Глава 6. Сила
Внимание ‼️
В главе присутствуют сцены обращения с животными, которые могут показаться неприемлемыми для некоторых читателей. Пожалуйста, читайте с осторожностью!
***
Холодные руки, пропащее дело,
Пустые мечты, бесполезное тело.
Размеренно движется мертвая грудь,
Сумею себя ли саму обмануть?
***
На поляне, залитой солнечным светом, играли дети. Они с громкими криками, смехом и хлопками носились по траве, пытаясь привлечь к себе внимание темноволосого мальчишки с завязанными глазами. Тот вслепую шарил перед собой руками, периодически делая хаотичные выпады в попытках схватить кого-нибудь, кто подобрался к нему слишком близко, — и остальные тут же со счастливыми визгами бросались врассыпную. Вспахивающие неподалёку землю для посевов взрослые издалека останавливались и с улыбками наблюдали за этой разношёрстной и цветастой толпой ребятишек, вспоминая собственные беззаботные деньки.
— Всё, поймал! Твоя очередь.
Темноволосый мальчишка умудрился-таки схватить зазевавшегося приятеля за рубашку, и теперь снимал повязку. Его лицо раскраснелось от беготни, но выглядел он довольным. Стирая со лба капли пота, он обвёл глазами окрестности и остановил свой взгляд на мне.
— Эй, Винтер! Идём с нами! — позвал меня он, призывно махнув рукой. — Ну пожалуйста, Винтер!
Первой моей мыслью было откликнуться на зов и присоединиться к игре — уж очень заманчивым выглядело предложение, — но я не сдвинулась с места. Почему-то мне нельзя было этого делать и вообще не следовало находиться здесь. И хотя я не узнавала ничего и никого вокруг, всё казалось смутно знакомым и привычным. Наверное, так и должно быть во сне?
— Ну давай! Чего ты боишься? — продолжал настаивать мальчик.
Пока я нерешительно переступала с ноги на ногу, другие дети снова начали играть, но мальчишка продолжал стоять и смотреть прямо на меня в ожидании того, что я соглашусь. Наверное, именно это в конце концов заставило меня поддаться собственному желанию.
Но не успела я сделать и шага, как на моё плечо опустилась чья-то костлявая морщинистая рука. От испуга я вздрогнула и задрала голову: на меня смотрела своими пустыми стеклянными глазами старейшина, чьё лицо я бы узнала из тысячи. Я съёжилась, ощущая холодок, пробежавший по коже; старухе даже не пришлось ничего говорить — едва уловиМоё движение головы дало мне понять то, что я и так знала. Старейшина потянула меня прочь от поляны, и я послушно склонила голову, следуя за ней. Но в последний момент я украдкой посмотрела на мальчишку, который по-прежнему не сдвинулся с места. Я попыталась поймать его взгляд, но тот смотрел выше — на старейшину, — и лицо его имело непривычно вызывающЕё и неприязненное выражение, которое нечасто встретишь у юного мальчишки.
В следующую секунду сон сменился.
Я лежала на печи, зарывшись носом в одеяло, и притворялась спящей. Снаружи стояла глухая ночь, но в комнате горела свеча, поэтому, отвернувшись, я наблюдала за играющими на стене тенями. По правде сказать, я действительно хотела спать, но изо всех сил старалась этого не делать, прислушиваясь к разговору, который шёл между взрослыми. Почему-то я чувствовала, что он важен, хотя, опять же, не понимала почему.
— Но... ребёнок... Обрекать... такое?
Хотя женский звучал едва слышно, но в нём чувствовалось отчаяние. У меня не было матери, но почему-то я была уверена, что если бы она была, то этот голос принадлежал ей.
— Служить... честь... — отозвался хриплый старческий голос.
Как бы я ни старалась разобрать чужую речь, до меня долетали только отдельные слова.
— Но... будет? Когда... — донесся мужской усталый голос.
«Отец», — мелькнуло у меня в мыслях.
— В... время... ясно... Ждать...
— ... не ходит! ...смерть?!
