Успокоительного?
Аято улетел четыре дня назад, уверив перед отлетом, что совсем скоро мы увидимся, что я не замечу пролетевшего времени и так далее, но я сразу же почувствовала какую-то легкую тоску, поднимающуюся из недр моей души, как только он уехал. Но хандрить нельзя. В конце концов, я же как-то жила до нашего знакомства, переживала разлуки между встречами. Может, он прав, и время пролетит незаметно, ведь учеба, подготовка к поступлению – это меня займет. А потом он прилетит, а потом я сдам экзамены, а потом улечу в Нью-Йорк и...
Я прикусила губу, чтобы сдержать ненормально-счастливую улыбку и нависла над столом, пихая носком ботинка ножку, пыталась разобраться в том хаосе, который сама же и устроила: куча бумаг, книги, блокноты, карандаши, недавно распечатанные фотки с Аято, альбом с рисунками, старые виниловые пластинки – зачем они мне?? – коробок красок.
— Бли-ин, — протянула я и отбросила мешающие волосы на спину, — и откуда у меня столько хлама? И ведь всё нужное.
Я усмехнулась и подошла к окну, задернула шторы, но прежде заметила подъехавшую к дому машину: черный тонированный кадилак эскалейд и вышедших из него двух мужчин.
«Хм. Наверно, к отцу».
Я опустилась на кровать и внимательно осмотрела комнату, гадая, куда могла деть свои наушники.
— Мисс Моримото? — в комнату заглянула Кори. У нее было обеспокоенное лицо.
— Что такое? — я поднялась с кровати и вышла к ней.
— Вас ожидают внизу. — тихо сказала она.
Я вскинула одну бровь, но спустилась в гостиную, где стояли двое мужчин в черных костюмах, на спинах которых был изображён герб четы Кагеяма.
— Мисс Моримото? – спросил один из них. — Пройдёмте с нами.
— Куда? — я в недоумении уставилась на них, — Никуда я не пойду.
— У нас приказ – Вас просили доставить. Пройдёмте, – мужчина был непреклонен.
— Кто просил? – я начинала злиться.
— Господин Кагеяма.
«Ах, господин Кагеяма.» Я хмыкнула.
— Передайте этому придурку, что он может идти лесом, – фыркнула я и повернулась к лестнице, намереваясь уйти, но сильная рука мужчины меня остановила. Я полными недоумения глазами уставилась на него.
— Кори, где отец?! – крикнула я, скидывая руку охранника.
— Он улетел сегодня утром. Вы не знали? – осторожно сказала она, испуганно осматривая свиту Кагеяма.
— Мисс Моримото, пожалуйста, не сопротивляйтесь. Мы все равно не уйдем без Вас. – Ровно сказал второй.
— Да что вы тут устроили?! Никуда я не пойду! – я повысила голос.
— Что ж, в таком случае, простите за неудобства, — низко произнес тот, который хватал меня за руку.
Не успела я сообразить, как он, зафиксировав мои руки, оторвал меня от пола и понес к выходу из дома.
— Что вы себе позволяете?! Быстро отпустите меня!
Но охранники Кагеяма – непоколебимые ребята, как я выяснила. Никто не собирался меня слушать.
— Кори, позвони отцу! – крикнула я и через минуту была посажена в машину, двери которой сразу заблокировались.
Сердце гулко забилось, зарождалась паника. Но я взяла себя в руки и успокоила мыслью, что это просто какой-то дурацкий прикол от Кая: он такое любит. Он же таким образом забрал меня, Изуку, Юну и Аяку к себе на восемнадцатилетие в клуб пару месяцев назад. «Вот только попадись мне, гаденыш!» Я немного уняла дрожь и начала обмозговывать план мести, ибо... ну это перебор! Тогда я хоть была предупреждена болтливым Кайто. А сейчас нет. Напугал до чёртиков!
Машина остановилась у высотки. Один из мужчин открыл мне дверь, я вышла. Один охранник шел впереди, другой сзади меня. Мы вошли в здание, поднялись на лифте на тридцатый этаж, остановились у массивной двери. Охранник открыл ее. Я прошла. Дверь закрылась. Тишина.
— Отлично, — выдохнула я, озираясь.
Это была квартира. Двухуровневая. Пространство словно вытянуто вширь — метров сто, может больше. Ни одной перегородки. Одна из стен — стекло от пола до потолка и такая же стеклянная лоджия. Город искрил огнями, как светодиодная гирлянда. Темно-коричневый паркет, большой графитовый диван, кресла, кухня в холодных серо-белых оттенках. Всё выглядело очень стильно. И пусто... Никого.
Я прошла мимо зеркального шкафа, прислушалась. Слишком спокойно. Никаких звуков. Странно всё это... Сердце застучало сильнее, как барабан в груди, отдаваясь в ушах. Руки вдруг стали холодными, липкими от пота. Что-то не так. Это не похоже на розыгрыш.
— Хватит! — крикнула я в пустоту. — Выходите уже! Не смешно!
Тишина, а потом — шаги. Над головой. Я привалилась к стене, ноги подкосились, и выжидающе уставилась на лестницу, утопающую в тени. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди, дыхание стало прерывистым, как после бега. Кто-то спускался, выходил в тускло освещенную гостиную. Мои глаза каждую секунду становились все больше, а моя ехидная улыбка совсем сошла на нет. От осознания.
Шин появился из полумрака. Немного уставший, в черных шелковых штанах и такой же расстегнутой рубашке. Я даже чуть присела, замерла, уставившись на него. Брюнет уселся на край дивана, лениво взглянув на меня:
— Что-то ты долго.
— Здравствуйте! — я на автомате чуть склонила голову, — А... все уже ушли? — спросила я, пытаясь не показать тревоги.
— Ты о чём?
— В смысле?
