Не ходи в лес

Наша встреча задумана хитрой судьбой,
Суждено нам презреть тишину и покой.
До тебя пустота, после — шлейфом тоска
Тянет камнем на дно. До и после — мертва.

***

В нашей цепочке я была замыкающей: впереди шёл, прокладывая дорогу, Бомгю, следом ступала Карина, укутанная в мой плащ, и только потом — я, внимательно следящая за тем, чтобы подруга не впала в свой потусторонний транс и не отбилась от нашей маленькой группы. И, хотя это позволяло в определённой степени расслабиться и чувствовать себя куда увереннее, чем прежде, — нет-нет, а в голове всё же мелькала мысль, насколько всё странно сложилось.

После нашего разговора у реки мы с Бомгю по молчаливому согласию не касались ничего, связанного со смертью или Лесом, в присутствии Карины. Удивительно, что подруга и сама не проявляла никакого особого интереса к произошедшему, довольствуясь уклончивыми пояснениями, в отличие от меня, мечтающей лишь о том, как бы завалить Бомгю очередной порцией вопросов. С одной стороны, это всем было на руку, но, с другой стороны, меня смущало равнодушие Карины, которое будто подтверждало, что она и впрямь мертва, ведь, в моём понимании, лишь мертвецам всё безразлично. Но всё равно я упорно игнорировала эти тревожные звоночки: даже если подруга действительно умерла от продолжительной болезни, благодаря Воротам у нас обеих был шанс повернуть время вспять, которым я собиралась во что бы то ни стало воспользоваться.

Во время ужина Карина едва притронулась к еде, в то время как мы с Бомгю быстро умяли свои порции. Я не торопилась с выводами: у Карины и прежде был плохой аппетит, поэтому связывать это со смертью было бы поспешно. После этого Карина и Бомгю заснули, а вот я ворочалась с бока на бок, слишком взбудораженная тем, что узнала. Поняв, что сна нет ни в одном глазу, я смирилась и, сев поближе к горящему костру, стала дожидаться их пробуждения.

Бомгю проснулся первым, что дало нам возможность обсудить дальнейший план действий. Я старалась сохранять невозмутимое выражение лица, когда парень вызвался помочь нам найти Ворота, но в душе выдохнула с облегчением. Я даже не стала пытаться выяснить причину, почему он так внезапно изменил свои мнение и поведение, ведь тогда мне пришлось бы, наверное, объясняться самой, а ничего вразумительного я сказать не могла. Достаточно ли того, что он спас нам жизнь? Опять же, наверное, ответ: да.

Мы решили выступить в дорогу с наступлением ночи, чтобы все успели выспаться и набраться сил. Необходимости следовать за туманом больше не было, потому что Бомгю хорошо ориентировался в округе и знал короткий путь. Но даже этот короткий путь подразумевал, что идти нам придётся как минимум всю ночь.

Карина восприняла наш союз точно так, как ожидалось — без малейших сомнений и возражений. Ей и впрямь было достаточно того, что Бомгю — мой «приятель», и она даже не спрашивала о подробностях нашего знакомства. Когда мы объяснили ей, что знаем, как выбраться из Леса, она воодушевилась ровно настолько, чтобы взять свою свечку и безропотно последовать за нами. Как и прежде, та горела мирным жёлтым пламенем, не пытаясь окраситься в зелёный.

Мы шли молча, и лишь изредка Бомгю заранее предупреждал о торчащем корне или ветке. Какой-то части меня хотелось догнать его, чтобы идти рядом, но это желание казалось слишком противоречивым, да и Карине требовался постоянный присмотр, так что и думать было не о чем. Поэтому я довольствовалась тем, что наблюдала за ним со спины. Разумеется, из соображений безопасности и только.

Так продолжалось до тех пор, пока внезапно наша процессия не остановилась, и я, погружённая в свои мысли, едва не врезалась в спину Карины.

— Что случилось?

Бомгю не ответил, и на этот раз я всё-таки подошла к нему, огибая Карину.

— В чем дело? — повторила я.

— Что-то не так, — хмурился парень, рассматривая пейзаж перед глазами.

Я проследила за его взглядом. Мы ещё стояли в тени деревьев, однако дальше они расступались, кольцом окружая довольно широкий участок открытой местности. Но, конечно, это простое обстоятельство не могло вызвать никаких затруднений, в отличие от того, что именно находилось на этой территории.

Перед нами раскинулась небольшая деревня. С первого взгляда было понятно, что она заброшена: те деревянные дома, которые находились вблизи, прогнили и покосились, едва ли не припадая к земле под тяжестью собственных крыш. Та же участь постигла и заборы — те части, в которых ещё угадывалось прежнее назначение. Истоптанные между домами дорожки покрылись слоем пыли, грязи и павшей листвы, которую гонял ветер — он же лениво качал болтающую створку на окне, которая при каждом движении издавала неприятный скрип. Столь явное запустение навевало тоску, однако в остальном ничего такого пугающего я не заметила.