Мама, казалось, едва сдерживала гневные слёзы. Отец как будто попытался её успокоить, что-то сбивчиво зашептав, но в ответ послышались только сдавленные всхлипы.
Я зажмурилась и прижала руки к груди. Мне стало тошно: то ли из-за того, что мама плакала, то ли из-за чего-то ещё — но я почувствовала, что и сама с трудом пытаюсь не заплакать.
Сон снова переменился.
Я по-прежнему лежала на печи, но на этот раз днём, и в комнате больше никого, кроме меня, не было. Во всяком случае, до тех пор, пока я не услышала звук со стороны окна: какой-то незваный гость явно пытался залезть через него внутрь. Вопреки всему, я не испугалась, а даже с каким-то нетерпением наблюдала за тем, как чья-то нога, а следом и её владелец забирается в дом, и вот уже тот предстал во всей красе.
В лазутчике я узнала темноволосого мальчика с поляны. Правда, тот выглядел значительно взрослЕё — уже даже не мальчик, а скорЕё парень, лет пятнадцати или около того. Он смотрел прямо на меня, явно не удивлённый тому, что я была здесь.
— Привет, — поздоровался он, улыбнувшись. — Решил тебя навестить. Как ты?
Я попыталась улыбнуться в ответ, неопределённо пожав плечами.
— Тебе запретили со мной говорить, да? — догадался он, однако глаза его при этом весело заблестели.
Я кивнула.
— Ну тогда мне придётся говорить за двоих, — ничуть не расстроился он и взял стоящую возле стола табуретку, пододвигая её ближе к печи. — Ты же знаешь, что для меня это — сущий пустяк?
На этот раз я широко улыбнулась. Какая-то часть меня переживала, что он может развернуться и, обидевшись, уйти, хотя это было совсем не в его характере. А вот нарушать правила — в этом был весь он.
— Кстати! Я же нарвал тебе яблок... Будешь? Они мытые.
Он порылся в сумке, которую принёс с собой, встал и протянул мне пару красных яблок. Я с благодарностью приняла подарок, хотя аппетита у меня особо не было.
— Ну же, попробуй — это вкусно, — уговаривал меня он. — Пожалуйста, Винтер.
Я не могла противиться его словам, поэтому послушно откусила от яблока: то оказалось действительно вкусным — наверное, первая еда за несколько последних месяцев, которая не вызвала смутного ощущения того, что я жую кору дерева. Видимо, моё лицо сказало всё за меня, потому что парень довольно просиял.
— Я же говорил, — усмехнулся он.
Вместо того, чтобы вернуться на стул, он забрался на печь и сел с края, свесив ноги. Места наверху было довольно много, но я не стала двигаться, решив сохранить непроизвольную и вполне невинную близость между нами. В конце концов, мы частенько так сидели, когда ему удавалось пробраться в дом, поэтому в каком-то смысле всё было привычным.
— Как ты себя чувствуешь? — повторил свой вопрос он, поскольку ещё не получил хорошего ответа. — Выглядишь хорошо. Ну, то есть, лучше, чем обычно.
Я потянулась и слегка ударила его по руке, вызвав у него негромкий смех.
— Прости, но это правда — иногда на тебя без слёз не взглянешь, — продолжил он в своей манере. — А сегодня даже улыбаешься.
«Потому что ты пришёл», — подумала я, но промолчала. Не знаю, почему я не могла говорить с ним, если поблизости не было никого, кто бы это заметил: но что-то подсказывало, что не стоит.
— Не понимаю, почему тебе нельзя выходить на улицу, — нахмурился он, ничуть не смущаясь моего молчания.
Я выразительно посмотрела на свои ноги, обмотанные тёплой шалью. Он закатил глаза:
— Ерунда, я бы мог вынести тебя на руках, — фыркнул он. — Ты ведь костлявая — ничего не весишь.
Нахмурившись, я недовольно посмотрела на него исподлобья.
— Брось, всё равно же красивая, — отозвался он и тут же покраснел, отводя взгляд.