Шин молчал. И я поняла, что здесь явно что-то не так. Паника ударила в виски, как молот. Я рванулась к двери. Дёрнула ручку. Снова. И снова. Безрезультатно. Сердце ушло в пятки, воздух застрял в горле, я задыхалась. Дверь не поддавалась. Я тянула её и дёргала за все выступающие элементы с такой силой, что кожа на пальцах разошлась до крови, но я этого даже не заметила сразу — только жгучая боль потом.
— Харуна... — услышала я за спиной.
Голос был глухим и уставшим. Как будто разочарованным..?
— Выпусти меня! — закричала я и резко обернулась. Голос хрипнул, слёзы хлынули по щекам, размазывая тушь. Тело колотило мелкой дрожью, как в лихорадке, ноги подкашивались. "Это сон. Это не реально. Проснись!" — кричала я про себя, но реальность давила, как бетонная плита.
Шин был уже рядом. Поймал мои запястья. Лицо — холодное, ровное, будто не я перед ним трясусь от ужаса, а какой-то непонятный эпизод, который надо решить. Я дёргалась, кричала, вырывалась, как загнанный зверь, но он легко — пугающе легко — завернул мои руки за спину и поднял меня, словно куклу. Перенес через гостиную.
— Отпусти! Отпусти меня! — кричала я, голос срывался на хрип.
— Тихо. — Он посмотрел на меня так, что голос застрял в горле.
Шин усадил меня на диван. Я проглотила рвущийся крик, не зная, чего боюсь больше: того, что он держит мои запястья... или того, как спокойно он это делает. Дрожь не унималась, зубы стучали, а в голове пульсировало: "Беги. Беги. Но куда?"
Брюнет опустился передо мной на колени и начал снимать ботинки. Я попыталась вырваться, но неловкость просто сковала мое тело.
— Нет... Мне же домой ещё... — прошептала я, чувствуя, как кровь отливает от лица. Мир кружился, как в карусели.
Шин снял второй ботинок, словно это было частью каждодневного ритуала. Что-то обыденное. Я выдернула ногу и случайно скользнула под расстегнутую рубашку по его открытому торсу — я вздрогнула, будто обожглась. Кожа горела, как от удара током.
— Прости...те, — пробормотала я.
И вдруг ощутила: это не просто Шин, брат Кая. Это человек, перед которым не кричат, не спорят, не дергаются. Перед которым замирают. Он слегка улыбнулся:
— За что? Моей невесте не возбраняется прикасаться ко мне.
Мир перевернулся. Что он сказал? Невесте? Я? Шок парализовал, но потом паника взорвалась заново. Я вскочила, но ноги не держали — упала обратно.
Шин унёс мои ботинки и спрятал в шкаф. Я сидела на диване и смотрела в одну точку, пребывая в глубоком шоке. Никакого розыгрыша, никакой шутки. Или, может, Шин тоже в этом участвует? Или что он имел в виду? Тогда это вдвойне не смешно: я была на грани, чтобы не сойти с ума. Слёзы не останавливались, тихо скатываясь по щекам.
— Харуна?
Голос доносился как будто из-под толщи воды. Я обхватила голову. Дыхание сбилось, грудь сдавило так, что я не могла ни вдохнуть, ни закричать.
— Нет... Нет! — я подняла глаза на него, — Если это шутка, то она ужасная. Охранник сказал, что... что ему приказали...
Шин провёл рукой по лбу, откидывая волосы:
— Это был мой приказ. И это не шутка.
— Зачем?.. Зачем ты это сделал?
— Правда надо объяснять?
Он смотрел спокойно. Я — нет. Я чувствовала, как меня начинает трясти.
— Что за бред?!
Я вскочила с дивана, но Шин поймал меня. Его ладони на моем лице — ледяные, уверенные. Дыхание перехватило. Я сразу замолчала, но все равно дрожала.
— Успокоительного? — предложил он.
Я покачала головой, но он не ждал ответа. Усадил меня на диван, а сам ушёл, вернувшись со стаканом буквально через минуту, пока я тупо гипнотизировала входную дверь.
— Что это? Убери! — прошептала я, пытаясь оттолкнуть его руку.
— Пей. Молча.
Он влил в меня горькую жидкость. Показалось, что тело челюсть онемела. Я зажмурилась, обхватила подушку, всхлипывая. Шин сел рядом. Взял мою руку, прикоснулся губами к запястью — горячо, точно ток. Я попыталась выдернуть руку, но безуспешно. Шин наклонился ближе:
— Скоро отключишься.
Я чувствовала, как он укрывает меня пледом и давит на плечи, укладывая на спину. Больше не было сил сопротивляться. Я свернулась в клубочек, забилась в угол дивана и уткнулась в подушку, которая впитывала мои слёзы.
Глаза я разлепила ближе к полудню и сначала не поняла, где нахожусь. Кажется, я всё ещё здесь... На диване. Голова гудела, как после удара, во рту пересохло. Через стеклянную стену пробивался тусклый свет — на улице было пасмурно, серо и уныло. Я приподнялась на локтях, и мир слегка качнулся — остатки вчерашнего седатива? Всё выглядело так же, как вчера: огромная гостиная, тишина, какие-то коробки у стены. Только теперь на мне было мягкое бордовое одеяло и подушка, видимо, с его постели. Я поежилась, будто он прикасался ко мне всю ночь — холодок по спине, мурашки.
— О, нет... — прохрипела я и сжала в пальцах шелковую ткань, комкая её в кулаке. — Ну почему я ещё здесь... Это не сон? Пожалуйста, пусть это будет сон...
Сердце заколотилось чаще, дыхание сбилось. Я скинула одеяло, медленно встала и, покачнувшись, направилась к зеркальной панели шкафа. Под глазами — следы от туши, но основное кто-то аккуратно стёр. Кто-то... Я нахмурилась, коснувшись щеки пальцами. Он вытирал косметику с моего лица?.. Пока я спала? От этой мысли внутри всё сжалось — от такой близости, которую я не просила. Я попробовала открыть входную дверь, но тщетно: заперто. Ручка не поддавалась, как вчера. Паника кольнула в грудь, но я подавила её — не сейчас, не снова.