— Вроде всё выглядит достаточно спокойно, — заметила я, поглядывая на по-прежнему хмурого парня.

— Но раньше здесь ничего не было, — напряжённо отозвался Бомгю.

— Может, просто не замечал? — сказала я, пожимая плечами.

— Я знаю Лес как свои пять пальцев, — тут же ощетинился он.

Наверное, меня немного задело, что он как будто опять захотел со мной поругаться, хотя я не имела в виду ничего плохого. Именно это и сподвигло меня на то, чтобы повести себя следующим образом.

— Значит, нужно осмотреться, — заявила я, невозмутимо поворачиваясь к Карине. — Пойдём?

Подруга послушно кивнула, не вмешиваясь в наш разговор. Я успела сделать только шаг, прежде чем Бомгю проворно сцапал меня за плечо, останавливая. От удивления я едва не вскрикнула: всё дело было в странном ощущении, которое пронзило меня насквозь — в тот момент, когда он коснулся меня. Это никак нельзя было объяснить, но перед глазами словно промелькнула яркая белая вспышка, а тело на долю секунды перестало мне подчиняться. Моё дыхание непроизвольно зачастило, а в груди засело какое-то ноющее скребущее чувство. Всё это произошло в одночасье, но мне показалось, будто длилось многим дольше.

Справившись с эмоциями, я повернулась к парню и обнаружила на его лице отражение собственных чувств.

— Ты тоже почу... — начала было я, но Бомгю резко отпустил меня, почти отталкивая.

— Хорошо, проверим деревню, — сказал он, избегая смотреть на меня. — Всё равно назад повернуть уже нельзя.

С этими словами он торопливо прошёл мимо, нервно поправляя сумку и лук на плече. Я проводила его взглядом с плохо скрываемой досадой: мне казалось, мы наладили контакт, но периодически он словно вспоминал что-то неприятное, связанное со мной — очевидно, первую встречу, — и начинал злиться. Я, конечно, тогда вела себя очень грубо, но была растеряна и напугана, да и он наговорил всякого: почему я так легко простила, а он — нет?

— Винтер? — обратилась ко мне Карина, нерешительно застывшая на месте.

Я тряхнула головой, сбрасывая с себя ненужные рассуждения.

— Идём.

Мы с Кариной догнали Бомгю, который уже шёл между домами, настороженно глядя по сторонам.

— Держитесь рядом, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Пройдём напрямую, чтобы было быстрее.

Никто не стал ему возражать. Последовав его примеру, я стала озираться, но не потому, что боялась, а потому, что не могла противиться любопытству. Откуда-то снова появилось странное навязчивое чувство «ранее увиденного»: в опустевших постройках я находила отголоски чего-то знакомого, хотя они совсем не были похожи на ладные стройные домики в нашей деревне. Даже расположение улочек, примыкающих к той, где мы находились, казалось мне знакомым, и, постаравшись, я могла бы даже представить, куда эти улочки вели. Не находись я посреди Леса, наверняка бы подумала, что схожу с ума.

Когда мы проходили мимо одного из домов, я неожиданно для себя отделилась от остальных. Это получилось так естественно, что я даже не успела подумать о том, что опять оставляю Карину без присмотра, — ноги сами понесли меня внутрь.

Этот дом явно отличался от остальных хотя бы потому, что сохранился куда лучше. Не похоже, чтобы в нём когда-то кто-либо жил, потому что внутри располагалась всего лишь одна большая просторная комната, в которой почти не было мебели, не считая странной конструкции возле противоположной от входа стены. В очередной раз подчиняясь необъяснимому интересу, я смело шагнула ближе, поднимая в воздух ворох пыли.

Возле стены находилась широкая полка, заваленная маленькими гладкими камешками одинаковых размеров с высеченными на них символами. Над полкой расположился аккуратно вырезанный из дерева лик божества, на что указывал характерный ореол вокруг головы, но я не могла понять, кого именно изображал автор, поскольку черты стёрлись временем, скрыв даже пол. Вокруг изображения были прибиты ещё несколько маленьких полок: на некоторых стояли пустые сосуды, на других лежали пучки засохших трав, чудом не превратившихся в труху.

— Это алтарь.

Я подпрыгнула, когда услышала позади чужой голос. Повернувшись, я увидела Бомгю: тот незаметно и совершенно бесшумно зашёл следом, остановившись за моей спиной. Я подумала было, что он разозлился из-за того, что я ослушалась и свернула с дороги, но парень вообще не смотрел на меня — его взгляд был устремлён мимо, прямо на стену.