Я и сама, наверное, со стороны выглядела не лучше. Всё это оказалось так ново и непривычно для меня. Наверное, немаловажную роль и играло то, что мне нельзя было сближаться с кем бы то ни было — это было запрещено. А на вопрос «почему?» — снова пустота.
— В общем, только скажи — и я придумаю, как тебе сбежать отсюда, — заявил парень, возвращая себе привычный невозмутимый вид. — Хочешь?
«Хочу», — тут же пришёл на ум ответ. Но реши я сказать это вслух или просто кивни — и последствия могли стать катастрофическими. Поэтому я промолчала.
— Мне нужно сказать «пожалуйста»? — улыбнулся парень, наклоняясь ко мне с хитрым видом. Он уже прекрасно знал, как мне тяжело ему отказывать — если вообще возможно.
Я замерла, глядя на то, как его рука аккуратно убирает прядь волос мне за ухо. «Невинная» близость уже не казалась такой невинной, а щёки наверняка просто-напросто пылали — я чувствовала это. На секунду мне показалось, что он поцелует меня, чего ни в коем случае нельзя было допустить, ведь это неправильно. Но что бы ни твердил разум, я не могла пошевелиться, и дело было даже не в моих ногах — я не хотела, чтобы это мгновение прервалось, сменившись на одиночество, ставшим естественным спутником моей жизни. Могло ли все быть иначе?
Но узнать наверняка было не дано. Резко хлопнула входная дверь, и мы отпрянули друг от друга.
— Что здесь происходит?!
***
Я резко открыла глаза, проснувшись от необъяснимого испуга. Надо мной простиралось безмолвное ночное небо с далёкими мерцающими звёздами, а вокруг обступала темнота, такая выразительно контрастная по сравнению с яркими солнечными картинками недавних снов. Я не могла толком припомнить, что мне снилось: как это часто бывает, обрывки сновидений ускользали тем проворнее, чем сильнЕё ты пытался их вспомнить, и чем дальше — тем расплывчатЕё становилось их содержание.
— Винтер! Ты проснулась?
Я вздрогнула, когда последнЕё воспоминание о темноволосом юноше растворилось, точно утренняя дымка, а на его месте появилось встревоженное знакоМоё лицо Карины, склонившейся надо мной. Её длинные волосы щекотали моё лицо, и я попыталась их убрать.
— Ой, прости, — извинилась подруга, тут же отстраняясь. — Бомгю говорил, что ты скоро очнёшься, но ты всё спала и спала, и я начала переживать.
Сосредоточившись, я попыталась сесть: тело пронзила вспышка боли, но почти тут же исчезла, оставив после себя лишь немного неприятное ноющЕё чувство. Похоже, беготня по лесу не прошла даром, но, во всяком случае, я была жива, хотя в это верилось с большим трудом.
— Как долго я спала? — спросила я, удивившись тому, как хрипло и невнятно звучал мой голос.
— Не знаю, я тоже спала.
Предвосхищая неосуществимую, но всё же актуальную просьбу, Карина протянула мне миску с водой. Заметив моё недоверчивое лицо, она поспешила пояснить:
— Она чистая, можно пить.
— Откуда ты её взяла?
— Не я, а Бомгю — он сказал, здесь есть неподалёку родник.
— Кто такой Бомгю? — нахмурилась я, по-прежнему скептически рассматривая предложенное питьё.
Теперь удивилась Карина.
— Это же парень, который спас нас, — напомнила она. — Разве он не твой приятель?
Ко мне начинали возвращаться подробности нашего чудесного спасения, что отнюдь не вселяло в меня спокойствия, а добавляло больше проблем. Ситуация, в которой мы оказались, складывалась весьма неоднозначно.
Карина по-своему расценила моё замешательство.
— Вода правда славная, я уже дважды пила, чувствую себя хорошо, — попыталась убедить меня она.
В горле и вправду было настолько сухо, что я решила рискнуть, отпив содержимое. Родниковая вода оказалась ледяной, но по вкусу действительно ощущалась свежей.