Послышался звук — открылась раздвижная дверь с лоджии. Я резко обернулась, сердце подпрыгнуло к горлу. Шин вошёл в комнату, держа ноутбук. У меня перед глазами сразу всплыли события вчерашнего вечера: дверь, его руки, седатив...
— Доброе утро, — спокойно произнёс он, окинув меня взглядом, будто ничего не случилось.
Затем положил ноутбук на стеклянный столик, взял тёмный пиджак, который висел на спинке кресла, и накинул поверх рубашки. Выглядел он как с обложки журнала — собранный, деловой, холодный.
— В этих коробках твои вещи. Разбери, пока меня не будет, — сказал он, мельком глянув на часы. — Чёрт...
Он опаздывал? Неужели ждал, пока я проснусь? Зачем?
— Ты серьёзно?.. — тихо спросила я, глядя на его идеально сидящий костюм, – не буду я ничего разбирать.
Шин приподнял одну бровь, глядя на меня. Бросил короткий взгляд на коробки.
— Предлагаешь это сделать мне? Разложить по полочкам твоё нижнее бельё?
Я прикусила губу, ничего не отвечая. А что я могу ему сказать? Я всё ещё надеялась, что это просто плохая и жестокая шутка. Но его взгляд — спокойный, уверенный — давил, как пресс. Он затянул волосы на затылке и вышел, хлопнув дверью. Я осталась одна. И тупо смотрела на дверь пару секунд. Тишина навалилась, как одеяло, душная и тяжёлая.
«Телефон... Где телефон?» — единственная ясная мысль, прорвавшаяся сквозь хаос. Нашла его на стеклянном столике, в режиме «без звука». Куча непрочитанных сообщений в общем чате: от Ханьи, Изуки, Кенто, Юны, Кайто... Вопросы, подколы, беспокойство. Два пропущенных вызова от Аято и сообщение: «У тебя всё в порядке?»Аято...
Слёзы подступили мгновенно, ком в горле. Как ему объяснить? И что сказать?.. Пусть это будет затянувшийся розыгрыш, пожалуйста... Но Шин... Он не похож на того, кто будет в таком участвовать. Я встала и достала из одной коробки свой домашний костюм, переоделась и пошла на поиски ванной.
Хоть квартира и шикарная, но не чувствовалось в ней тепла — слишком много пространства, слишком мало жизни. В гостиной ровный тёмный паркет, высокий потолок, панорамное окно от пола до самого верха. Мягкая мебель графитового цвета. Подушки на пару оттенков светлее. Низкий минималистичный стол. Каждый шаг отзывался эхом, холодным и пустым, как в тюрьме. Я прошла в кухню. Почти идеальный порядок – всего одна кружка с остатками кофе в раковине, запах свежемолотого кофе висел в воздухе. Шкафы — гладкие, матовые, серые. Рядом — прозрачный стеклянный стол, четыре стула. Всё будто выставлено на показ, но не для жизни. На столешнице — кофемашина. Я заглянула в один из ящиков кухонной тумбы — аккуратно уложенные чайные и кофейные дрип-пакеты, пачки с молотым кофе – и все с кофеином...
В прихожей — зеркальный шкаф. Я приоткрыла одну из дверок. На нижней полке стояли мои ботинки. Он правда спрятал их, как будто им тут место. Остальное — его вещи. Всё тёмное: пальто, кожаные куртки, шарфы, на полках в коробках лежали перчатки. Запах кожи и его парфюма ударил в нос — глубокий аромат полированного кедра и тёплой амбры, с нотами старой кожи от антикварных книг в тихой библиотеке и лёгким штормовым подтоном, солёным и мощным, как океан в грозу. Он был стойким, обволакивающим, будто Шин всё ещё здесь, в воздухе, и это вызвало мурашки по спине — смесь отторжения и странного притяжения. Я резко задвинула дверцу, отрезая этот поток.
Я поднялась по лестнице. Она уходит на второй уровень, и каждый шаг глухо отдавался в пустоте, эхом отдаваясь в голове. На втором уровне — спальня. Просторная, в серых тонах. Кровать без изголовья, огромная, на низкой платформе, идеально заправленная бордовым шёлком: без подушки и одеяла, которые остались на диване... У стены — трюмо с большим зеркалом, пустым столиком и аккуратным креслом. Я провела пальцами по поверхности — гладко, ни пылинки, но почему пусто? В другом углу — ещё коробки. Мои. Не хочу их трогать... и принимать происходящее тоже. Бред это всё... Я не останусь здесь.В комнате как будто не чувствуется присутствия человека — только порядок, холод и тишина. Я выглянула на лоджию. Его небольшой кабинет: стол из темного дерева – минималистичный и тонкий. На столе макбук, подставка под канцелярию с парой ручек и карандашей. Блокнот в кожаном черном переплете. Металлическая лампа. Рабочее кресло – матовая кожа. У стены стеллаж с книгами, некоторые в оригинале.
Я вернулась внутрь. За одной из стен — дверь в гардеробную. Открыла — идеально развешанная одежда, обувь в коробках, отсеки для часов, ремней и галстуков. Всё разложено с такой одержимой аккуратностью, что мне стало неуютно. Я будто вторглась в личное пространство. Рядом — санузел. Чёрный металл, стекло, ровный свет. У окна стояла ванна, прямо как в фильмах. Не представляю его в пене, с бокалом шампанского, свечами и драмой. Я нервно усмехнулась и открыла ящик шкафчика – куча масок, банок и флакончиков. Очередной смех, уже почти истеричный – Шин в повязке с бантом и маской на лице. Я закрыла ящик и посмотрела в зеркало — моё отражение: бледное, чужое в этом безличном зеркале.
