Почему ты просто не сказал «нет»?
— Это нечто! — воскликнула я, листая фотографии на телефоне Сая, — Ханья, ты все-таки достиг своей цели «напиться до потери сознания».
Я сидела за партой вместе с Ханьей, а остальные взяли нас в круг и смеялись вместе со мной.
— Это была плохая идея... — признался он хриплым голосом. Кажется, он еще не до конца отошел от вечеринки.
Я разглядывала джакузи, которая была заполнена бурбоном. Кайто висел на одной стороне, пытаясь нырнуть в высокоградусное алкоголехранилище, Кенто сидел на краю, пытаясь, кажется, набрать бурбон обратно в бутылку, а Ханья полз в направлении джакузи, наполовину потеряв штаны.
— Вот это шедевр! — усмехнулся Кай у меня над головой.
— Эту удали, — прохрипел Ханья, разглядывая свой зад в черных боксерах.
Я снова зашлась смехом.
— Тыща баксов. — хмыкнул Сай.
— Что-то ты продешевил.. — встрял Кай, — У него одна фотосессия в пять раз больше стоит.
Ханья развернулся.
— И с каких пор ты так осведомлен о моих доходах?
Кай пожал плечами, добродушно улыбаясь, ничего не ответил. Думаю, его немного подбешивало, что Ханья имел СВОИ СОБСТВЕННЫЕ деньги, а не родительские, как мы все.
Разрядить обстановку решила Юна.
— Ханья-кун, а правда, что ваш модный дом на днях устраивает показ? — спросила она, чуть наклонившись.
— Да. — просто ответил он и осушил полбутылки минеральной воды, — Хочешь пойти?
Юна закусила край пухлой губы и жалобно посмотрела на него.
— Я тоже хочу! — встряла Изука и, отпихнув бедром подругу, встала перед Ханьей.
— Пф! Что там может быть интересного? — скептически спросил Кайто, — Только, если это не показ бикини, даттебаё!
Кайто захватил Кенто за шею и потрепал по голове.
— Согласен! — засмеялся тот, — Хотя красивых девушек-моделей никто не отменял.
Аяка, спрятав глаза, поджала губы, не произнося ни слова. Вот же ты балбес, апельсин... Ханья устало потер глаза и произнес:
— Вы никогда не поменяетесь...
Кай уселся на стоящую сзади парту.
— Мужикам там делать нехер, — заявил он.
— После показа будет автопати. Сами догадайтесь, где, — сказал Ханья, укладывая красноволосую голову мне на плечо. Все перевели взгляд на Кайто, на что тот усмехнулся.
— Предоставьте это мне, даттебаё!
— Ты достанешь нам вход в вип-зону? — спросила Юна, складывая руки на груди.
— Э-э-э... На всех? — парень почесал затылок.
— Что за дурацкий вопрос? — фыркнул Кай, — Девчонки хотят на показ – это забота Ханьи, а мы в клуб – это твоя территория, Кайто.
— Мы тоже хотим в клуб, вообще-то... — буркнула Изука и посмотрела на Кайто.
— Блин... — протянул парень, сконфузившись, — Девять вип-билетов...
— У меня есть два, — сказал Ханья, — С тебя остальные семь.
— Ты не очень-то облегчил мне задачу, Ханья-кун... — Кайто снова почесал затылок.
— Шесть, — пролепетала Аяка своим тихим нежным голосом.
— Пять, — сказала я и провела ладонью по щеке Ханьи. Он улыбнулся и удобнее устроился на моем плече.
— Ты опять решила нас кинуть, Моримото?! Аяка, а ты..? — рыкнул сзади меня Кай.
— Нет, просто Аято уже позаботился о нас, — ответила я нервному Кагеяме.
— Ну, пять-то я достану. — широко улыбнулся Кайто.
— Класс! Значит, вы будете в левой випке? — не унимался Кай, доставая нас с Аякой.
— Вип-зона – это не клетка. С кем хочешь, с тем и тусуйся, — пояснил Кайто.
— Сомневаюсь, что приоритет будет отдан нам.. — буркнул Кай и пихнул мой стул, за что получил в бок, в слепую откинутой рукой Ханьи.
— Отвали, попугай, — рыкнул он и закрыл глаза.
— Что это за собрание круглого стола? — ухнуло в классе.
Утаката-сенсей, учитель литературы стоял у доски и укоризненно смотрел на нас. Под тяжелым взглядом карих глаз ребята ретировались к своим партам.
— Ханья, ты плохо себя чувствуешь? — поинтересовался учитель.
Ханья нехотя выпрямился и открыл глаза.
— Нет, Утаката-сенсей, все нормально.
— Ладно. Тогда начнем урок. Кто готов добровольно начать беседу и поделиться мыслями о произведении?
— А что вы задавали? — ляпнул Кайто. Как обычно.
— Кайто-кун, ты как всегда... — вздохнул учитель и открыл книгу, подошел к парте Кайто и Кенто, — Весь урок вы читаете книгу, после беседуете со мной. Остальные излагают свои мысли на бумаге.
По классу пронеслось шуршание.
— Кла-а-асс... — протянул Ханья, — Ни черта не помню.
— Будем импровизировать. – усмехнулась я и коснулась концом ручки белого листа.
После урока литературы, своим женским составом мы дружно обсуждали, что наденем на показ и в клуб. У Изуки уже было пару готовых образов, которые она сложила буквально за пару минут. Юна не отставала, ибо соперницами за внимание Кая будут красивые модели. Аяка задумчиво прикусила край длинного ноготка на указательном пальце. Я же была в замешательстве, потягивая ванильный раф через трубочку и наблюдая за разминкой парней, которыми командовал Кай. Он был в белых шортах и футболке, которые открывали крепкие мышцы парня. Кайто и Кенто валялись на траве, отказываясь что-либо делать, чем вызывали гневный ор Кая, который в отсутствие учителя, оставившего Кагеяму за главного, освободил девочек от физкультуры.
— Аяка, тебе, наверно, надо голой попрыгать перед Кайто, чтобы он хоть что-то понял, — фыркнула Изука, поправляя высокий хвост.
— Ты думаешь? — девушка посмотрела на блондинку широко раскрытыми глазами.
Бедняжка приняла это за чистую монету.
— Не вздумай это провернуть, — строго сказала Юна, — Но, если хочешь мой совет: забей на него и найди себе нормального парня.
Вот тут я чуть не засмеялась в голос, благо, мой рот был занят трубочкой.
— Кто бы говорил, — иронично заметила Изука, озвучив мои мысли. Юна прыснула. Никто на этом свете не переубедит ее насчет Кая.
— Что вы тут обсуждаете? — спросил Ханья, подойдя к нам. Очередная бутылка была прижата к его виску.
— При каком ракурсе Аяке лучше прыгать голой перед Кайто, — скучающе сказала Изука, вгоняя темноволосую одноклассницу в краску.
— Крепко зафиксировав его перед собой, и на расстоянии не более пятнадцати сантиметров, — серьезно сказал Ханья и опустился рядом со мной.
— Это просто шутка, Ханья-кун, — тихо сказала Аяка, стыдливо пряча глаза, видимо, представив себе эту картину.
— Харуна, ты так и не определилась с нарядом? — спросила Юна.
— Аято сказал, что я в любом виде прекрасна, — ответила я, вспомнив наш с ним разговор.
— Тогда иди в пижаме! — хохотнула Изука. Порыв ветра подхватил край ее юбки, которую она сразу же поймала.
— По статистике, мужчины предпочтут красивую, милую девушку с минимальным количеством макияжа разукрашенной и разнаряженной кукле, — деловито произнес Ханья и сделал глоток воды.
— Как странно слышать такое от модели, – недоверчиво сказала Юна и посмотрела на одноклассника.
— Повторюсь: Харуна, иди в пижаме, — смеялась Изука.
Ханья коротко усмехнулся и вернул бутылку на лоб. Юна поднялась на ноги, потянув за собой блондинку.
— Чего? — нервно бросила та.
— Пойдем поближе, — ответила Юна, заметив, что парни переместились дальше. Кай вел мяч. Изука закатила глаза, но поплелась за подругой.
— Пошли, Аяка. Разработаем схему прыжков перед Кайто, — хихикнула блондинка, вгоняя Аяку в смущение, которая послушно пошла за ней.
Как только девушки отошли, Ханья достал из кармана телефон.
— Хотел тебе кое-что показать, — сказал он и затарабанил пальцами по экрану, — Когда я увидел эту модель платья, то сразу подумал о тебе.
Я непонимающе уставилась на него. Красноволосый протянул мне телефон, на большом экране которого красовались фотографии платья: черный цвет, верх из бандажной ткани, которая очень выгодно подчеркивала и приподнимала грудь с сердцевидным вырезом и широкими бретелями. Низ закрыт широкой юбкой из жесткого фатина с замысловатой апликацией, длина до середины икры.
— Ты подумал обо мне, щеголяющей с голыми ягодицами в этом платье? — хохотнула я.
— Почему голыми? Боди имеет классическую форму. Да и аппликации и складки не покажут ничего лишнего, — спохватился Ханья.
— Платье действительно очень красивое...
Я уже представила лицо Аято, если бы он увидел меня в нем и улыбнулась.
— Да, ему бы понравилось, — усмехнулся Ханья и вернул телефон в карман.
— Как ты..? — я округлила глаза, — Я не думала об этом! — мои щеки вспыхнули.
Он чуть подвинулся на скамье и положил голову мне на колени, закрывая глаза рукой от ярких лучей солнца.
— Ага, именно поэтому и улыбнулась, — хмыкнул Ханья.
Я цокнула и ущипнула его за бледную щеку. Он схватил мою ладонь свободной рукой.
— Харуна, не шали.
Я засмеялась его нравоучительному тону и потянулась за стаканчиком кофе.
***
— Харуна, твой гардероб похож на гардероб Кайто, серьезно! — фыркнула Изука.
Я была с ней кое в чем согласна – изящных вещей на моих полках было маловато...
Мы собирались, каждая в своей комнате, связанные посредством видео чата. Аяка сидела перед зеркалом, придирчиво изучая макияж и укладку. Юна примеряла уже пятый ободок. Изука шарила в бездонном ящике с бельем. Я же сидела в пижаме. Вдруг в наш видео-чат ворвался Кай.
— Э! А где сиськи? — разочарованно вскрикнул парень.