Утолив жажду, я спросила:
— А где... Бомгю?
— Ушёл к реке, скоро вернётся.
Я наконец нашла время для того, чтобы оглядеться вокруг. Разумеется, мы по-прежнему находились в Лесу, но рядом не было ни оврага, ни деревьев — точнее, деревья, конечно, были, но чуть дальше справа, — а слева на приличном расстоянии растянулась река, достаточно широкая для того, чтобы не возникла наивная мысль переплыть её, но и недостаточно для того, чтобы не увидеть отчётливо возвышающиеся на противоположном берегу деревья. В том месте, где располагались мы и где был разбит импровизированный лагерь, под ногами простиралась земля, а чуть дальше ближе к воде склон берега был усыпан крупными камнями. Моё «спальное место» представляло собой ворох наскоро собранной, а теперь примятой листвы — точно так же выглядел уголок, где сидела Карина. Чуть поодаль горел маленький костёр, обложенный камнями, а рядом с ним лежала сумка, принадлежащая, вероятно, тому, кто называл себя Бомгю.
— Как мы здесь оказались? — спросила я, закончив беглый осмотр местности.
— После того, как ты потеряла сознание, Бомгю поднял тебя на дерево, и мы подождали, пока Зверь уйдёт, — поведала подруга. — Потом спустились, и Бомгю решил отвести нас в безопасное место неподалёку. Он сказал, что вы знакомы, поэтому я подумала, что ему можно доверять. Да и вряд ли я бы смогла сама тебя донести.
У меня имелись некоторые возражения насчёт доверия, но я прикусила язык. То, что мы были вдвоём и целы, в общем-то, говорило само за себя.
— Ты видела Зверя? — решилась я на другой вопрос. Я больше не сомневалась в существовании Зверя, поэтому было бы полезно хотя бы знать, как выглядит монстр.
Она отрицательно покачала головой:
— Он не стал подходить к дереву, но мы всё равно на всякий случай ждали.
Поняв, что вряд ли Карина знает больше, чем уже мне поведала, я сменила тему:
— Как ты себя чувствуешь? — обратилась я к ней.
— Со мной всё в порядке, — успокоила меня она, для убедительности улыбнувшись. — Благодаря тебе, конечно. Я та ещё обуза. Спасибо, что не бросила там, в овраге.
Я отмахнулась.
— Не говори глупостей, никакая ты не обуза, — отрезала я. — А где твоя... кхм... свечка?
— Тут, — сказала она, указывая рукой рядом с собой. — Бомгю сказал, чтобы я всегда держала её рядом, потому что не могу без неё ходить. Это как-то немного странно, да?
— Не страннее, чем оказаться в Лесу, — вяло пошутила я.
— В этом ты права...
Мысль о том, чтобы сидеть без дела в ожидании появления парня, который рано или поздно вернётся, претила мне своей неопределённостью, а выяснять отношения при Карине и вовсе не хотелось. Подруга впервые, с момента появления в Лесу, выглядела спокойной и уравновешенной, поэтому мне не хотелось сеять в её душе лишние сомнения относительно того, насколько Бомгю мне «приятель». Если это поможет ей, пусть так и думает; незачем её разубеждать.
— Я пройдусь — разомнусь немного, а то ноги затекли, — сказала я, поднимаясь. — Ты не боишься ненадолго остаться одной?
— Нет. Бомгю сказал, в ближайшее время бояться нечего.
От количества повторений выражения «Бомгю сказал» у меня уже начал дёргаться глаз, но, опять же, раз Карину это успокаивало, вмешиваться не стоило.
Повернувшись, я пошла вперёд, а после медленно и осторожно стала спускаться по склону к реке в поисках парня, периодически оглядываясь назад, чтобы не терять Карину из вида. Та, впрочем, никуда пропадать не собиралась — и, откинувшись на листья, похоже, решила снова поспать.