Я вернулась вниз и вдруг поняла — здесь неуютно. Это была не просто квартира. Это был он: холодный, расчётливый, без права на ошибку. А я ошибка, и я сюда не вписываюсь.Я нашла гостевой санузел на первом этаже за раздвижной панелью у дальней стены. Не такой пафосный, как в комнате Шина, но тоже ультрамодный. После душа и лёгкого переосмысления происходящего, я наконец решилась всем ответить, взяла телефон и пролистала все сообщения и пропущенные звонки.
Чертов Кай... Из-за него я пропустила школу, и теперь не знала, как смотреть людям в глаза. А Аято... Аято я решила пока не впутывать. Не сейчас.
Я открыла общий чат с друзьями и настрочила сообщение: Пропустила, потому что свидание с Кагеямой-старшим затянулось :3 Напишите, что задали и важные новости. Младший Кагеяма с плохим чувством юмора, но с отличными организаторскими способностями, можешь готовить завещание!
Изука: в смысле, с Кагеямой-старшим??!! О_О
Аяка: в смысле, свидание?
Юна: в смысле, затянулось?!
Кай: ?
Сай: (на удивление деловой) Вот, что задали: ...
Кайто: Харуна-тян, ты бухала без нас? =__=
— Господи... — пробормотала я, сдерживая нервный смешок. Смех вышел надломленным, как будто я на грани.
Я: Ага, именно. Не прикидывайтесь, что ничего не знаете.
Ханья: У тебя точно всё нормально, Харуна?..
Я: Да ну вас. Актёры большого театра. Завтра в школе поговорим.
Я вышла из чата и глянула на часы: 13:16.
— Хм... И долго это ещё будет продолжаться?
Смутное ощущение, что что-то не так, снова закололо под рёбрами. Я решила позвонить отцу, но оператор сказал, что абонент не в сети. Неудивительно — обычно так бывает, когда он в другой стране. Я плюхнулась обратно на диван, предварительно спихнув шёлковое одеяло и подушку в сторону, но расслабиться не дали — в дверь позвонили. Я подошла к двери. «Разве она откроется?..» — да, открылась. На пороге стоял щуплый курьер с двумя пакетами.
— Здравствуйте! Доставка для господина Кагеяма, — проговорил он с лёгкой шепелявостью.
Я только успела открыть рот, как курьер всучил мне пакеты в руки и ретировался, на ходу надевая наушники. Я что тут, прислуга? Я опустила пакеты на пол и выглянула за дверь: по бокам стояли охранники. Один взгляд — и стало ясно: высовываться не стоит.
Я затащила пакеты на кухню. Продукты?.. Я думала, Шин питается исключительно в ресторанах. Но в пакете — обычный продуктовый набор. Овощи, крупы, мясо — вроде бы стандартно. Но каждую упаковку хотелось вертеть в руках: органическое, фермерское, с доставкой откуда-то из Нагано или северной Италии. Говядина — идеальной нарезки, филе индейки без единого лишнего волокна, лосось в вакуумной упаковке. Всё — будто под питание по плану. И я бы не удивилась, если бы так и было.
Я открыла холодильник. Внутри — чисто и идеально. Белок и клетчатка: курица, яйца, контейнер с уже промытой зеленью, нарезанные овощи, пара контейнеров с рисом и отварной брокколи. Как же я ненавижу брокколи, худшая еда во вселенной. Я скривилась и посмотрела на нижнюю полку — скромно, в углу, под прозрачной крышкой — эклеры. Идеально выложенные, как экспонаты. Рядом — упаковка шоколадных драже в матовом тубусе. Без названия и описания. Только маленький золотой логотип. Я видела такие только в одном месте — бутиковая кондитерская в Гиндзе. Я приподняла бровь. А вот и изъян в этой идеальной системе. Или, может, не изъян, а слабость, которую он даже не считает слабостью. Просто — себе позволяет. И всё. От этой мысли стало ещё страшнее — он позволяет себе всё, включая меня.
Мой телефон зазвонил оглушительно громко для такой тихой квартиры. Аято.Я сжала губы. Что сказать? Как говорить, если голос будто сорван? Но я всё же ответила:
— Привет... — прохрипела я.
— Хару?.. Что с голосом? Почему ты не отвечала вчера? — обеспокоенный, тёплый голос, от которого всё внутри сжалось, как в тисках. Слёзы навернулись мгновенно.
— Я... заболела. С температурой свалилась, — старалась говорить убедительно, но голос дрожал.
— Всё так серьёзно?
На фоне я слышала гул кампуса. Он был в университете.
— Не переживай, — сказала я тише. — Всё нормально. Просто лёгкое недомогание.
Да, психическое... Я ненавидела врать. Особенно ему. Но другого выхода не было. Мы немного поговорили о его проекте медиа-центра. Он рассказывал с энтузиазмом — и я искренне за него радовалась. Тем более не хотелось всё испортить признанием о... Шине.
— Выздоравливай, детка, — сказал Аято, мягко и очень тепло.
— Постараюсь, — прошептала я и отключилась, пока не сорвалась. Подошла к раковине, включила холодную воду и с силой плеснула себе в лицо. Стало лучше. Но ненадолго.
Шин вернулся поздно вечером. Когда он вошёл в квартиру, я сразу оторвалась от чтения, но сделала вид, что очень сосредоточена на книге. В одной руке он держал телефон, в другой — букет. Простой, но безупречный: белые ранункулюсы. Ни ленточек, ни записок. Просто цветы в крафтовой бумаге. Он молча положил их на низкий столик передо мной, как будто ставил чашку чая. Без комментариев. Я напряглась. "Почему цветы? Почему сейчас? Зачем они? Насмешка? Подкуп? Или... просто привычка?". Шин скинул пиджак на диван и опустился рядом. В теле сразу вспыхнуло напряжение, будто он сел слишком близко. Такой он был — медленно вторгался в личное пространство.
— Зарубежная литература? — его голос прозвучал мягко и слишком близко. Я почувствовала, как он заглянул в книгу через плечо.