— Чего тебе надо? — крикнула Изука, подходя к ноутбуку. Но Кай ее проигнорировал.
— Моримото, а ты уже готова, я так понимаю? — усмехнулся он.
— А ты и пол дня без меня прожить не можешь, я так понимаю? — ответила я и поправила волосы, крупными локонами покоящиеся на груди.
— Кай... — подала голос Юна.
Кагеяма окинул девушку взглядом: собранные на затылке волосы в элегантную прическу, и немного виднеющийся корсаж темно-красного кружевного платья. Она была без макияжа – с минуты на минуту должна была прийти визажистка.
— Ты очень красивая, Юна, — произнес Кай то, что она хотела услышать. Лицо девушки сразу же смягчилось, и она улыбнулась.
— Я хотел сказать, что мы будем ждать вас в клубе – сошлись на том, что смотреть на платьица такое себе занятие, а Ханью мы и так каждый день видим в школе, — усмехнулся Кай, откидываясь на спинку стула.
— Мы тебя поняли, озабоченный. А теперь дай нам нормально собраться, — фыркнула Изука.
Кай перевел хитрый взгляд.
— Красивый лифчик, Аяка! — улыбнулся Кай и отключился.
Девушка выронила щеточку для ресниц и уставилась на задний план, где на вешалке висел темно-синий комплект нижнего белья.
— Блин.. — прошептала Аяка.
Изука закатила глаза.
— Признай, Юна, Кай – озабоченный.
Юна ничего не ответила, лишь продолжила примерять украшения на шею. Одна я сидела в пижаме и жевала манго будто никуда не собиралась, лениво прикидывая в чем идти.
— Да, входи! — крикнула Аяка.
В верхнем левом углу я заметила Аято, который вошел в комнату сестры. Вот он тоже никуда не собирался: спортивные штаны и футболка, волосы на лбу были подхвачены спортивной лентой. Аято отдал сестре два каких-то браслета оранжевого цвета и только потом заметил ноутбук и наш видео чат.
— О, привет, девчонки. Выглядите потрясно, — красноречиво произнес он и остановил взгляд на моем окне, улыбнулся.
— У-уи-и-и, Аято-сан, ты просто дамский угодник! — пискнула Изука и приложила ладони к щекам.
— Я отдал Аяке ваши пропуски в вип-зону. Буду ждать там, — Аято подмигнул мне и вышел из комнаты. Я опустила глаза и не могла вернуть губы, растянутые в улыбке в исходное положение.
— Оу, какие нежности! — заметила Юна и подмигнула мне. Я отмахнулась от нее.
— О! Визажистка пришла. Я отлучусь, — Юна выпала из поля камеры.
Стук в мою дверь.
— Мисс Моримото, к вам приехали, — сказала домоуправительница, — Ваш друг.
Я никого не ждала... Странно..
— Я сейчас вернусь! — предупредила я подруг и вышла из комнаты.
Спустившись с лестницы, я заметила Ханью, который сидел в кожаном кресле в гостиной.
— Что ты тут делаешь? Ты же должен быть в конгресс-холле?? — я быстро сократила расстояние между нами.
— Как раз еду туда, — улыбнулся Ханья, — Держи.
Он протянул мне белую коробку, перехваченную черной лентой и черный чехол для одежды.
— Что это? — я уставилась на все это в своих руках.
— Я решил побыть феей-крестной, — усмехнулся Ханья и чмокнул меня в щеку, — До встречи на показе.
Он быстро выскользнул за дверь, а я вернулась в комнату и уселась с коробкой на постель, укладывая рядом чехол.
— Все нормально, Харуна-чан? — обеспокоенно спросила Аяка, сидевшая в нижнем белье. Вот если бы Кай решил влезть в чат сейчас...
— Да, просто Ханья заезжал, — ответила я и развязала ленту.
— Че там у тебя? — спросила Изука, распуская длинные волосы.
Я открыла коробку и замерла. Первыми в мои руки попали два шелковых мешочка, в которых лежали черные замшевые туфли на высоком каблуке.
— Они идеальны! — воскликнула Юна, появившись на экране с одним накрашенным глазом.
Под мешочками с туфлями, на дне коробки лежала маленькая коробочка для украшений, а в ней тонкая цепочка из белого золота с небольшим фиолетовым камнем-кулоном. Я потянулась к чехлу.
— Воу... — протянула я, достав то самое платье.
— Надевай! — трепетно воскликнула Аяка.
Я выскользнула из кадра, дабы надеть подходящее белье. Взяв в руки платье, я поняла, что точно пойду в нем: оно как влитое село на мое тело, грудь красиво приподнялась, талия, кажется, стала еще тоньше. Я застегнула цепочку на шее, камешек расположился в выемке между выступающими ключицами. Туфли дали дополнительные двенадцать сантиметров росту. Я смотрела в зеркало и невольно разглядывала себя.
— Думаю, вопрос о смене твоей фамилии на «Такэда» решится сегодня вечером, — засмеялась Аяка.
— Вот черт... — прошептала Юна, садясь перед ноутбуком.
— Ну нафиг! Какого черта?! Я тоже хочу платье из новой коллекции, показ которой только сегодня! — затараторила Изука и надула губы.
На показ в конгресс-холл нас привез водитель Юны.
— У-у-у! Я предчувствую! — запищала Изука, проходя в зал, — Я за шампанским!
Блондинка, покачивая бедрами, отошла от нас.
— Ханья, наверно, уже весь в мыле... Бедняжка, как он это вывозит? — вздохнула Юна и небрежно заправила локон за ухо, — пойдемте.
— Ханья-кун – трудоголик, — вздохнула Аяка и пошла за ней.
Мы протиснулись к рядам и сели на свои места. Остальные гости, в том числе знаменитости, вальяжно и театрально вели себя. Забавно было наблюдать за ними.
— Вы себе не представляете, кого я только что видела! — сказала Изука, раздавая нам бокалы.
— Удиви. Тут столько известных личностей, — буркнула Аяка и отпила шампанское.
— Брат Кая, но это второй вопрос. С ним был Кадзэн Тэндо, – восхищенно произнесла Изука.
Я свела брови на переносице.
— Кто это?
Все трое изумленно на меня уставились.
— Он очень богатый бизнесмен, — начала Аяка.
— О нём писали в прошлом форбс, я читала, что он стал акционером Кагеяма инкорпорейтн, — подхватила Изука, — И он нравится Юне.
Блондинка подмигнула подруге, хихикнула и отпила шампанское. Вот эта новость меня действительно потрясла: я думала, Юна зациклена исключительно на Кае.
— Об этом тоже писали в форбс? — язвительно спросила Юна, — И вообще, я слышала, что он и мэр Ямато неравнодушны друг к другу. Все, не будем об этом!
Юна отвернулась от нас и направила свое внимание на подиум.
— К тому же он намного старше, — подытожила Аяка и ободряюще улыбнулась Юне.
— Одиннадцать лет – большая разница? Ну, не знаю... Во всяком случае, выглядит он отпадно, — хмыкнула Изука, допивая шампанское, — Такой загадочный в этой своей маске на нижней половине лица. И еще у него гетерохрония – один глаз голубой, другой черный.
— Меня больше волнует, что тут делает старший Кагеяма... — подала я голос, — Разве их дела имеют что-то общее с модой?
— А! – махнула Изука, — Что ему, развлекаться нельзя? Кстати, с ними же стояла Тен-Тен.
Аяка вскинула брови и посмотрела на блондинку.
— Тен-Тен? Она известная модель, — вот ее я знала.
— Ага, еще и бывшая девушка Аято, — сказала Аяка, — Они расстались года полтора назад.
И вот почему я этого не знала? Сказать, что я не интересовалась жизнью Аято? Да нет, интересовалась, но тема бывших никогда не поднималась. Мне стало не по себе.
— М-м-м. У Шина есть вкус, — хмыкнула Изука.
— Да тихо вы. Ханья открывает показ, — шикнула на нас Юна.
Я улыбнулась и подняла глаза на подиум, где ведущий объявлял об открытии показа. Через минуту по длинному подиуму шествовал Ханья. Женщины, сидевшие перед нами восхищенно вздохнули. Да, он всегда производил впечатление, особенно когда работал. Я тоже оценила его сценический образ.
— Ханья-кун такой клевый. — тихо произнесла Аяка.
Я усмехнулась и была полностью с ней согласна.
Тен-Тен тоже участвовала в показе. Какая же она изящная, красивая, выразительная. Длинные светло-каштановые волосы собраны в два высоких хвоста. Точеная фигура модели игриво вышагивала по подиуму. Я закусила губу – немного заволновалась. Типичная реакция нынешней на бывшую. Но я старательно отгоняла от себя навязчивые мысли, дабы не портить настроение. Я перевела взгляд на Юну, которая была очень напряжена, сжимала платье на коленях, глаза бегали по помещению. Странно. Изука сидела рядом с ней и пыталась сдержать смех, тыкала пальцем в плечо подруги, чем очень раздражала ее. Я свела брови на переносице и огляделась: в ряду позади нас сидел тот самый Кадзэн Тэндо, судя по описанию Изуки. Но мужчина был занят исключительно происходящим на подиуме, иногда отвлекался на сидящих рядом мужчину и молодую девушку, что-то обсуждая. А, ну теперь понятно. Я усмехнулась.
После показа, на подиум вышли Ханья и его родители, произнесли благодарственную речь и пригласили на автопати.
— Мне нужен Ханья! Я хочу юбку, платье, куртку... — затараторила Изука, загибая пальцы.
Я встала со стула.
— Короче, ты хочешь все, — сказала Юна, — Пойдемте ближе к подиуму, заберем Ханью и поедем в клуб.
Я поправила волосы и двинулась за подругами, не забывая смотреть по сторонам. И благодаря этому увидела интересную картину: Шин и Кадзэн стояли по другую сторону подиума, к ним подошла Тен-Тен в длинном платье в китайском стиле красного цвета. Девушка была навеселе. Шин улыбался и смотрел на нее, какие эмоции были у Кадзэна – непонятно из-за маски. Тен-Тен подхватила старшего Кагеяму под руку, что вызвало на его лице тень недовольства и раздражения (как мне показалось, во всяком случае), а потом и Кадзэна, после чего они покинули зал.
— Эй, Харуна! — Изука дернула меня за локон, — Ты чего зависла?