— Алтарь? — переспросила я.

Парень подошёл и встал вровень.

— Вот сюда, — он указал пальцем на один из сосудов, — наливают воду. А сюда — кровь. Сюда кладут пучок полыни, а сюда — донник, — перечислял он, водя пальцем. — Это нужно для ритуала почитания Берегини — матери духов и хранительницы междумирья. Её изображение всегда вырезают на берёзе. Иногда её зовут Ладой.

Закончив пояснения, он замолчал, но с места не сдвинулся.

— Откуда ты это знаешь?

— Там, откуда я родом, этот ритуал проводили каждый день. Мы молились всем богам, но прежде всего ей — Берегине.

Я уловила едва заметную неприязнь, которая прозвучали в его доселе равнодушном тоне.

— Тебе это не нравилось? — предположила я.

На его лицо легла мрачная тень.

— Нас учили чтить богов и следовать их воле, но иногда даже боги бывают несправедливы.

Фраза повисла между нами, словно обрела телесное воплощение. В конце концов, мы находились пусть и в заброшенном, но всё-таки святилище, и я инстинктивно начертила в воздухе крест, словно тот мог защитить от наказания за богохульство. Я могла сколько угодно про себя отмахиваться от старейшины с её увещеваниями, но даже я не смогла бы вслух сказать что-то подобное.

Я подумала, что Бомгю больше ничего не скажет, но он снова удивил меня.

— Когда-то давно у меня была подруга, — в полнейшей тишине его голос прозвучал очень отчётливо. — Она ушла в Лес.

— Она... умерла? — осторожно спросила я, стараясь не слишком наседать.

Он отрицательно покачал головой.

— Лес её выбрал — точнее, это сделала она, Берегиня, — ответил он. — Ей с детства было суждено стать берегиней — одной из хранительниц Леса, которая несёт в себе частицу божьей силы и исполняет её волю.

Мы ненадолго замолчали.

— Это её ты ищешь? — предположила я.

Он кивнул.

— Почему? То есть, разве она не стала, как и должна была, берегиней?

Его равнодушное лицо исказила гримаса злости и ярости.

— Она никогда не хотела этого! — почти воскликнул он, и, хотя его гнев не был направлен на меня, я все равно поёжилась. — Из-за треклятого предназначения она провела всю жизнь в отчуждении, готовясь к тому, чтобы в нужный момент исполнить долг. Ей нельзя было даже общаться с простыми людьми, нельзя было гулять, играть, любить, — она была лишена всех радостей жизни. И ради чего? Чтобы умереть во имя богини? Разве это справедливо?!

К концу тирады злость сменилась тоской: столь мучительной и искренней, что чужое горе отозвалось где-то глубоко во мне, будто собственное. Я приложила руку к груди, сжимая пальцы в кулак в районе сердца. Мне было трудно представить, какие слова можно было подобрать в таком случае.

— Мне очень жаль, — в конце концов выдавила я. — Значит, ты пришёл в Лес за ней? Поэтому ты так много знаешь про свечу и остальное?

Он молча кивнул, не до конца придя в себя после неожиданного всплеска.

— Она очень боялась идти одна, — вспоминал он, и на этот раз я услышала в его голосе нежность. — Поэтому я пошёл с ней. Это было запрещено, но... Но я просто не мог оставить её одну. Дойти до Ворот и быть с ней до конца — меньшее из того, что я хотел бы для неё сделать, но это всё, что я мог.

Он ненадолго прервался, но, когда продолжил, на его губах была легкая улыбка.

— Пока мы шли, я впервые видел её такой счастливой. Насмешка судьбы, что лишь таким образом ей удалось впервые выбраться из-под вечного гнёта и получить глоток свободы, — мрачно усмехнулся он. — Я ведь уже говорил, что тогда Лес был совсем другим, поэтому мы оба наслаждались нашим путешествием, растягивая его как можно дольше. Её пьянила сама жизнь, а меня — то, что я могу быть с ней.

Чем дольше он говорил, тем больнее становилось у меня в груди, словно меня стискивал невидимый обруч. Но я молча терпела, боясь спугнуть его откровения.

— Но мы знали, что рано или поздно дойдём до Ворот, хотя оба пытались игнорировать это, — опять поник Бомгю. — Может, в этом и была наша ошибка: нельзя обманывать себя слишком долго. Осознание того, что путь подходит к концу, ударило наотмашь: она была безутешна, а её страдания рвали меня изнутри. Она должна была умереть, а я должен был отпустить её — и ни у кого не было выбора.

Ждать, пока он снова заговорит, у меня уже не было сил: мне было так больно и тяжело, что я не заметила того, как по щекам потекли слёзы.