— Гюго. Отверженные. — тихо ответила я, стараясь скрыть севший голос.
— Хм. Интересный выбор. — отозвался Шин и отстранился. Встал. Поднял свой пиджак и добавил: — Завтра водитель отвезёт тебя в школу.
Я захлопнула книгу и медленно повернулась к нему.
— То есть?.. А когда меня домой отвезут? — я смотрела на него с вызовом.
Но он, как будто услышав что-то наивное, посмотрел на меня снисходительно.
— Не отвезут?.. — голос дрогнул.
— Теперь ты живёшь здесь.
— В смысле?.. Да почему?! — паника рванулась изнутри.
Я вскочила с дивана, и снова, как прошлым вечером, кричала, срываясь.
— Я не понимаю, ты не можешь так делать! Это удержание против воли! Это незаконно! — голос хрипел, но я не останавливалась, — А если я обращусь в полицию?
Он посмотрел на меня, будто с лёгкой жалостью. Усмехнулся. Его лицо в эту секунду стало опасно красивым.
— И ты правда думаешь, что придёт дядя полицейский, погрозит мне пальцем и скажет: «Ай-яй-яй, Шин, так нельзя», возьмёт тебя за руку и вы уйдёте в закат?
— Именно! — выкрикнула я, но даже сама услышала, как слабо это прозвучало.
— Объясни мне...
— Просто прими как данность и избавь меня от истерик. — его голос потемнел.
Я опустилась обратно на диван, обхватив себя за плечи. "Просто прими?". Он перекинул пиджак через руку и направился к лестнице.
— Шин?.. — позвала я.
— Что?
— Твой отец... он ведь якудза?
Небольшая пауза. Он не развернулся.
— Нет. С мафией связан я.
Словно выстрел. Я застыла. Мысли путались, пальцы ломало от напряжения. Я боялась дышать. "Он ещё и мафиозник.".
Минут через пятнадцать он вернулся вниз, без пиджака, в расстёгнутой у шеи рубашке. Прошёл мимо меня на кухню. Остановился у столешницы, осмотрел брошенные мною продукты взглядом. Заглянул в холодильник.
— Почему ты не ела? — спросил, не оборачиваясь.
Я вздрогнула. Вскочила, как будто меня укололи.
— Господин Кагеяма... — голос дрожал, как проволока. Я посмотрела на него снизу вверх, сдерживая дыхание. — Пожалуйста... отпустите меня домой. Я просто хочу домой.
Шин медленно закрыл дверцу холодильника. Посмотрел на меня. Его лицо было спокойным. Слишком спокойным. Ни капли удивления, только чёткая, ледяная тень в глазах.
— Ты уже дома, Харуна. — ровно, почти устало.
Я застыла.
— Нет... — выдохнула, — Это... Я не хочу...
— Привыкай. — всё тот же тон. Холодный, не поддающийся. Он развернулся и направился к лестнице.
— Пожалуйста, — выдавила я, — Я не понимаю, зачем я здесь. Я же не делала ничего плохого. Я просто хочу... просто уйти домой.
Он остановился. Спокойно, почти лениво посмотрел на меня через плечо:
— Ты не делала ничего плохого. Ты сделала одно — встретилась со мной. Этого хватило.
И ушёл наверх. А я так и осталась стоять на месте, будто прибитая этим ответом. На губах все ещё дрожала фраза: "отпустите меня домой". "Встретилась? И всё? Это же безумие". Я так и не сдвинулась с места. Это не шутка, не розыгрыш. Это и есть моя новая реальность. И вдруг:
— Ты так и собираешься сидеть? — голос Шина раздался сверху, чёткий, как выстрел.
Я вздрогнула и обернулась. Он стоял на лестнице, опираясь руками в перила. Рубашки на нём не было, волосы чуть растрепанны.
— М-м?.. — хрипнула я. Даже не знала, что сказать. Мне казалось, если я сейчас открою рот, то просто... разрыдаюсь.
— Поднимайся.
Шин не стал ждать и исчез на втором этаже. Я медленно двинулась к лестнице. В теле — не страх, не покорность... а тупой гул внутри, как после удара.
В спальне он уже сидел на постели в одних чёрных пижамных штанах. Лицо сосредоточено, пальцы быстро набирают что-то в телефоне. Из хвоста выбились пряди, ложась на скулы. Шин выключил экран и потянулся к тумбочке. Я непроизвольно задержала взгляд на его спине — чёрный дракон и красные ликорисы, зубастая пасть, изгибающиеся линии. Вся спина — будто сожжённая чёрнилами. Зловеще, до мурашек. Он обернулся, губы тронула лёгкая улыбка.
— Ты в одежде будешь спать? — спросил Шин и, не дожидаясь ответа, откинулся на подушку.
Я как по команде полезла в коробку, вытащила пижаму — ту самую, с цветочками — и ушла в ванную. Там снова плеснула в лицо холодной водой. Хоть что-то, чтобы очнуться. Но не помогло. Надежда, что всё это — временно, трещала по швам. Минуту стояла, держась за край раковины, потом вышла. Шин был в той же позе, ждал.
— Ну? Ложись, — голос спокойный, как будто речь шла о стирке, а не о моей ночи.
— Что? Я не буду с тобой спать. — я попятилась.
Готова была юркнуть обратно в ванную и закрыться изнутри до второго пришествия. Я НЕ БУДУ с ним спать. Не буду. Он приподнял бровь. Смотрел. Долго. Как будто что-то считывал. Потом чуть подался вперёд — и всё. Моя тонкая внутренняя планка сорвалась, как верёвка, которую натягивали весь день.
— Нет, пожалуйста, не заставляй меня! Я не хочу с тобой спать! — голос сорвался в хрип, сердце билось под ребрами, как в клетке. И тут я вспомнила — мафия. И я замолчала. Резко. Леденяще. Страх перехватил воздух. Шин встал.
— Подойди.