Я обернулась. Ханья стоял перед нами, чуть улыбался. Черные зауженные брюки, винного цвета рубашка, в расстегнутом вороте виднелся черный шнурок с круглой металлической подвеской с изображением какой-то вазы и прямоугольника над ней. Странная штука, которую Ханья купил в Тунисе, когда был на фотосессии в пустыне Сахара.
— Ты был бесподобен, — улыбнулась я, смотря на него, — показ и коллекция выше всяких похвал.
— Ну, засмущала, — улыбнулся Ханья.
— Харуна права. Это было очень круто, — подхватила Юна.
— Поехали уже в клуб. — Ханья поднял руки и направил их на выход.
Подруги подхватили друг друга под руки и весело направились к выходу. Ханья подошел ко мне, взяв под руку.
— Ты выглядишь намного лучше, чем я мог себе представить. Платье просто создано для тебя, — прошептал он, немного наклонившись.
— Я, честно, в восторге. Спасибо тебе большое, — ответила я.
Перед входом в клуб нас встретил Кайто и отдал оранжевый браслет Юне.
— Харуна-тян, ты какая-то... — апельсин замялся, — Ну...
— Красивая, — подсказал Ханья, стоявший рядом со мной.
— Ну да.
Я смущенно закусила край губы. Ну, приятно же.
— Вообще-то мы тоже здесь, невежа! — фыркнула Юна, застегивая пропуск на запястье.
— Вы всегда красивые, — широко улыбнулся Кайто и жестом пригласил нас войти.
— Что он имел в виду?! — зашипела я, сжимая руку Ханьи, который тут же засмеялся и повел меня ко входу. Он заботливо придерживал меня за руку, дабы я не свалилась с каблуков с непривычки. Кайто шел позади с Аякой.
— Аяка-тян, ты классно выглядишь, — сказал ей этот балбес.
Я обернулась. Девушка застенчиво улыбалась и смотрела в пол. На ней было шелковое платье ниже колен на тонких бретелях глубокого синего цвета и бежевые босоножки.
Мы прошли в вип-зону и уселись на мягкие диваны, на которых уже сидели Сай с Изукой, Кай с Юной и Кенто со стаканом. Кайто плюхнулся рядом с Кенто, неуклюже приглашая Аяку сесть рядом. Я села рядом с Ханьей и потянулась за стаканом фреша.
— Я так понимаю, Моримото уже со своим хахалем. Ханья, познакомь нас со своей подружкой, — подал голос Кай, обнимая Юну за талию.
Ханья засмеялся.
— Это Харуна, Кай.
Кагеяма уставился на меня, не мигая. Я улыбнулась и припала губами к стакану. «Вот и живи теперь с этим, засранец».
— Наконец-то я тебя нашел, самая красивая девушка в клубе, — сказал Аято у меня над головой. Я повернулась, радостно улыбаясь, и сразу получила мимолетный поцелуй в губы.
— Привет, Аято-сан! Как отдыхается? — улыбнулся Кайто и отхлебнул виски из стакана.
Аято сел рядом со мной.
— Отлично, апельсин, — ответил он, смерив Кайто строгим взглядом, как и подобает старшему брату, у которого есть влюбленная сестра.
— А? — Кайто непонимающе уставился на Аято. Аяка нервно заерзала на месте, задевая бедром Кайто. Я решила встрять.
— Пойдем потанцуем? — предложила я Аято, на что он с легкостью согласился.
Мы встали и ушли на танцпол. Аято еще раз обвел меня взглядом при более ярком свете и обхватил за талию, прижимая к себе. Я улыбнулась в ответ и обвила руками его шею.
— Только не прижимайся слишком сильно, а то мне станет стыдно, — сказал Аято мне на ухо и укусил за мочку, — Ты ахренеть какая красивая.
Он уж точно не был таким скромником, как Аяка.
— Аято! — я усмехнулась и потянулась за поцелуем, который тут же получила.
На нем была темно-синяя рубашка, черные джинсы и белые лаконичные сникерсы. На голове неизменный, небрежно собранный на затылке пучок.
— Так вот на кого ты нас променял, Аято... — мужской голос сквозь музыку, — Хотя, я могу тебя понять.
Мы оторвались друг от друга и увидели перед собой Рея со скучающим лицом, Темари, и еще двух девушек, которых я не знала.
— Да ладно вам, — усмехнулся Аято, не выпуская меня из рук, — Это Харуна.
Я кивнула друзьям Аято.
— Теперь понятно зачем Ханье так срочно понадобилось платье, — усмехнулась Темари, глядя на меня, — А мы ищем шоги, а то Рей заскучал, — засмеялась она и задвигалась в такт музыке, обнимая его за плечи.
— Женщина, ты же знаешь, я не люблю танцевать,— буркнул Рей, но послушно последовал примеру девушки, как и все остальные.
Аято усмехнулся и повернулся ко мне.
— Не думал, что он позволит так быстро себя укротить, — сказал он мне на ухо.
— Кто бы говорил, старший брат моей подруги, — засмеялась я, увлекаемая в танец.
Через двадцать минут мои ноги начали ныть, и я остановилась, сжимая руку Аято.
— Что такое? — он обхватил меня одной рукой, поддерживая.
— Устала, — улыбнулась я.
Аято, не убирая руку с моей талии, вывел меня с танцпола. Мы подошли к прозрачной стеклянной барной стойке.
— Бармен, апельсиновый фреш со льдом! — крикнула я. Настроение было на высоте и забивать его алкоголем совсем не хотелось.
— И джин с тоником, — добавил Аято, усаживаясь на барный стул. Парень в идеально белой рубашке отвернулся к полкам с разнообразными бутылками.
— Ты сегодня пьешь? — удивилась я, услышав заказ.
— Да, немного, — улыбнулся Аято и развернулся к танцполу, — Твои пошли.
Я крутанулась на стуле и увидела, как Изука, Сай, Юна, Кай, Кайто, Аяка и Кенто направляются в танцзону. Интересно, где Ханья? Аято напряженно следил за сестрой, которая танцевала рядом с Кайто.
— Ничего не имею против апельсина, но ему бы повзрослеть лет на десять, как минимум, — процедил Аято сквозь зубы.
— Фреш и джин с тоником! — оповестил бармен. Я взяла холодный стакан и вернулась к созерцанию.
— Кайто немного специфичный... Но, может, именно поэтому он и нравится Аяке?
Я потянула сок через металлическую трубочку. Холодный... Аято хмыкнул и опрокинул коктейль.
— Может, но меня это не успокаивает, — ответил он и опять вернул взгляд на танцпол.
Изука, Кайто и Кенто во всю отрывались, Кай тискал Юну, Аяка старалась не отставать от Кайто, ловя платьем отблеск цветомузыки. В клубе было много людей, которых мы видели на показе: модели и местный бомонд. Зря я переживала за свое платье, считая его вульгарным: по сравнению с некоторыми нарядами, мое платье – ряса монашки. У Аято зазвонил мобильник. Он уставился на экран и встал со стула.
— Я сейчас вернусь, — сказал Аято, — Пару минут.
Он быстрым шагом покинул поле моего зрения. Я поджала губы и повернулась спиной к танцполу, откинула закрученную прядь волос от лица. С задумчивым видом размешивала трубочкой фреш. Он ведь опять скоро улетит в Нью-Йорк на учебу. Снова эти звонки, переписки без возможности прикоснуться и почувствовать его тепло. Думать об этом вообще не хотелось, собственно, мне и не дали.
— И какой дурак оставил такую эффектную девушку без присмотра?
Голос показался мне знакомым. Не факт, что обращались ко мне, но моя самооценка заставила меня повернуться – и сердце сбилось с ритма. Черная рубашка, расстегнутый ворот, металлическая цепочка, тёмные пряди, падающие на глаза — и сами глаза: тяжёлые, как ночь. Шин. Я даже не успела испугаться, просто застыла, не в силах пошевелиться.
— Харуна? — чуть улыбнулся он, выдавая наигранное удивление, — Неожиданно.
Врет...
— Здравствуйте, Шин-сан, — выдавила я из себя.
Брюнет подошел ко мне, и его взгляд медленно скользнул вверх, выпуская меня из фокуса. Через пару мгновений я почувствовала пальцы на своей руке.
— Аято Такэда, — улыбнулся Шин, — Рад тебя видеть.
Аято чуть потянул меня, заставляя встать рядом с ним.
— Привет, Шин. Давно не виделись, — размеренно произнес Аято.
Напряжение между ними будто повисло в воздухе, тяжёлое и зловещее. Шин немного наклонил голову на бок.
— Ты позволишь украсть эту юную особу на один танец?
Лицо брюнета окрасила улыбка, которая говорила, что мнение Аято нисколько не котируется – это просто показная вежливость. Аято больно стиснул мою руку.
— Если Харуна не против, — неохотный ответ.. Но я кожей чувствовала, как он хочет уйти, прихватив меня с собой.
Шин перевел на меня вопросительный взгляд.
— Я не... — хрипнула я, но он меня перебил.
— Я с удовольствием приму этот танец как благодарность за мой проявленный такт в особняке моих родителей, — сказал брюнет и протянул руку, – доберманы передавали весточку юной леди.
Тут не откажешься... Как ловко он выкрутил... Я закусила губу и вложила руку в раскрытую ладонь Шина. Его длинные пальцы сомкнулись на моей руке, и он повел меня к танцполу, где пары уже медленно покачивались в такт спокойной музыке. Обернувшись, я увидела, как Аято явно выругался и нервно сел на барный стул.
Шин остановился и властно обхватил мою талию и ладонь, но в то же время мягко двигался, не стискивая меня. Я поймала изумленный и непонимающий взгляд Изуки и опустила глаза: сама не понимала, что я делаю в руках Кагеямы-старшего. Как это получилось? И почему Аято просто не сказал «нет»? Я закусила губу.
— Все в порядке? — прозвучал глубокий голос у меня в волосах: по телу пробежали мурашки, — если тебе некомфортно, то..
— Всё нормально, — ответила я, нервно улыбнувшись.
— Ты очаровательна, на мое удивление, — улыбнулся брюнет уголком губ и выпрямился.
Я не знала, что на это ответить. Он изучал меня. Слишком внимательно. Слишком спокойно. Я чуть подалась назад, отвела взгляд, попыталась натянуть декольте платья выше — вырез казался теперь слишком открытым.
Шин уловил этот жест и усмехнулся.