Подойдя вплотную к реке так, что набегающая волна едва не лизала кончики моих пальцев, я глубоко вдохнула прохладный речной воздух. Несмотря на темноту, почему-то страх, который обычно вселяет ночь, куда-то отступил, да и было всё-таки немного посветлее, чем раньше — скорее, сумрачно или очень пасмурно, как перед сильной грозой.
Моё уединение было прервано негромкими звуками ударов, доносящимися откуда-то сбоку. Повернув голову, я обнаружила чуть правее, в отдалении, иву, в тени которой виднелся силуэт сидящего на камне парня. Недолго думая, я двинулась в ту сторону.
Моё приближение было замечено заранее, однако парень не сделал попыток уйти или, наоборот, как-то подозвать меня. Не слишком ободрённая, но и не особо расстроенная, я добралась самостоятельно и остановилась возле дерева в паре шагах от него.
— Проснулась, — то ли спросил, то ли просто констатировал факт парень. Несмотря на то что голос его не звучал особенно дружелюбно, явного недовольства в нём не было.
— Ага, — ответила я.
Учитывая, что мне нужно было расспросить его о парочке насущных тем да ещё и поблагодарить за спасение, я проявляла редкостное красноречие. Пока я формулировала свои мысли, он неожиданно обратился ко мне сам:
— Не смущает? — поинтересовался он, указывая кончиком ножа на тушку кролика, на которой он делал разрез, чтобы содрать шкуру.
Я уже издалека определила, чем он занят, поэтому даже не обратила особого внимания, пока этого не сделал он. Приятного в процессе потрошения дичи, конечно, было мало, но добывать мясо как-то нужно, так что ничего противоестественного я в этом не видела.
— Не смущает, — честно отозвалась я. — Ты поэтому здесь этим занимаешься, а не у костра?
— Интересно, а как бы ты отреагировала, если бы проснулась, а рядом я с окровавленным ножом? — хмыкнул Бомгю.
— Думаю, отрицательно.
Он кивнул, довольный тем, что я оценила его предусмотрительность.
Мы снова замолчали.
— Насчёт того, что случилось... — начала было я, но он почти сразу меня перебил:
— Если хочешь сказать «спасибо», то не стоит, — опередил меня он. — Мне пришлось помочь, а то бы совесть живьём съела.
— Ну, ты всё равно не обязан был помогать... — протянула я, смущённая необходимостью поблагодарить его — не потому, что так было нужно, а вполне от чистого сердца. И от этого смущение только усиливалось. Вся злость, которую я к нему испытывала, растаяла в воздухе, и, глядя на него, мне даже трудно было поверить, что мы начали так... плохо.
— В каком-то смысле, я виноват, — нехотя признался Бомгю, хладнокровно лишая кролика головы.
— Только за то, что обозвал меня неприятной и костлявой? — предположила я. Как и злость, обида тоже куда-то пропала.
— Да нет же! Ты... Это вообще всё ты начала! — воскликнул он, почему-то опять покраснев, но снова быстро взяв себя в руки. — Ладно, забудь, не в этом дело. Нужно было предупредить насчёт Зверя: он погонится, если повернёшь назад. Хочешь верь, хочешь нет, но я правда забыл об этом, а когда вспомнил, посчитал себя слишком оскорблённым, чтобы бежать за тобой. Это было низко, поэтому я решил приглядывать за тобой издалека — на случай, если что-то пойдёт не так. Так что я вернул долг.
Я не стала ударяться в рассуждения о том, кто что начал первым и про «долг», поэтому спросила другое:
— Зверь погонится, если повернёшь назад? Но ведь я уже шла назад до того, как встретилась с тобой, и никакого Зверя не было.
— Дело не в тебе, а в Карине, — поправил меня он. — Ей нельзя идти в противоположную от Ворот сторону.
Эта новость сулила серьёзные проблемы.
— Получается, Карине нельзя выйти из Леса?
Парень устало откинул волосы со лба тыльной стороной руки, в которой всё ещё держал нож.
— Никому нельзя выйти из Леса, — снова исправил меня он. — Во всяком случае — так, как зашёл. Даже если бы ты пошла дальше назад, всё равно бы не нашла выход. Единственный выход — через Ворота.