Я не двигалась. Шин сам подошёл, от чего я вжалась в стену. Он взял мои руки в ладони, поднял на уровень лица. Его пальцы были прохладными. Мои — ледяными. От него веяло тем же глубоким ароматом, еле уловимым.
— Тебе не стоит меня бояться, — спокойно произнёс Шин.
Но я боялась. Боялась, что он нарушит границы.
— Не заставляй... — бормотала я, — Я не хочу...
Его губы коснулись моих запястий. Медленно. Почти нежно. Тепло разлилось по коже, как ток, и я перестала дышать.
— Как хочешь, — сказал он.
И отпустил. Я тут же выскочила из спальни. Бежала вниз, запнулась о ступеньку. Благо, не упала. Забралась на диван, сжалась, вжалась в подушки, укуталась в плед. Дрожала. Слёзы текли сами, без звука. "Он не тронул меня. Но, возможно, только пока?"
Утром меня разбудил мерзкий звук будильника. Не открывая глаз, я вслепую сбросила сигнал и осталась лежать — в тишине, которую нарушал какой-то далекий, приглушённый шум. Разлепив веки, я приподнялась на локтях. На кухне, залитой мягким утренним светом, Шин спокойно двигался с кружкой в одной руке и телефоном в другой. Он был одет в белую рубашку, волосы небрежно заправлены назад. Я обречённо вздохнула и вылезла из-под пледа. Он даже не повернулся в мою сторону, будто меня и нет вовсе. Я поднялась на второй этаж, переоделась в школьную форму, попыталась привести себя в порядок — насколько это вообще было возможно в этих обстоятельствах. Лицо в зеркале казалось чужим, но это было уже не важно. Спустившись вниз с сумкой на плече, я застала Шина всё там же. Он мельком осмотрел меня.
— Завтрак? — спросил с почти незаметной улыбкой.
— Я не голодна, — ответила честно.
Желудок был сжат, меня мутило. Шин сделал глоток кофе и запустил пальцы в волосы. Он выглядел... усталым. Может, тоже плохо спал... Потому что в квартире был чужой человек? Он приложил телефон к уху, сказал кому-то, чтобы подали машину.
— Можешь спускаться. Водитель уже ждёт. Черный Мерседес, Е-класс, — сказал он без акцента на статусе.
— Просто так выпускаешь меня? Без надзора? — не удержалась я. Зачем вообще это спросила? Шин посмотрел на меня: холодно, внимательно.
— Не злоупотребляй моим доверием.
Я сглотнула. Мне стоит следить за тем, что я говорю. Я закинула сумку на плечо и вышла из квартиры.
Когда машина остановилась перед школой, и я вышла, только тогда почувствовала себя почти свободной. Воздух здесь был другим — не скованным. Я вошла в здание и прошла по коридору, не замечая лиц. Как в тумане.
— Харуна? — окликнул знакомый голос.
Кайто. Я остановилась и, не глядя, почти врезалась в него.
— Что происходит, даттебаё? — он упёр руки в бока. — Что это была за чушь в чате?
— Привет, Кайто... А где все?
— Юна, Изука и Сай в классе. Остальные ещё не пришли. — Он махнул в сторону, и я заметила Кенто у двери.
Я привалилась к стене. В теле не было сил, а внутри всё сжималось. Я моргала быстро, гнала подступающие слёзы. И будто в спасение — Ханья. Он пришёл к первому уроку. Подошёл сразу. Я даже не пыталась сдерживаться – просто уткнулась ему в плечо, шмыгнула носом, а он сразу же обнял.
— Что случилось? — тихо спросил он.
Я сжала пальцами его пиджак, прикусила губу. Всё. Ещё чуть-чуть — и меня разорвёт.
— Кайто, скажи всем, чтобы шли в спортзал, — сказал Ханья и взял меня за руку, но я уперлась.
— А урок?
— Да что нам будет? Выпускной класс, — буркнул Кайто.
Ханья открыл дверь пустого спортзала, усадил меня на лавку, сам взял гимнастический мяч и сел напротив. Не спрашивал, не торопил. Через несколько минут пришли все: Кайто, Кенто, Юна, Изука, Сай, Аяка... и последним — Кай. Он остановился у двери, остальные сели полукругом. Я рассказала — только суть, без подробностей, без упоминаний о мафии. Лица девушек побелели, Изука ахнула, Юна схватилась за рот. Парни опустили головы, Кенто сжал кулаки, Сай нахмурился. Ханья сел рядом, когда я начала шмыгать носом, и просто обнял за плечи. "Не одна. Наконец-то не одна".
— Ничего сказать не хочешь? — резко бросила Изука, глядя на Кая.
Он стоял, скрестив руки на груди. Лицо каменное.
— А я тут при чём? — отозвался грубо.
— Шин — твой брат вообще-то. Это нормально, по-твоему?
— И что ты хочешь, чтобы я сделал?! — сорвался Кай. Взгляд у него горел. Готов был взорваться.
— Поговори с ним! Ты же нам друг или кто?!
— Хватит, — Сай схватил Изуку за руку.
Кай хлопнул дверью и вышел. Все уставились в пол. И только я понимала — он вряд ли мог что-то изменить. Мы просидели так полчаса. Ханья не отпускал меня, я постепенно приходила в себя.
— Давайте вернёмся на урок, — предложила я, вставая.
— Харуна-чан... — позвала Аяка.
Я уже знала, что она скажет. Закусила губу и обернулась.
— Пошлите, пусть поговорят, — бросила Юна, уводя Кенто и Кайто.
Когда мы с Аякой остались вдвоём, она подошла ближе:
— А Аято?..
Слёзы выступили сразу. Без рыданий, но обжигающе. "Аято... Если скажу, всё рухнет".
— Я не знаю, Аяка. Не знаю, как ему сказать. Что сказать. Как объяснить... Я и сама не понимаю, что происходит.
Она обняла меня. Я прижалась к её плечу.
— Хочешь, я скажу ему? Может быть..