— С таким платьем стоит быть осторожнее, — сказал он спокойно, без осуждения, — Люди могут подумать, что ты уже взрослая.
Я подняла глаза. Всё внутри похолодело, но я заставила себя смотреть прямо.
— Например... Вы? — выдохнула я. Слишком быстро, чтобы успеть испугаться.
Он чуть приподнял бровь. Кажется, это удивило его. Шин смотрел на меня внимательно, прямо в глаза. А я смотрела в ответ — с осуждением. Я не знала, откуда во мне это взялось, но оно было. Он знал, что мне семнадцать. Он знал, что я с Аято, и он сам оторвал меня от него... А потом он улыбнулся и отвёл взгляд, а я почему-то растерялась.
Брюнет медленно убрал руку с моей талии, отстраняясь и, держа мою ладонь, вывел меня обратно к барной стойке, где сидел Аято со скрещенными на груди руками. Он встал, как только мы приблизились.
— Благодарю, — сказал Шин и, повернув меня к себе, поднял мою ладонь, коснулся губами внутренней стороны запястья. Это было сделано специально – готова поклясться! Но от этого прикосновения прошелся ток по всей руке – меня обдало жаром, я невольно вздрогнула. Его губы были горячими и мягкими, прикосновение — слишком интимным, слишком личным. Я коротко кивнула, освобождая руку. Это правда было чересчур...
— Аято, — произнес брюнет, и еле заметно склонил голову.
— Шин, — Такэда ответил тем же жестом.
Кагеяма-старший растворился в толпе, проходя вглубь клуба. Я шумно выдохнула и повернулась — Аято уже стоял рядом. Его лицо было спокойным, почти равнодушным, но глаза... глаза говорили совсем другое. Я хотела коснуться его, но он чуть отклонился, будто не заметив. Взгляд скользнул за моё плечо — туда, где только что был Шин.
— Поехали отсюда, — сказал он ровно. Его губы были плотно сжаты, а голос — чуть тише обычного. Почти не слышно.
— Но ты же пил... — я взглянула на него в надежде сгладить напряжение, но он покачал головой.
— Я тебя умоляю... Всего один коктейль.
Он взял меня за руку и повёл к выходу. Сильнее, чем нужно, без привычной мягкости. Я шла за ним, не зная, что сказать.
— Подожди, — тихо произнесла я. — Мне нужно забрать куртку.
— Я буду на парковке, — бросил он и ушёл.
Я быстро прошла мимо людей, и увидела знакомую красноволосую голову. Ханья сидел на большом полукруглом диване в компании какой-то девушки. Как мне показалось, модели. Девушка обладала длинными ногами, которые светились сквозь кружевную ткань платья. Волосы имели форму удлиненного каре.
— Натанцевалась? — улыбнулся Ханья, обратив на меня внимание.
Я взяла косуху. О, Ханья, если бы ты знал, что происходило последние двадцать минут... но я улыбнулась в ответ.
— Ага.
Над головой раздался голос Кайто. Я развернулась. Парень в обнимку с незнакомой мне девушкой плюхнулся на диван. Оба навеселе и под градусом. И тут же появился Кенто в аналогичной компании. Девушки были близняшками.
— Харуна-тян! За тебя, роковая ты женщина! — проорал Кенто и поднял стакан с алкоголем.
— Даттебаё! — поддержал его Кайто.
Я уже прокручивала в голове то, как отреагирует на это Аяка, если еще не видела Кайто с этой девушкой.
— Роковая? — Ханья подался вперед, смотря на меня и наливая в длинный бокал шампанское для рядом сидящей девушки.
— Ага, она окрутила брата Кая, — усмехнулся Кенто и обнял смущающуюся девушку. Брови Ханьи взлетели.
— Никого я не окручивала, — фыркнула я и отошла от них.
Я быстро шла к выходу, по пути натягивая куртку. В клубе становилось жарко, запахло сексом и тон вечеру задали красивые полуголые танцовщицы на небольших подиумах. Напоследок я оглядела погружающийся в атмосферу красивой эротики клуб и зацепилась взглядом за Шина. Он стоял спиной к барной стойке, опираясь на нее локтями, перед ним стояла Тен-Тен в своем облегающем платье. Ее пальцы игриво скользили по груди брюнета, но черт возьми, каким же снисходительным было его лицо. И вдруг я заметила, что он поворачивается в мою сторону. В голове словно что-то щелкнуло, и я быстро понеслась к выходу.
Оказавшись в машине, я немного расслабилась — меня отпустило. Но не Аято: челюсти были сжаты, пальцы вцепились в руль, как будто он пытался его сломать.
— Ты злишься? — выдавила я, стараясь сделать голос спокойным.
— Нет, — ответ короткий, но губы сжаты в линию.
Я замолчала. Несколько секунд тишины. Потом:
— Ты мог сказать ему "нет". Просто взять меня за руку. Или хотя бы не смотреть, как он...
— Как он что? — голос Аято стал ниже, острее. — Как он выставляет меня идиотом на глазах у всех? Или как целует тебя в запястье, будто в этом ничего такого?
— Это было... – я закусила губу, вспоминая этот момент, холодный и тяжелый взгляд ониксовых глаз, от которого хотелось сбежать, укрыться, – очень странно. Я не понимаю, зачем он это сделал.
— А я понимаю, — бросил Аято, зло, почти сквозь зубы. — Он показал, кто тут альфа. Кто может взять тебя, когда захочет. Даже если ты рядом со мной. Даже если ты — моя.
Аято усмехнулся резко, с откровенным презрением:
— А ты даже не дёрнулась.
— Это неправда! — рванула я. — Он... он просто... Напомнил про особняк, про доберманов. Я не могла отказать — это было бы...
— Что? Невежливо? — хмыкнул он. — А тебе ли не плевать, что он о тебя подумает? Или в твоей милой голове уже засел Шин Кагеяма?
В горле образовался ком, я посмотрела на него, удерживая себя в руках.
— Ты серьёзно сейчас это говоришь?
— А как ещё? — усмехнулся он криво. — Он же подошёл, протянул руку, а ты — послушно вложила свою. Даже не глядя на меня. Даже не моргнув, блядь.
— Потому что ты сам ничего не сделал! — вспыхнула я. — Он же спросил у тебя, и ты мог сказать «нет», взять мою руку, не дать ему увести меня.
— Правда, что ли? — Аято резко повернулся ко мне, его голос стал ледяным. — Чтобы что? Сцепиться с Кагеямой у тебя на глазах? Выглядеть смешно? Ты хоть представляешь, что ты сделала?
Я молчала. В переносице неприятно кололо. Я не верила, что он говорит мне всё это.
— Ты дала ему повод, Хару. Повод думать, что ты — доступна. Что тебя можно забрать у меня.
— Я не... — Я запнулась, сглотнула ком в горле. — Я не вещь, которую можно забрать, это во-первых. А во-вторых, я его вообще не знаю! Я видела его второй раз в жизни.
— А повела себя так, будто ждала этого момента всю жизнь, — отрезал он.
Я вздрогнула. Аято повернулся ко мне, голос стал ниже:
— Увидела взрослого, богатого, влиятельного — и всё. Понесло туда, где тепло и безопасно. К тому, кто может вытащить тебя из дома, где тебя не любят, где ты – ошибка, которую стараются не замечать. Как удобно, правда?
Я сжала пальцы в кулаки. Глаза обожгло, а в груди опасно потяжелело. Он не имел права говорить все это, но намеренно нажал именно туда, где больно.
— Знаешь, ты хуже, чем мой отец. Он хотя бы не притворяется, что я ему нужна.
Я потянулась к ручке двери. Щелчок. Закрыто.
— Аято, открой дверь, — выдохнула я, не узнавая собственный голос.
Он молча завёл машину и вывел её с парковки. Ни взгляда, ни фразы. Просто руль в его руках — и давящее молчание.
Я вжалась в дверь. Не от страха — от бессилия, от того, что даже убежать не могу. В груди сдавило.
Перед глазами вдруг всплыли чёрные глаза. Ониксовый взгляд — прямой, цепкий, будто знавший, что я подчинюсь. Я тут же тряхнула головой, будто отгоняя наваждение. Зачем он вообще подошёл? Зачем увёл меня? Что это было? И почему я — идиотка — позволила?Злость поднималась изнутри. На себя — за растерянность. На него — за наглость, за то, что разрушил вечер, разжёг конфликт, просто потому что мог. Аято прав. Это выглядело... ужасно.
— Ты правда думаешь, что я хотела этого? — прошептала я почти беззвучно, не зная, к кому — к Аято, к себе, или к тому, кого ненавидела в этот момент.
Я бросила короткий взгляд на Аято: сосредоточен на дороге, вторая рука на панели управления. Он реально думает, что я настолько ненормальная, чтобы разблокировать и открыть дверь на скорости?
Я уткнулась лбом в холодное стекло, обняла себя за плечи, но легче не стало и мне хотелось только одного, чтобы он обнял меня, извинился, сказал, что сорвался, что он не думает так на самом деле, но... сейчас рядом был как будто не он, но... Ты же мой, Аято... Почему молчишь, когда мне больно? Глаза обжигало, но я смотрела в окно. Не дала себе расплакаться. Просто сжалась и молчала. До самого дома.
Машина остановилась у ворот. Свет в окне — тусклый, значит, что все уже спят. Я потянулась к ручке двери, но она щёлкнула — заблокирована.
— Открой, — спокойно, но скомкано.
Аято смотрел вперёд. Руки на руле, плечи напряжённые.
— Подожди секунду, — его голос был тихий, низкий, почти просящий.
Я отвернулась к окну, уперевшись лбом в холодное стекло.
— Ты ещё не всё сказал?
— Я... — он замолчал, будто не нашёл слов. Потом медленно выдохнул. — Я был неправ. Не потому что приревновал, а потому что сделал тебе больно. Намеренно.
Я не ответила. Грудь жгло. Глаза предательски защипало. Он осторожно наклонился ближе, как будто боялся задеть, и мягко коснулся пальцами моего плеча.
— Прости, — прошептал он. — Я злюсь не на тебя. Не на него даже. А на то, что рядом с тобой я вдруг начал чувствовать себя... Слабым, не способным исполнить твои желания. И я решил, что ты тоже это почувствовала. И за это я напал на тебя. Прости меня..
Аято медленно дотронулся до моих волос, отодвинул прядь от шеи. Касание было почти невесомым, но я почувствовала и развернулась к нему.