— Что случилось... потом? — с трудом произнесла я, сдерживая всхлипы.

— Я не знаю, — тихо ответил он, опуская голову. — Или не помню.

У меня подкосились ноги, и я упала на пол, сгибаясь в рыданиях.

— Винтер! Что с тобой?!

Бомгю, погрузившийся в прошлое, кажется, только сейчас заметил, что со мной что-то не так. Я услышала, как его колени ударились о пол, когда он опустился рядом со мной, а через мгновение его руки нашли моё лицо, бережно обхватывая то в ладони и поднимая к себе.

— Что случилось? У тебя что-то болит?! Пожалуйста, не молчи!

Мне показалось, что я снова затерялась под огромным деревом, из которого меня вытянул лишь его голос. В его глазах плескалась неподдельная тревога, а взгляд лихорадочно блуждал по моему лицу, как будто ничего в мире больше не имело значения. Чувство невесомости, нереальности происходящего опять захлестнуло с головой — нечто, не поддающееся объяснению.

— Мне... так... жаль... — содрогаясь в рыданиях, провыла я, цепляясь за него руками.

Он молча привлёк меня к себе, позволяя выплакаться на своём плече. Я не могла понять, что со мной происходит, потому что не властвовала над этим, но понемногу накатившая истерика уступала место робкому умиротворению, которое я обретала в его руках. Бомгю аккуратно гладил меня по волосам и спине, ничего не говоря — слова, казалось, были лишними.

Через какое-то время рыдания сменились тихими всхлипами, и я попыталась отстраниться. Но парень не позволил мне, вновь ласково взяв моё лицо в свои руки и заставив посмотреть в глаза.

— Кто же ты такая, Винтер? — тихо спросил меня он, стирая большим пальцем дорожки слёз. — И почему мне кажется, будто я тебя знаю?

У меня не было ответа ни на его вопрос, ни на свой — точно такой же.

— Прости за то, что была груба с тобой при первой встрече, — сказала я. — Я знаю, ты ещё обижен, потому что вижу, как ты злишься...

Он покачал головой.

— Это я должен просить прощения за то, как низко себя повёл, — возразил он. — И я не обижаюсь. Я... Мне трудно это объяснить, но иногда я будто не могу контролировать... себя и то, что я чувствую в твоём присутствии. Когда я тебя не вижу, меня тянет, и я не могу перестать думать о тебе. Но иногда, когда я на тебя смотрю, во мне просыпается что-то, что мне будто не принадлежит — что-то злое и плохое. В этом нет твоей вины, поэтому не принимай на свой счёт, пожалуйста.

Я нервно хихикнула, содрогнувшись всем телом.

— Думаю, мне будет трудно не принимать это на свой счёт, — призналась я.

— Мы разберёмся с этим, — пообещал он. — Что-то происходит с нами, и это не случайность. Между нами существует связь, которую мы пока не понимаем, но очевидно, что мы должны были встретиться. Я чувствую, что разгадка близка.

То, как уверенно и спокойно говорил Бомгю, невольно повлияло на моё состояние. Было приятно осознавать, что я не одна: подсознательно я перестала чувствовать себя одинокой ещё после нашей первой встречи, но теперь, когда он обозначил это вслух, я окончательно утвердилась том, что была права.

Убедившись в том, что я пришла в себя, Бомгю помог мне подняться. Мы слишком долго держались друг за друга, и, вероятно, привыкли, потому что я больше не ощущала ничего инородного от его прикосновений — только чуть волнующее приятное тепло чужого тела. Удивительно, но меня ничуть не смущало, что я только что предстала перед ним в таком неприглядном виде, хотя не привыкла быть слабой.

Пытаясь привести одежду в порядок, я обнаружила, что лента на моём запястье развязалась, обнажив шрам. Поскольку Бомгю всё ещё стоял рядом и придерживал меня, он не мог тоже не заметить его.

— Это мой... шрам, — неловко сказала я, будто оправдываясь.

Парень совсем не выглядел удивлённым.

— Да, как и мой, — отозвался он, закатывая рукав. На его запястье на том же самом месте белел похожий знак. — Эту метку получает каждый, кто пересекает границу Леса.

Я ошарашенно переводила взгляд с его руки на свою, пытаясь найти отличия — но метка была совершенно идентичной. Вот только моя была со мной задолго до того, как я оказалась в Лесу.

Я уже собиралась озадачить Бомгю этим фактом, но не успела.

— Вот чёрт.

Подняв голову, я вновь обнаружила, что он смотрит мимо меня — на этот раз в распахнутое окно за моей спиной. Я развернулась, и как раз вовремя: вдалеке мелькнул зелёный огонек, тут же растворившийся в ночи. Я в ужасе приложила ладонь ко рту.

«Карина!»