— Нет! – я резко отстранилась и нервно улыбнулась, – нет, пока не надо.. Я сама скажу ему..
Если сказать Аято — это будет точка. Это будет капитуляция. Это значит — я остаюсь у Шина, а я не остаюсь, нет, нет...
Когда мы вернулись в класс, Кая там не было. Кайто позже сказал, что он ушёл из школы. На уроках я не могла сосредоточиться: мысли путались, выпадали, возвращались, но без смысла. День тянулся бесконечно. И когда прозвенел последний звонок, легче не стало. "Сейчас я встану, возьму сумку, сяду в Мерседес и вернусь к Шину. Как будто так и должно быть?"
— Чёрт... — прошептала я.
Ханья оказался рядом, взял под руку. Пытался улыбнуться. Но Кайто встрял со своей манерой:
— Харуна-чан, расслабься. Ты теперь самая крутая и богатая. Ну... плюс ведь?
Я злобно зыркнула на него.
— Кайто, молчи, — вздохнул Ханья. Потом уже мне, шёпотом: — Всё будет хорошо. Мы что-нибудь придумаем.
"Да что мы придумаем??" Мы шли к выходу. Я чувствовала на себе взгляды. Казалось, весь мир знает, где я ночевала. Я уставилась в пол, пока не вышли на улицу. Парковка. Чёрный Мерседес уже ждал. Я прижалась к Ханье, не выдержала:
— Не хочу...
— Не будь тряпкой, — усмехнулся он. — Ты сильнее.
Я хмыкнула сквозь слёзы. Подруги тут же оторвали меня от него.
— Не позволяй ему ничего делать с тобой, поняла? Красивый и богатый — не значит, что ему всё можно, — строго сказала Изука.
Я выдавила нервный смешок.
— Я писала Каю... Он не отвечает, — виновато пробормотала Юна.
— Да пофиг на него, — ответила я.
Аяка просто обняла. Тихо, крепко. Я кивнула на прощание. И села в машину.
Войдя в квартиру, я наткнулась на трёх женщин в серой форме. Они собирали тряпки, швабры, какие-то бутылки и мешки, видимо, с мусором. Увидев меня, замерли — и синхронно поклонились.
— Добрый день, госпожа Кагеяма. Простите, что немного задержались, — сказала одна из них, аккуратно сгибая руки перед собой.
Я вытаращилась на них.
— Я не Кагеяма, — мрачно бросила я и прошла мимо, закидывая сумку на безупречно вычищенный диван.
Они быстро собрали всё и вышли. Квартира вновь осталась в идеальной, почти стерильной тишине. Шина, конечно же, не было. Идеально вылизанная клетка.
Остаток дня я провела за учебниками, пытаясь вернуть себе нормальность — но страницы не хотели держаться в голове. Как будто слова отталкивали меня, как и всё вокруг. Когда стало темнеть, я закрыла тетрадь и просто осталась сидеть на полу. Ничего не делала. Ни мыслей, ни желаний. Только тихий гул тревоги где-то под кожей. Иногда я ловила себя на том, что смотрю в экран телефона — на последние сообщения от Аято. «У тебя всё в порядке?» "Да. Всё отлично. Живу у мафиозника. Читаю классику". Я выдохнула, отложила телефон и уткнулась лбом в колени. Мысль о нём причиняла физическую боль. Я скучала. Но ещё сильнее боялась рассказать правду. Потому что как только расскажу — всё станет реальным. Отчаяние катилось волнами. Я закрыла глаза и представляла, как возвращаюсь домой. Как Аято прилетает через пару месяцев. Как всё это — сон. Просто странный, жуткий кошмар. Но чем дольше я сидела в этой тишине, тем яснее становилось: назад не будет.
К полуночи я, уже не чувствуя времени, включила плазму. Щёлкала каналы бездумно. На экране мелькали кадры триллера, звук был почти на нуле. Я завернулась в плед, устроилась на диване, свернулась, как ребёнок, который не хочет, чтобы его трогали. Шин вернулся глубокой ночью. Я не открывала глаз, но услышала, как он вошёл. Тихие шаги. Он подошёл, замер рядом. Что-то положил на столик — утром я узнаю: это были сиреневые розы. Он постоял, как будто собирался что-то сказать, но не сказал. Ушёл. А я осталась в тишине.
На следующий день, как только Кай появился в поле зрения, Изука тут же набросилась на него, словно ястреб на добычу.
— Стой! — рявкнула она, сверля его взглядом. — Ты вообще собираешься объяснить, что к чему?
Но Кай и сам замер, окинул всех нас тяжелым взглядом и произнес коротко, как приговор:
— Подходите ближе. Все.
Мы молча стянулись в тесный круг. В его голосе не было ни просьбы, ни тепла — только холодная сталь, эхом отдающаяся от стен школьного коридора. Когда все собрались, он обвел каждого по очереди, задерживая взгляд, будто впечатывая слова в память.
— Вы ничего не сделаете. Ни с ним, ни с этим. — Его тон был ровным, но в нем сквозила угроза. — Если не хотите проблем на свои задницы, просто заткнитесь. И ни слова об этом. Ни в школе. Ни дома. Ни в интернете.
Пауза повисла, тяжелая, как свинцовая туча. Он добавил:
— И чтобы не было лишних вопросов: нет, ничего объяснять я вам не буду.
Тишина ударила в уши. Лица побледнели — даже Кайто, вечный шутник, не нашел, что сказать. Изука стояла, сжав кулаки до белизны костяшек, но молчала. Все поняли. Я перехватила взгляд Ханьи — он был полон боли и понимания. Я ответила еле заметным кивком. Последнее, чего я хотела, — чтобы кто-то еще пострадал из-за меня.
В тот же вечер, после школы, я сидела за столом, в четвертый раз перерешивая одни и те же примеры из экзаменационного теста по математике. Сосредоточилась так, что мир сузился до карандаша и бумаги. Даже не услышала звонок в дверь — только на третий раз вздрогнула, как от толчка, и отложила тетрадь. Встала, подошла к двери, приоткрыла. Кай.