— От твоего "прости" легче не становится, – ответила я и положила ладонь себе на грудь, там, где жгло, — У меня теперь болит здесь, — прошептала я. — Прямо тут. И всё из-за тебя.
Он замер. Потом осторожно потянулся ко мне, склонился ближе и коснулся губами открытой кожи в вырезе.
— А теперь? — прошептал он, заглядывая в глаза.
Я почувствовала, как лицо заливает жар, как вспыхивают уши. Вскинулась, хлопнула его по плечу:
— Ты... извращенец. Что ты вообще творишь?
Аято улыбнулся и вдруг резко сгреб меня в объятия, прижал к себе — крепко, как будто боялся, что уйду, и он меня больше никогда не увидит. Я уткнулась лбом ему в плечо, но не отвечала. Только сидела так, сжав губы.
— Прости меня, Хару, детка... — прошептал Аято у меня в волосах, а по спине прошлись мурашки от его "детка" на английском. Как всегда...
Мы посидели так ещё пару минут, дыша в одном ритме. Его руки на моей спине больше не держали — просто были. Тепло сквозь ткань чувствовалось почти физически. Я не хотела шевелиться, но и остаться тоже не могла. Я чуть отстранилась.
— Мне пора, — сказала спокойно.
Я скинула эффектные, но очень неудобные и уже ненавистные туфли сразу же, как оказалась на пороге дома. Облегчённо выдохнула — ноги болели невероятно. Дом встретил меня молчанием, впрочем, как обычно — пустой, холодный. Я поднялась к себе в комнату, бросила телефон и косуху на кровать. И прежде чем увидела, уловила нежный цветочный аромат. Включила свет. На полу, около стола, стояла большая плетёная корзина белого цвета с нежно-розовыми лилиями. Я слабо улыбнулась, возвращаясь мыслями к Аято. Сердце потеплело на миг.
— И когда он успел? — сказала я вслух и опустилась на колени перед цветами, трогая нежные лепестки.
К корзине был прикреплён небольшой конверт. Раскрыв его, я достала карточку. «Благодарность за танец». Улыбка сползла с лица, сменившись удивлением. Шин? Как он?... откуда он знает мой адрес? Удивление сменилось раздражением — что за фигня? Зачем он это делает? Для чего? Наверняка это просто пафосный жест — думаю, для таких как он, это обычное дело.
Я фыркнула, кривясь, и посмотрела на своё запястье — то самое, где его губы коснулись кожи. По телу пробежал озноб, и я брезгливо вытерла руку о край платья, будто стирая след. Я встала, стянула платье и направилась в душ — горячий, обжигающий, чтобы смыть с себя весь этот вечер: клуб, танец, этого странного человека... Вода стекала по коже, но раздражение не уходило. Переоделась в пижаму, села на кровать, и взгляд снова упал на корзину. Злость вспыхнула — на Шина, на себя за то, что позволила. Зачем он прислал цветы? Чтобы что? Или... нет, даже думать не хочу. Я вскочила, схватила корзину — она была тяжёлой, цветов много, стебли кололи пальцы — и понесла её на кухню. Завтра домработница выбросит. Не хочу, чтобы они стояли в моей комнате, напоминая о нём.
***
Сегодня небо затянули тучи, не давая солнечным лучам пробиться на землю. Настроение было соответствующее. Я сидела за партой, подпирая голову кулаком, смотрела в окно на увядающие листья и деревья, готовящиеся к зимней спячке. Мысли вертелись вокруг Аято. Вокруг той ночи. Я уже скучала, несмотря на всё, что произошло в клубе.
К слову, домработница не выбросила цветы, а поставила их в гостиной, заботливо выбрав для них любимую стеклянную вазу мамы. Мне аж дурно стало, когда я их увидела на столе.
— Харуна? — осторожно позвала меня Изука.
— М-м? — я отвлеклась от мыслей и перевела взгляд на ясное лицо подруги. Изука села на пустующий стул рядом, потому что Ханья ещё не пришёл. Она достала телефон и тут же залипла в соцсети.
— Знаешь, кто провёл время круче всех нас после клуба? — прошептала она.
— Ханья. Пришёл домой и отоспался, — хмыкнула я.
Изука нервно дёрнула губами и протянула мне телефон. Я подняла брови. Кайто выложил фотографии совместного утра с Кенто и двумя девушками-близняшками. Групповое селфи на большой измятой постели.
— Эм... Это ужасно, — вздохнула я, листая кадры: Кайто с девушкой, потом Кенто, потом обе девушки, целующиеся в эффекте бумеранга.
— Ужасно – это твой танец с братом Кая. У всех нас чуть инфаркт не случился. А видела бы ты лицо его младшего брата, – она хихикнула, а я пожалела, что не видела...
— Не хочу это обсуждать, — спокойно, но жёстко сказала я. — В этом не было ничего такого. Вообще.
— Ага, кроме того, что Шин – это человек, который людей ставит на место одним взглядом.
— И имеет доступы в запретные этажи, — хмыкнул слегка охрипший голос за спиной.
Изука дёрнулась.
— Ханья-кун! Какого чёрта ты такой бесшумный?! Когда ты подошёл?! — вскрикнула она.
Я обернулась. Ханья стоял перед нами с ленивой полуулыбкой, в чёрном расстёгнутом пиджаке и белой футболке. На одном плече — рюкзак, в другой руке — стакан кофе из моей любимой кофейни.
— Убери свою царскую задницу с моего места, — усмехнулся он.
Изука закатила глаза и нехотя встала.
— Какие ещё этажи? — поинтересовалась она, повиснув на парте.
Ханья сел, протянул мне стакан. От него шёл манящий аромат кофе и молока. Я едва слышно пискнула от радости, и на его лице тут же появилась довольная улыбка.
— Вам ещё рано знать о таких вещах, — сказал он, хитро прищурившись.
Я тут же припала к стаканчику, обжигая губы. Без кофеина. Все, как я люблю.
— Полагаю, Кагеяма опять накосячил в клубе? — сказала я, касаясь губ и украдкой смотря на Юну. Она сидела одна, с покрасневшими глазами — явно проплакала всю ночь.
— Ну да, — спокойно ответил Ханья, – он не взял её с собой.
— Юна урвала кусочек счастья в клубе — уткнулась в господина Тэндо на танцполе, — хмыкнула Изука. — А ты? Тоже там был?
Она прищурилась, разглядывая его. Ханья снисходительно улыбнулся: да.
— В красной комнате, что ли? — шутливо предположила она.
— Угомони свою детскую фантазию, — рассмеялся он.
— Ну бли-ин, скажи! Скажи-и! — капризно повторила блондинка.
Я снова прильнула к стаканчику. Лавандовый сироп — точно.
— Угомонись, Изука, — уже серьёзно сказал Ханья, глянув на неё строго. Та тут же сдулась и фыркнула.
— Как ты вообще с ним дружишь? Он же невыносим! — бросила она мне и ушла к Юне. Я театрально надула губы и приподняла стакан кофе, как ответ.
— Не думал, что у тебя ко мне такое меркантильное отношение, — наигранно буркнул Ханья.
— А я не думала, что ты состоишь в клубе, о котором нельзя рассказывать, — рассмеялась я.
— Ну почти. Вообще, Кенто и Кайто должны были быть с нами, но брат Кая так на них посмотрел, что они ретировались вместе с близняшками.
Я прикусила губу, вспоминая старшего Кагеяму в клубе.
— Брат Кая?
— Ну да, Шин. Посмотрел на нас, как на идиотов, и ушёл с Тен-Тен и Тэндо, — хмыкнул Ханья. — Хотя, может, мы и правда идиоты. Такие места — рассадник самого невообразимого разврата, которому мы так легко поддались.
Он прикрыл глаза и довольно улыбнулся. Не знаю, чем они там занимались, но он остался доволен. А Кай вообще не появился в школе. Как и Кайто с Кенто.
— Такое чувство, что тот вечер был массовым съёмом, — хмыкнула я.
***
— Как ты смотришь на то, чтобы провести один день в горах? — спросил Аято.
Мы сидели в его машине у моего дома после школы. Он обнимал меня сзади, переплетая наши пальцы. Я чувствовала его дыхание у шеи, и мне не хотелось шевелиться.
— Вдвоём? — я улыбнулась и заглянула в его серые глаза — такие тёплые, такие нежные.
— Вообще, идею мне подала Темари: большой дом, горячий источник, снежная сказка — всё, как ты любишь. — Он пожал плечами. — Но если хочешь, поедем только вдвоём.
Я поджала губы, крепче сжав его руки.
— Мне всё равно. Главное — с тобой.
Аято подтянул меня ближе и поцеловал в висок.
— Значит, я заеду за тобой завтра утром?
Я развернулась к нему и коротко поцеловала.
— Розовый капюшон готов ехать хоть сейчас, — усмехнулась я.
— А белый пуховик — нет, — хмыкнул Аято. — Я позвоню Рэю, скажу, что мы в деле.
Я снова улыбнулась и прижалась к его губам.
— Хару, — сказал он сквозь поцелуй, мягко отстраняясь. — Что с тобой сегодня? Я думал, ты ещё злишься на меня.
Я виновато закусила губу.
— Просто ты скоро улетаешь, — тихо, — я не хочу тратить наше время на обиды.
— Ты как будто прощаешься со мной навсегда. Я же прилечу через пару месяцев. А там и ты поступишь в Нью-Йорк, — он ободряюще улыбнулся и провёл ладонью по моим волосам.
— Я знаю...
Он прав. Чего я так переживаю?
Я почти не спала всю ночь — мысли крутились вокруг предстоящего дня в горах. Только мы с Аято. Наконец-то вдвоём. Без чужих взглядов, без напряжения, без вчерашнего. Просто снег, горячий источник и его руки вокруг меня. Тело ныло от нетерпения, сердце колотилось, как будто я собиралась на наше первое свидание.
К пяти утра мне окончательно надоело ворочаться. Я встала, поплелась в ванную и встала под ледяной душ — вода обожгла кожу, выбила из головы остатки вчерашнего. Вытерлась, натянула бежевый свитер и джинсы, спустилась вниз. Налила кофе-декаф, разбавила молоком. За окном небо только-только серело, рассвет ещё не решался прийти.