— То есть, нужно идти за туманом к Воротам — и через них попасть домой. Всё так? — подвела итог я.
— Если бы, — фыркнул Бомгю и наконец-то посмотрел прямо на меня очень серьёзным взглядом. — Если я попытаюсь тебе всё объяснить, ты можешь пообещать не впадать в истерику и не бросаться на меня?
— Мне трудно отказать в такой просьбе человеку с ножом, — сказала я, демонстративно складывая руки на груди.
Он впервые искренне улыбнулся мне, и мне снова пришлось отмахиваться от мысли, что он очень симпатичный. Но всякий намёк на веселье быстро стёрся с его лица, когда он начал говорить.
— Ты ведь уже поняла, что Карина — не такая, как мы? Взять хотя бы то, что ей нельзя двигаться без свечи, и тот зелёный свет, про который ты говорила, — всё это не случайность. Мне правда жаль, но тебе придётся смириться с правдой: Карина умерла.
Холод пробежался вдоль по позвоночнику.
— Умерла? — повторила я, словно не до конца расслышала.
Бомгю кивнул, не прекращая манипуляции с кроликом.
— Я догадываюсь, что там, откуда я родом, о Лесе знают гораздо больше, чем у вас, — продолжил он. — Лес — это своеобразная граница между миром живых и миром мёртвых, а также некое путешествие, которое совершает умерший, прежде чем попасть к богам через Ворота. Карина как раз на пути к ним, потому не может вернуться назад. Но мы с тобой — живые, поэтому Лес не имеет над нами настоящей власти, хоть мы и находимся в его обители. Это не значит, что мы можем покинуть его по своему желанию в любой момент, но мы вправе относительно свободно перемещаться по нему. И хотя Зверь не охотится на нас напрямую, он всё равно может нас убить, если будем мешать или попадёмся под горячую ру... лапу.
От переизбытка информации, а ещё сильнее — от смешанных чувств, которые у меня возникали, до меня с трудом доходил смысл сказанного. Всё, что я знала о Лесе — всё, что нам говорили, — не имело ничего общего с тем, что мне рассказывал Бомгю. Но вместе с тем он, в отличие от туманных сказаний, сообщал конкретные сведения, которые были так или иначе подкреплены недавними событиями.
— Ты хочешь сказать, что все умершие люди уходят в Лес? — спросила я.
— Да, рано или поздно, — ответил парень.
В моей памяти неожиданно всплыла тётя, убеждающая всех вокруг, что родители ушли в Лес. Неужели она могла быть права? Выходит, не такая уж она сумасшедшая, как все, и я в том числе, думали?
Я не заметила, как подошла ближе и опустилась на камни рядом с парнем, задумчиво глядя прямо перед собой. Я была поражена тем, что услышала, но ещё больше — тем, что верила всему, что говорил Бомгю. Это было невозможно объяснить логически, но интуиция и внутренний голос подсказывали, что все это — правда. Более того, меня не покидало ощущение, что я уже где-то от кого-то слышала всё это, но почему-то забыла. Может, поэтому я могла так легко ему довериться? Или была ещё какая-то причина?
Но всё-таки кое-что в этой истории не давало мне покоя: концы упорно не стыковались.
— Я не понимаю. Ты говоришь, что каждый, кто умер, попадает в Лес, но почему тогда тела некоторых находят и хоронят, а другие просто бесследно пропадают? Причём каждый месяц.
Я ожидала, что сейчас последует очередное исчерпывающее объяснение, но этого не случилось. Подняв голову, я обнаружила Бомгю, растерянно смотрящего на другой берег.
— Не знаю, — просто ответил он, и его глаза словно заволокло речной дымкой.
