольшая страсть к автомобилям, я особо ими не интересуюсь, - отвечает она, тыкая пальцем по кнопке отключения сигнализации.
В самом конце помещения, посередине я замечаю то, что нужно. Под черной огромной тканью спрятан черный Додж, которого его хозяин обожает больше всего на свете. Я откидываю накидку, подмечая как хорошо блестит покрытие машины и на секунду даже мешкаюсь.
- Ты уверена? - спрашивает Харин, указывая рукой на Додж.
- Ты не хочешь этого делать? - спрашиваю я в ответ.
- Я хочу, но я просто надеюсь, что ты не струсишь, - пожимает плечами она.
- Ни за что.
Шиплю я от сильной, сдерживаемой злости и со всей силы ударяю битой по лобовому стеклу Доджа.
Доджа, которого Хёнджин любил, кажется, даже больше чем меня.
Хван Хёнджин.
Громкий стук в дверь раздается с такой силы, будто человек, стоящий по ту сторону, хочет её выломать.
- Босс! Мистер Хван, - орет парень из охраны со всей дури, - Вы должны это увидеть!
Я за секунду подскакиваю с постели, оставаясь в одних домашних спортивных штанах и без футболки, после чего хватаю пистолет под подушкой и вылетаю за дверь, уже готовый расстрелять всех, кто попытался проникнуть на территорию особняка.
Да и к тому же, кому это нужно, когда охраны здесь столько, сколько нет у президента?
- Что? - рычу я на него.
Он указывает рукой следовать за ним и, кажется, мы направляемся к комнате охраны с десятками мониторов, на которых изображены все записи с камер видеонаблюдения, установленых по периметру дома.
- Мы хотели же сразу направить отряд прямо в гараж, но вовремя заметили очень знакомую фигуру. Поэтому, я решил, что нужно сначала сообщить об этом вам, - быстро чеканит парень, когда распахивает дверь комнаты охраны.
Несколько человек кланяются мне, но я прохожу мимо них и сразу же ищу нужную мне камеру.
Камера видеонаблюдения записывает две черных маленьких фигурки в балаклавах, одна из которых со всей дури разносит моего Доджа. Первая моя реакция была ринуться туда и прострелить голову тем, кто рискнул это сделать, но немного приблизив ракурс, замечаю настолько худющую девушку, что её можно даже не заметить. Харин.
А вторая значит...
Мое сердце пропускает удар.
Ари.
Она прямо сейчас крушит мою машину. Самую любимую, драгоценную машину, которую я ценю, как свои органы.
Улыбка расползается по моему лицу и я медленно сажусь на кресло, наблюдая за тем, как она разбивает битой мою машину. Моя красивая кошечка. Я так горжусь её стойким характером.
- Я направляю туда отряд остановить их, босс, - говорит парень из охраны и я направляю на него пистолет.
- Рискни помешать ей и твои мозги разлетятся по всей комнате.
Он послушно кивает и замирает на месте.
Я снова поворачиваюсь к камере, ухмыляясь.
Пусть разобьет. Если это гарантирует её улыбку, то я сделаю все что угодно.
Я бы позволил ей даже выстрелить в мое сердце, лишь бы еще хоть раз увидеть, как она мне улыбается.