Я устроилась на диване в гостиной с кружкой в руках. Эти лилии, которые так и не увяли, стояли на столе, да ещё и в любимой стеклянной вазе мамы... Я сильно зажмурилась, отгоняя образ старшего Кагеямы, его холодный взгляд, прикосновение губ к запястью. Фу. Нет. Сегодня только Аято. Только мы.
Допила кофе. Телефон зазвонил — Аято. Я схватила рюкзак, накинула парку и выбежала из дома, даже не оглянувшись.
Устроившись на переднем сиденье Audi, я вдохнула знакомый запах — море, кожа его куртки, он сам. Напряжение отпустило почти мгновенно. Аято улыбнулся, коснулся моей щеки, и я почувствовала, как веки тяжелеют. Машина тронулась, а я почти сразу уснула — в его машине было спокойнее, чем дома.
— Эй, спящая красавица, — услышала я голос. — Просыпайся. Мы приехали.
Открыла глаза — Аято стоял у открытой дверцы, снег падал ему на волосы, а за спиной — белый-белый мир: пушистые ёлки, дом под инеем, горы. Улыбка у него была чуть кривоватая — устал после дороги, но глаза тёплые.
— Уже? — пробормотала я, потягиваясь.
Он протянул руку, помог мне выбраться. Я ступила на снег — он хрустнул, мороз сразу ущипнул щёки и нос. Набрала горсть, подбросила — хлопья упали на ресницы, за шиворот. Я радостно направилась к дому, как Аято меня остановил.
— Куда ты без куртки? — хмыкнул он, перехватывая меня за талию. — Замёрзнешь — и кто мне потом будет ныть, что у неё сопли?
— Какие сопли?!
Я фыркнула, прижалась к нему — его куртка пахла им, морем и немного бензином от долгой дороги.
Мы зашли внутрь. Дом встретил теплом и запахом дерева. Камин уже горел. Аято бросил рюкзаки у лестницы, потёр шею.
— Четыре часа за рулём — и я чувствую себя развалиной.
Я засмеялась и быстро обежала первый этаж — гостиная, кухня, огромные окна на горы, выход во внутренний двор с источником. Поднялась на второй. Две спальни. Зашла в одну — большая кровать, окно во всю стену. Очень атмосферно.
— Мы здесь будем спать? Вдвоём? — спросила тихо, чувствуя, как щёки горят.
Аято вошёл следом, поставил рюкзаки на комод. Посмотрел на меня — долго, с лёгкой улыбкой.
— Здесь две комнаты. Если я начну отбирать одеяло — выгоняй без разговоров.
Я закусила губу — внутри всё сжалось от смеси волнения и лёгкого страха. Я много об этом думала, представляла, но теперь, когда до этого осталось несколько часов...
Снизу раздался крик:
— Такэда! Вы там что, мебель переставляете?
Мы спустились. Темари стояла внизу, руки в боки, Рэй курил у стены с видом «я здесь случайно».
— Сноуборды ждут! — скомандовала Темари. — Пять минут на сборы.
— Мы только приехали, — попытался Аято.
— И что? — фыркнула она. — Снег не ждёт.
Рэй вздохнул:
— Бесполезно спорить. Она уже три часа как на адреналине.
Темари подмигнула мне:
— Харуна, ты же не струсишь?
Я улыбнулась, но внутри что-то кольнуло. Я ведь плохо катаюсь, и со своей везучестью я легко могла бы себе что-нибудь сломать.
Я застегнула лиф купальника дрожащими пальцами, собрала волосы в тяжёлый узел на затылке. Кожа уже горела — не от прохлады пустого дома, а от одной мысли, что сейчас выйду к нему так. Он же никогда не видел меня почти обнажённой.
Аято был в источнике уже давно — я стояла перед дверью слышала лёгкий плеск, когда он двигался, и это сводило с ума. Я накинула тонкое белое полотенце на плечи, словно оно могло спрятать то, что творилось внутри: сердце стучало в горле, в голове гудело от мыслей. Зачем я туда иду? Чтобы он увидел меня такой? Это всё выглядит как провокация... Хотя, это и есть провокация! Как бы стыдно не было это признавать.
Ручка двери обожгла ладонь. Я отпустила, вдохнула парный воздух, полный запаха мокрого камня и его кожи. Да к чёрту сомнения.
— Можно к тебе? — голос вышел тише, чем хотела, почти шёпот.
— Конечно, — ответил он спокойно, даже не обернувшись. Голос низкий, ленивый, как будто знал, что я всё равно приду.
Полотенце соскользнуло на камни с тихим шорохом. Горячая вода обняла лодыжки, потом икры, бёдра — как живой шёлк, обволакивающий, проникающий под кожу. Пар поднялся к лицу, щекотал губы, шею.
Аято лежал, откинув голову на свёрнутое полотенце, глаза закрыты, волосы в тугом пучке, влажные пряди прилипли к вискам. Капли скатывались по его шее, собирались в ложбинке ключиц. Он был слишком красив — и слишком спокоен.
— Как нога? — спросил, не открывая глаз.
— Почти не болит, — я усмехнулась, но голос дрогнул. Да, я всё-таки умудрилась упасть с доски.
Он протянул руку и обнял меня за плечи, притянул ближе. Я прильнула к его боку, чувствуя, как его ладонь легла на мою талию. Я подняла взгляд. Его лицо казалось почти равнодушным... почти. Но я видела: как напряглась челюсть, как на миг замерло дыхание, когда моя грудь коснулась его рёбер. Я смотрела жадно: влажные пряди, капли на шее, ровная линия ключиц, чуть приоткрытые губы. Он был так близко, что я чувствовала жар его кожи сквозь воду.
Сердце колотилось где-то в горле. Хотелось прижаться губами к этой ключице... но страх сковывал: а вдруг оттолкнёт? Вдруг я не привлекаю его как женщина? Я прикусила губу, глубоко вдохнула — и наклонилась. Медленно. Мышцы спины заныли от напряжения.Губы коснулись его ключицы — горячей, влажной, чуть солоноватой. Он тихо усмехнулся. Не открывая глаз, скользнул ладонями к моим бёдрам, сжал — сильно, но не больно — и подтолкнул вверх. Я поддалась и опустилась на него верхом. Наши тела соприкоснулись — полностью, плотно. Его твёрдость упёрлась в меня сквозь тонкую ткань плавок, и внутри всё сжалось волнения. Я замерла, дыхание перехватило.
Поцелуй случился сам — медленный, тягучий, как расплавленный мёд. Я обвила его шею, запустила пальцы в мокрые волосы, чувствуя, как бьётся его пульс под моими губами. Его язык встретил мой — спокойно, но настойчиво, исследуя, пробуя. Ладони скользнули вверх по спине, задержались на застёжке лифа. Я не стала ждать его действий — завела руки назад, расстегнула. Ткань начала сползать, но Аято поймал её, удержал на груди и вскинул голову.
— Хару... давай не будем торопиться, м? — голос хриплый, низкий.
— Хорошо... делай это медленно, если сможешь, — я рыкнула, глядя прямо в его потемневшие глаза.
Я ожидала, что он скажет именно так, что остановится, виновато улыбаясь, но... нет. Он скоро улетит, оставит меня одну без возможности прикоснуться и почувстовать его тепло. Нет, я не согласна.
— Мне нужно больше. Или хотя бы дольше, — выдохнула я, прижимая лиф к груди, стыдясь собственной откровенности и смелости.
— Ты уверена? — прошептал он, глядя в самую глубину глаз.
— Да. Не останавливайся. Пожалуйста.
Аято двинулся первым — поцеловал мягко, но уже с нажимом. Я ответила жадно, глубоко, язык скользнул к его, сплёлся. Он прижал меня ближе — грудь вжалась в его грудь, соски тёрлись о мокрую кожу. Пальцы дрожали, скользнули под лиф, скинули его в воду. Я провела ногтями по его плечам, вжалась бёдрами сильнее, чувствуя, как он твердеет подо мной, как пульсирует сквозь ткань. Чёрт, это как в тех дурацких романах, которые я читаю втайне от всех... Его ладони легли на мои ягодицы, сжали — и я застонала тихо прямо в его рот. Не сдержалась, не успела среагировать..
Аято развернул меня, поднял за талию и усадил на край каменного борта. Я охнула — от неожиданности, от прохлады камня. Он опрокинул меня назад, я опёрлась на локти. Пар обволакивал плечи, грудь, капли стекали по рёбрам. Аято замер надо мной, глядя сверху вниз. Его взгляд скользил медленно: лицо, шея, вздымающаяся грудь, живот, бёдра, которые инстинктивно сжались... Я почувствовала себя обнажённой до костей — и это было одновременно страшно и невыносимо возбуждающе.
— Такая красивая... — выдохнул он почти себе под нос.
Ладони легли на мои колени, медленно разводя ноги. Пальцы скользили по внутренней стороне бёдер — неторопливо, жадно, будто запоминая каждую дрожь. Кожа горела под его прикосновениями. Внизу всё сжималось, пульсировало. Он опустился на колени в воду, не отрывая глаз от моих. Потом склонился — и я поняла, что он собрался сделать. Сердце ухнуло. Его дыхание коснулось внутренней стороны бедра — горячее, влажное. Губы едва-едва прошлись по коже — и я дёрнулась, судорожно, инстинктивно. Паника хлынула приливом. Я зажмурилась, вжалась спиной в камень, обхватила себя руками, прикрывая грудь, сжала колени. Стыд обжёг щёки — он всё поймёт, увидит, какая я неопытная. Я испорчу всё... Я ведь даже реагировать нормально не могу. Он сразу остановился.
— Аято...
— Детка, — мягко, тепло.
Он приподнялся, ладонь легла на мою щёку.
— Посмотри на меня.
Я подняла глаза — с трудом.
— Ты красивая. Вся. Целиком. — Пальцы скользнули за ухо, прошлись по чувствительной коже. — Когда стесняешься... когда дрожишь... когда не знаешь, как реагировать.
Щёки пылали. Он поцеловал висок, потом ниже, за ухо — поцелуи мягкие, но будто впечатывались в кожу навсегда. Ладонь прошлась по спине, сжала поясницу. Я задохнулась, чувствуя, как его пальцы надавливают на напряжённые мышцы, спускаются ниже, к ягодицам, но не торопятся — только гладят, успокаивают. Тело начало таять под этими прикосновениями, стеснение отступало волнами.
— Не сжимайся, — прошептал в ухо, губы коснулись мочки, слегка прикусили, вызывая мурашки по всей спине.