Я открыла было рот, но он неожиданно продолжил сам:
— Лес не всегда был таким, — произнёс он, и в его голосе чувствовалась какая-то неподдающаяся описанию эмоция, в которой сплелась целая гамма чувств. — Нас не учили тому, что смерть — это конец; говорили, смерть — это новый этап. Поэтому Лес выглядел совсем не так, как сейчас: день был похож на день, а ночь не была так темна и мрачна. Здесь было светло и солнечно, птицы, животные, цветы, — всё, как в нормальном лесу.
Бомгю говорил так, словно не сомневался в правдивости своих слов, но тут я не могла с ним согласиться.
— Но Лес был таким, как сейчас, сколько я себя помню, — нахмурилась она. — Как давно тогда ты... здесь?
Парень не выглядел удивлённым.
— Наверное, давно, — отстранённо ответил он. — Время здесь идёт иначе. Вполне возможно, прошло много лет с тех пор, как я здесь. Ты — первый живой человек, которого я встретил.
Такое равнодушное отношение к тому, что ты мог провести долгие годы в одиночестве в мрачном Лесу, заставило меня поёжиться.
— Как ты здесь оказался?
Относительно благодушное настроение, в котором пребывал все это время Бомгю, неожиданно исчезло. На лице застыла суровая маска, которая особенно жутко выглядела вкупе с тем, как он безжалостно выпотрошил внутренности кролика. Даже меня, привыкшую к такому зрелищу, затошнило.
— Я ищу кое-кого, — расплывчато сказал он.
Закрытый ответ давал понять, что спрашивать о том, кого именно он ищет, смысла нет — отвечать не станет.
Чутьё подсказывало мне остановить хотя бы на время расспросы, но оставалась ещё одна — самая важная часть диалога.
— Когда ты найдешь «кого-то», ты вернёшься в мир живых? — задала наводящий вопрос я.
— Да.
— Но ты сказал, что уйти из Леса можно только через Ворота, а Ворота ведут в мир мёртвых. Как тогда вернуться в мир живых?
Он опять тяжело вздохнул, словно откровения давались ему с каким-то непосильным трудом.
— Раз в сутки Ворота открываются в обратную сторону, чтобы боги могли навестить людей, — пояснил он. — Если правильно рассчитать время, можно воспользоваться проходом, чтобы вернуться назад.
Только хмурое лицо Бомгю и окружающий антураж помешал мне вскочить на ноги и захлопать в ладоши от радости. Впервые впереди замаячил лучик света под названием «надежда», и мне не терпелось приняться за дело.
— Как определить правильное время? — нетерпеливо потребовала я.
Удивительно, что по мере того, как я всё больше воодушевлялась, Бомгю выглядел всё более уставшим и сонным.
— Давай отложим этот разговор до наступления ночи, — неожиданно мягко попросил меня он, удивив своим покладистым тоном. — Нужно успеть приготовить кролика, поесть и поспать до темноты.
Я обвела глазами округу.
— Разве сейчас не ночь?
Парень ткнул ножом в небо.
— Луны нет, — пояснил он. — Если нет луны — день. По-другому время суток определить почти невозможно.
Я кивнула, приняв к сведению.
— Может, тебе помочь? — спросила я, указывая на кролика.
Он отрицательно покачал головой.
— Я справлюсь. Лучше последи за своей подругой, пока она опять не начала светиться.
Я с ужасом подскочила на месте. Со всеми этими разговорами я и думать забыла о Карине!
— Не волнуйся, днем она будет спать, — остановил меня Бомгю.
Несмотря на его слова, я все равно мечтала как можно скорее вернуться в лагерь, чтобы убедиться в этом воочию, хотя чувствовала, что всё это парень затеял, чтобы отвязаться от меня хотя бы на время. Решив подыграть ему, я послушно стала подниматься обратно, но всё же я не могла закончить этот разговор вот так.
— Всё равно спасибо, — неожиданно даже для самой себя произнесла я, поворачиваясь к парню. — За то, что спас. И за то, что объяснил.
Он слегка улыбнулся, принимая благодарность, но ничего не сказал.
Подобрав юбки, я стала взбираться по камням.
Всё происходило слишком быстро. Но откуда-то я знала, что Бомгю можно доверять.