Я вскинула брови в немом вопросе. Он молча шагнул внутрь, захлопнув дверь за собой.
— Шин дома? — спросил он, не двигаясь дальше порога.
— Нет.
Он застыл, руки в карманах, взгляд в пол. Словно боялся ступить глубже, будто квартира была минным полем.
— Харуна... — начал он тихо, и я сразу почуяла неладное. В его голосе сквозила обреченность.
— Я не смог ничего сделать.
Я молчала, просто смотрела на него. Ни удивления, ни вспышки надежды — все выгорело.
— Отец сказал, что это "дело Шина". А Шин... — Кай усмехнулся резко, зло, как будто проглотил что-то горькое, — Шин послал меня на хер с моими моральными принципами.
Он выдохнул, нервно проведя рукой по волосам.
— Но зачем? Просто... зачем? Я же могу всерьез... нравиться ему, правда?
— Это уж точно, — фыркнул Кай.
Я ударила его по плечу — не сильно, но с досадой.
— Ай! — Он потер место удара, пожав плечами. — Извини.
Сказал почти тем же низким тоном, что у Шина. Слишком похожим. Меня передернуло. Я отстранилась, скрестив руки на груди и привалившись к стене. Смотреть на него не хотелось. Обида жгла внутри, как кислота.
— Поверь, мне это нравится не больше, чем тебе, — произнес он тише, почти шепотом.
Я закусила губу, покачала головой.
— Ничего. Ты хотя бы попытался, — выдавила я. Хотя в глубине души... да, я надеялась. Что он хотя бы прольет свет на эту ситуацию. Но нет.
Мы замолчали. Кай явно боролся с собой, решая, сказать ли больше. И это молчание могло затянуться, если бы не звонок телефона. Кай достал мобильник, глянул на экран.
— Мне пора, — сказал он коротко и сбросил вызов.
Потом посмотрел на меня — с жалостью в глазах. И это было хуже любой усмешки. Я вскипела внутри.
— Спасибо, что попытался, — выдохнула я, пытаясь улыбнуться. Не вышло.
Он кивнул и ушел. А я оглядела квартиру... и возненавидела ее. За эту стерильную пустоту. За холодные стены. За гробовую тишину. За то, что она — клетка. Но больше всего — ее хозяина.
— "На хер моральные принципы"? Ну-ну.
Я начала с вазы в коридоре — стекло разлетелось с хрустом, эхом отдаваясь в пустоте. Потом все пошло как в тумане. Сгребла подушки с дивана, швырнула тесты — листы разлетелись веером. Перевернула торшеры, они грохнулись с металлическим звоном. Журнальный столик опрокинулся с треском. Сорвала со стены картину — чуть не прищемила пальцы рамой. Металлический арт-объект полетел в кресло, разрывая обивку острыми углами. Я замерла перед плазмой. Святое дело. Толкнула изо всех сил — экран треснул, как лед под ногами. В углу — дурацкий куст в горшке с камнями. Опрокинула его — земля и галька рассыпались по паркету. Сиреневые розы не уцелели: ваза вдребезги, лепестки — как конфетти на похоронах. Вцепилась в шторы — дергала, как сумасшедшая, пока тюль не порвался в лоскуты. Потянула за тяжелую портьеру... и услышала хлопок входной двери. Замерла, сжимая бархат в кулаках. Шин.
Он оглядел погром, приподняв бровь, снял пальто и прошел внутрь, словно ничего не случилось. Шагал через подушки, землю, розы — как по ровному асфальту. А я стояла, дрожа не от страха, а от ярости, что душила, как удавка.
— Ну и что ты устр...
— Я каждый раз буду разносить твою квартиру! — заорала я, перебивая. — Каждый раз, пока ты не отпустишь меня!
Он даже не взглянул.
— Хочешь чаще видеть дам из клининга? — бросил равнодушно.
— Что?.. Шин! — Я дернула штору сильнее, желая, чтобы он хоть что-то почувствовал. Хоть искру.
— А часы были антикварные, — заметил он холодно.
В полумраке его глаза блеснули сталью. Он глянул на разбитую плазму, хмыкнул. Потом — на меня. И пошел. Я отступала, пока не уперлась в стену. Сердце колотилось в висках. Видела только его зрачки — ониксовые, блестящие. Он наклонился ближе.
— Бу, — выдал он неожиданно.
Я взвизгнула, вывернулась, проскользнула мимо. Но Шин, смеясь, поймал меня за запястье. И тут я всхлипнула. Не от испуга — от усталости. От того, что внутри все рвалось. Беспомощность. Унижение. Чувство, что я — никто. Шин притянул меня, но я уперлась ладонями в его грудь. Пальцы скользнули по холодной рубашке.
— Отпусти, — выдохнула, вырываясь.
— В кухонных шкафах посуда есть, — сказал он с насмешкой.
Ему вообще всё равно, что я устроила?!
— Ты просто рано пришел, — прошипела я.
Он улыбнулся — мягко, почти нежно.
— Завтра задержусь. Хочешь?
Я смотрела на него, не веря ушам.
— Тебе все равно? Это же твоя квартира...
— Это просто вещи. У меня к ним нет привязанности.
Шин отпустил мои руки и отошел. А я стояла, сжимая зубы. Как его достать? Как выбить из этой проклятой брони?
— Правда, тебе тут спать придется, — добавил он, оглядывая хаос. Улыбнулся.
Я закусила губу. Спать в осколках и грязи? Нет уж.
Перебралась на лоджию, устроилась в широком кресле, укрылась пледом. Здесь было прохладно, но уютно. Ночной город сиял огнями — машины ползли, как светящиеся жуки. Передвинула декоративную ширму, поставила ее рядом, создав свой маленький островок. И впервые за день улыбнулась.