Поцелуи спустились к шее — медленные, влажные, с лёгким всосом, оставляющим следы жара. Я чуть сжалась, тихий хриплый выдох сорвался сам. Его свободная рука скользнула по плечу, вниз по руке, переплела пальцы с моими, сжала — успокаивая, напоминая, что он здесь, что всё под контролем. Он улыбнулся — глаза потемнели, но в них была только нежность.
— Вот так... расслабься.
Губы нашли уголок рта, щёку, вернулись к шее. Одна рука медленно соскользнула вниз, к бедру. Пальцы гладили внешнюю сторону — осторожно, дразняще кончиками пальцев, ближе подбираясь к внутренеей стороне бедра. Сначала движения были круговыми, почти щеконтными, поднимаясь к талии, поглаживая живот, задерживаясь на рёбрах. Я втянула воздух резко, но не отстранилась — его прикосновения были как огонь, разжигающий внутри, но не обжигающий. Он чувствовал каждую мою дрожь, каждый стыдливый вздох — и продолжал, мягко, с благоговением, подстраиваясь под мой ритм дыхания.
— Аято... – сорвалось с моих губ, от чего я стыдливо отвернулась.
— Всё хорошо... просто чувствуй.
Пальцы нашли ритм — круги, лёгкие нажимы, скольжение по влажной коже живота и бёдер, поднимаясь выше, к груди. Он обвёл пальцем сосок — едва касаясь, вызывая новую волну мурашек. Я всхлипнула тихо, прикусив губу, а он наклонился, поцеловал плечо, потом ключицу, спускаясь ниже. Губы коснулись груди — тёплые, нежные, язык прошёлся по коже вокруг соска, не торопясь, дразня. Я выгнулась сильнее, пальцы в его волосах сжались, тянув его ближе.
Его рука, всё ещё гладящая бедро, постепенно спустилась ниже — уверенно, но нежно, пальцы раздвинули складки, нащупывая самые чувствительные места. Я вздрогнула от первого прикосновения, но он не проникал глубоко — только лёгкие поглаживания, круги, нажимы, разжигая жар ещё сильнее. Тело отзывалось на каждое движение — пульс между ног становился невыносимым, а сдерживать стоны становилось труднее. Я зажмурилась — эмоции накатывали волнами, тело натянулось как струна, но теперь не от страха, а от желания. Аято замер, прижался губами к уху:
— Хару... я не выдержу, если не сделаю это. Ты разрешишь?.. Только губами... обещаю быть нежным.
Я кивнула — неуверенно. Аято поцеловал шею в последний раз, ключицу, спустился к груди ещё ниже, задержавшись на миг, чтобы губы и язык довели меня до края. Затем медленно опустился ниже, его дыхание обожгло внутреннюю сторону бедра. Язык прошёлся — медленно, плоско, пробуя. Я всхлипнула, прикрывая рот, дёрнулась — он удержал бёдра ладонями, мягко, но твёрдо.
— Не зажимайся, — прошептал он, улыбаясь в мою кожу. — Ты можешь стонать, кричать, звать меня — всё, что угодно.
Он прижался щекой к моему колену, глядя вверх — глаза горели.
— Я хочу слышать тебя, детка. Хочу знать, что всё делаю правильно.
Руки сжали талию — и он опустился. Губы, язык, горячее дыхание. Я вскрикнула — резко, неожиданно. Попыталась отстраниться — но он не дал, только крепче прижал, лаская глубже, настойчивее.И я чувствовала — каждое движение языка, каждый лёгкий всос, каждый вздох на моей коже. Он находил самые чувствительные точки — медленно, терпеливо, будто это доставляло ему удовольствие. Тело извивалось, пальцы цеплялись за камень, за его волосы. Стоны вырывались сами — громче, хриплей.
— Хорошая девочка... — шептал Аято в мою кожу.
Я отдалась — полностью. Не пряча звуков, не сдерживая дрожь. Когда волна накрыла — острая, долгая — я закричала, выгнувшись, тело содрогнулось в его руках. Он не отпускал — держал, пока я не обмякла. Потом резко поднял меня, опустил обратно в источник. Горячая вода обожгла всё внутри — и я застонала громко, хрипло, прямо ему в ухо. Вода резонировала, усиливала пульс между ног.
Аято держал меня за бёдра — пальцы впивались в кожу, дыхание рваное. Он ждал, пока дрожь утихнет. Выбившиеся пряди прилипли к его лицу. Я дрожащими пальцами смахнула их, слабо улыбнулась. Но его взгляд вдруг застыл. Он отстранился — резко, отпуская меня.
— Мне надо отлучиться, — хрипло бросил он, не глядя, и вышел из источника.
Вода вдруг стала слишком горячей. А внутри — холодно, пусто и тревожно.
Я выбралась из воды, ноги подкашивались, а в голове — хаос от его внезапного ухода. Я накинула полотенце, подобрала купальник и, стараясь не думать, поднялась в спальню.
Он ушёл. Почти сбежал.
Я стояла посреди комнаты, растерянная. То ли оттого, что всё случилось так... резко. То ли оттого, что не случилось по-настоящему. Может, я сделала что-то не так? Может, со мной что-то не так?
Я вытерлась наспех, словно стирая с себя этот вопрос. Потом надела пижаму — из тонкого мягкого хлопка, кремовую, с цветочным принтом. Распустила волосы — влажные, тяжёлые. Я мельком взглянула в зеркало: всё ещё распаленая, губы припухли... Из-за него... Но почему он ушёл? Почему не остался, не обнял, не сказал ничего? Может... может, он не хотел идти дальше? Не хотел меня в этом смысле? А если я не возбуждаю его так? Может, он не хотел разочароваться. Или пожалеть. Или просто — это была «замена». Альтернатива.
Я спустилась вниз, уже накрутив себя дальше некуда, подошла к дивану, хватая с кресла пушистый плед: укуталась в него до подбородка, вжалась в угол. Слушала тишину, всматривалась в потолок. Пыталась уговорить себя не думать, не чувствовать, не портить этот вечер. Но в голове было только одно: если бы он хотел... Если бы я не была такой...Я услышала шаги по лестнице, но не обернулась. Только сильнее вжалась в спинку дивана, будто хотела слиться с ней. Аято обогнул диван, и его тень нависла надо мной. Он упёрся руками в подушки по обе стороны. Улыбался. А я — нет.
— Что такое, Хару? — мягко спросил он.
Мне стало неловко. Стыдно, что я сжалась, зарылась в этот плед, как будто это не он час назад заставлял меня стыдиться собственного голоса.
— Аято... — я посмотрела на него снизу вверх. — Я не нравлюсь тебе?
— А? Ты серьезно сейчас? — Он рассмеялся чуть растерянно. — Ты спрашиваешь меня об этом после всего? Я что, недостаточно старался?
Он снова усмехнулся и сел рядом, потянул меня и усадил к себе на колени. Я не стала прижиматься к нему, только сильнее завернулась в плед и отвела взгляд.
— Просто... — я закусила губу, — Просто ты уже второй раз всё обрываешь. Я думала, мы сегодня... Сделаем это.
Мои щеки пылали так, словно у меня высокая температура. Но я должна знать причину, иначе не смогу спокойно жить.
— Ах, так ты хотела воспользоваться мной, сорвать мою цветущую розу, — он театрально прикрыл рот ладонью, – Хару, я не ожидал от тебя такого..
Я посмотрела на него исподлобья. Ну, не смешно же.
— Твою розу давно сорвали. Так что давай без этого. — буркнула я.
Аято понял, что я не настроена шутить и мне нужен серьезный разговор. Поэтому улыбнулся и пальцами убрал прядь волос с моего лица.
— Ну, прости. Если бы всё сводилось к желанию, мы бы не вылезли из того источника. Но если мы переспим сейчас, а я через пару дней улечу... Это будет неправильно.
Он говорил тихо, сдержанно.
— Почему? Что в этом такого неправильного? Разве между нами что-то изменится, если мы сделаем это?
Аято посмотрел на меня. Медленно, внимательно.
— Я... Я не знаю, Хару. — Он отвёл взгляд, — но я точно знаю, что ты достойна лучшего, чем секс в попыхах, а потом мой отлёт на три месяца, минимум.
Я смотрела на него, чувствуя, как внутри всё разрывается.
— А что, если я хочу именно этого? — прошептала я. — Именно сейчас. С тобой. Даже если потом что-то пойдёт не так.
Аято долго молчал. Его взгляд метался по моему лицу — губы, глаза, щёки. Потом медленно выдохнул и тихо произнёс:
— Да я тоже хочу, детка... так сильно, что это меня пугает. Но не сейчас, не время, пойми.
Я молчала. Он продолжал:
— И хватит капризничать. Меня еще ни одна девушка так настойчиво на секс не уговаривала.
Аято хмыкнул, а я насупилась моментально.
— А у тебя их было много?
— Нет, я девственник.
Я сразу прыснула и пихнула его в плечо, на что Аято опрокинул меня на спину, нависая.
— Девственники понятия не имеют, где у женщины клитор. Да они вообще такого слова не знают.
—Я начитанный девственник.
Он замолчал. Я тихо вдохнула и опустила взгляд на складки пледа на груди. Ну, в целом, его словах есть смысл. Возможно, если бы мы переспали, то разлуку переживать стало бы тяжелее? Его осторожные пальцы прошлись по моим волосам, и я подняла голову.
— Ты голодная? — улыбнулся Аято, слегка касаясь носом моего.
Я тоже улыбнулась. Сквозь тревогу, смущение, тепло, что расплывалось внутри.
— Немного, — прошептала я.
Аято улыбнулся шире, его глаза чуть потеплели, и он встал, протягивая мне руку.
— Пойду проверю, что там у Темари. Еда была на ней.
Я села на диване, поправляя плед на плечах.
— Только не мешай, если у них с Реем романтика началась, — бросила я ему в спину.
— Обещаю быть тактичным, как никогда. — отозвался он и вышел.
Пока его не было, я собрала волосы в пучок, достала ноутбук, кабель, подключила к телевизору. Всё работало — интернета нет, но фильм я скачала заранее.
Минут через десять хлопнула дверь. Аято вошёл с пакетом, отряхнул снег, поставил пакет на стол и достал боксы с лапшой на стол и замер, увидев меня. Он смотрел долго. Не в упор, не вызывающе. Просто... увидел.
— Что?
— Ничего, – он отвёл взгляд, – просто очень красиво.
— М-м... Пижама?
Аято улыбнулся и прошел мимо меня, набрал воды в чайник и включил. Кухня наполнилась тихим шумом.
— Да.. пижама.
Он кашлянул, отвернулся к столу, достал коробку с пончиком и протянул:
— Возьми. Отвоевал его для тебя.
Я взяла коробку, отвернулась, чтобы он не увидел, как вспыхнули щёки. Чайник закипел. Я залила лапшу, потом заварной чайник с травяным чаем. Аято подошёл сзади и обвил меня руками со спины, устраивая свой подбородок на моём плече.
– Ты ноут подключила к телевизору. Мы будем что-то смотреть?
– Угу. Ужастик. – ровно ответила я и помешала чай в чайничке. Его руки чуть сильнее сжали меня.
– Хару..
– Это твоё наказание.
— Наказание? – он хмыкнул, – За то, что не дал тебе сегодня? Великолепно.
– Не капризничай, Аято, – передразнила я его, – мне ещё ни одного парня не приходилось уговаривать на ужастик.
– Эй!
Я тихо засмеялась и понесла лапшу к маленькому столику у камина, старательно избегая его испепеляющего взгляда. Ну, не только же ему дёргать меня.
Мы устроились под одним пледом. Аято обнял меня сзади, подбородок опустился на моё плечо. Его руки лежали на моей талии — крепко, но без давления. Я чувствовала его дыхание у шеи, ровное, но чуть чаще обычного.
Фильм шёл. Тёмные кадры, напряжённая звуки. Когда героиня на экране внезапно закричала, Аято дёрнулся — резко, инстинктивно. Его руки сжали меня сильнее, на миг я почувствовала, как он вздрогнул всем телом. Я повернула голову, поймала его взгляд — в нём была смесь смущения и лёгкого раздражения на самого себя.
— Испугался? — прошептала я, злорадно улыбаясь.
Он кашлянул, пытаясь сохранить лицо.
— Нет. Просто...
Но я видела — он правда вздрогнул. И это было так по-человечески, так не похоже на того спокойного, всегда собранного Аято, что внутри что-то сжалось от нежности и от той пытки, которую я ему устроила.
Я выключила фильм — экран погас, оставив комнату в тёплом мерцании камина. Золотистые блики плясали на стенах, воздух был пропитан ароматом дыма, травяного чая. Мы полулежали на диване: Аято дремал, откинувшись на подушки, лицо спокойное, губы чуть приоткрыты. Я повернулась к нему, чувствуя внутри нежное, но настойчивое желание.
Я потянулась, коснулась пальцами его виска, потом поцеловала в щёку, ближе к углу рта. Его ресницы дрогнули.
— Поспать ты мне не дашь, да? — прошептал он хрипло, открывая глаза с лёгкой улыбкой.
— Не-а, — ответила я тихо, проводя пальцем по его щеке. Щёки горели, но я не отводила взгляд.
Он ждал, не торопя. Я осторожно села на него верхом, чувствуя тепло его тела сквозь ткань — он всё ещё лежал, расслабленный, но напряжение нарастало. Его ладони легли на мои бёдра — мягко, с лёгким сжатием.
Я наклонилась к его шее, коснулась губами кожи ниже уха. Аято резко вдохнул, пальцы сжались. Я продолжила целовать шею, ключицы, скользя ладонями по груди. Его дыхание участилось, тело напряглось подо мной.
— Детка... может, всё-таки не надо? — прошептал он с мольбой.
Я не ответила — просто впилась в его губы, глубоко, жадно. Языки столкнулись сразу, поцелуй стал мокрым и яростным. Он застонал мне в рот, и руки мгновенно скользнули под кофту. Ладонь жёстко легла на грудь, пальцы сжали её, большой палец грубо прошёлся по соску.
– М-м!
Я резко дёрнулась от вспышки удовольствия — бёдра невольно скользнули вперёд по его твёрдому бугру. Аято мгновенно вцепился мне в бёдра обеими руками, вдавливая в себя сильнее, не давая двигаться. Пальцы впились в кожу так сильно, что наверняка останутся следы. Поцелуй не прервался ни на секунду — он только глубже вошёл языком, целуя агрессивнее, почти зло.
— Ты сегодня... такая... — прошептал Аято, отрываясь, голос хриплый, глаза потемневшие от желания.
— Я просто уже скучаю, — призналась я, глядя в них. Щёки пылали, но я не отступала.
Его хватка на бёдрах ослабла, и я воспользовалась моментом — ладонь скользнула ниже, к резинке его штанов, пальцы зацепили край ткани, потянули вниз. Он мгновенно перехватил мою руку, сжал запястье крепко, но не больно — твёрдый, дрожащий захват, как будто боролся с собой.
— Хару... нет, — выдохнул он, голос твёрдый, но с трещиной. — Мы ведь договорились.
Я замерла, но не убрала руку сразу. Вместо этого наклонилась ближе, губы коснулись его уха, и шепнула тихо, поражаясь своей смелости:
— Ты только представь, как горячо и тесно будет, если ты окажешься во мне.
Аято не выдержал — рывком схватил меня и перевернул на спину одним мощным движением. Его бедра толкнулись резко, мощно, вжимаясь в меня сквозь тонкую ткань. Жар разлился по низу живота, острый и нестерпимый, от близости наших тел, от трения, которое заставило меня задохнуться. Я вскрикнула — коротко, хрипло, от напора, от внезапного жара и этой интимной близости, тело инстинктивно выгнулось навстречу, бёдра прижались к его, ища большего. Он сжал меня в объятиях, руки обвили талию железной хваткой, пальцы впились в кожу, оставляя следы. Он застонал тихо, низко, вжимаясь в меня всем телом.
— Аято..?
— Чёрт, Харуна... — выдохнул он, зарываясь лицом в мою шею. — Что ты несёшь?
И вдруг отстранился резко, встал, тяжело дыша, отводя взгляд.
— Спим раздельно, — бросил он глухо, не глядя. — Я серьёзно. Даже не подходи ко мне этой ночью.
Он схватил телефон и ушёл наверх, дверь хлопнула, как пощёчина. Я осталась на диване, распалённая, с пульсирующим чувством вины, стыда и пустоты.
Я не спала. Просто лежала на боку и смотрела в панорамное окно, на искрящийся от лунного света снег. Мысли текли потоком, не давая дышать нормально, а я не могла их остановить. Аято улетает уже... завтра ночью. На несколько месяцев. Опять я буду изнывать от желания прикоснуться, услышать его голос, почувствовать его тепло. От мыслей о "почувствовать" у меня приятно свело низ живота — то, что произошло в источнике, я запомню надолго. Это было невероятно, у меня даже сейчас загорелась кожа. Но потом... Потом что-то пошло не так. Из-за меня. Из-за моей навязчивости, глупости. Я... я к нему домогалась, позорище... Я прижала подушку к лицу от стыда, как будто кто-то мог меня сейчас видеть. А что я ему сказала? "Представь как горячо и тесно будет..."? Ну откуда это в моей голове? Зачем?! Больше не читаю эти идиотские женские романы! Никогда! Но, правда, лучше бы он посмеялся, чем бросил меня вот так. Сказал бы, что я извращенка и все, но не бросал, не так. У меня горло сжалось от подступивших слез. Я кашлянула и теснее завернулась в одеяло.
Я прикусила губу и услышала, как скрипнула дверь. Я знала, что он придёт.
— Если это ты, — бросила я резко, — можешь сразу развернуться и уйти.Пауза. Потом шаг. Осторожный.
— Я не хотел, чтобы всё так вышло, — сказал он тихо.
— Хотел. Просто не рассчитывал, что я окажусь такой... прилипалой, да?
Аято сел на край кровати. Молчал. Я чувствовала, как он смотрит на меня, и не выдержала — села, натянула одеяло на плечи, глядя в окно.
— Зачем ты пришёл? — резко бросила я, не оборачиваясь. — Ты же сам сказал, чтобы я к тебе не подходила.
— Я передумал.
Я фыркнула. Горло сжалось.
— Как удобно: ты передумал. Сначала ты уходишь, как будто спасаешься от чего-то ужасного, а потом возвращаешься, как будто ничего не случилось. Как будто я не сгорела от стыда из-за этого, как будто я не чувствовала себя навязчивой и... мерзкой.
У меня дрогнул голос, и он это услышал.
— Хару... Я и правда спасался. Только не от тебя. От себя, — тихо сказал он.
Одеяло соскользнуло с плеч, и я медленно развернулась к нему. Тело напряжено. Пальцы вцепились в ткань.
— Отличная отмазка, Такэда. Очень удобная. "Это не ты, это я". Только знаешь, от меня не надо спасаться. Я не нападала на тебя. Я всего лишь люблю тебя и... — последние слова вырвались прежде, чем я успела закрыть свой рот, который не могу контролировать. Как будто распахнула грудную клетку и показала, как трепещет мое сердце сейчас. Я всхлипнула от наплыва эмоций, и Аято сразу сгрёб меня в охапку вместе с одеялом, прижал к себе, а я уткнулась ему в шею.
— Я... не знаю, как надо, понимаешь? Я первый раз люблю. И не знаю, как я должна себя вести, чтобы было правильно, чтобы ты не разочаровался.. я... я думала, что так... Прости...
Аято сжал меня еще сильнее, успокаивая мою дрожь.
— Я конченный ублюдок. И не заслуживаю тебя, — тихо сказал он, куда-то в пустоту комнаты.
Я положила голову ему на плечо и слушала, как гулко бьется его сердце под моей ладонью.
— Не говори так, пожалуйста.
Аято не ответил. Просто обнял крепче и прижал меня к себе, будто я могу исчезнуть. Я чувствовала, как его дыхание становится ровнее. Как напряжение понемногу уходит из тела. Его подбородок коснулся моей макушки, и он замер — не двигаясь, не говоря ни слова. Я прошептала почти неслышно:
— Ты останешься?
— Конечно, — ответил он так тихо, что я едва уловила. — Если ты позволишь.
Мы медленно улеглись, укутанные в одно одеяло. Я прижалась к его груди, а он провёл рукой по моим волосам, потом — по спине. Просто касался. Так, будто запоминал. Я закрыла глаза. Медленно, почти незаметно я растворялась в его дыхании, в его тепле.