Не ходи в лес

Закат наступает, он беды сулящий,
Так следуй за мной в эту чащу страшащую.
Обманчиво поле, простором манящее,
Сырая земля под ногами скользящая.

***

Осознание того, что я в Лесу, приходило ко мне очень медленно. Первое время я просто бежала, даже не пытаясь догнать Карину, — просто по инерции, потому что не могла остановиться. Но делать это было достаточно трудно: густые заросли Леса так и норовили подсунуть под ногу корягу или цапнуть за волосы нависающей веткой, и понемногу я начинала притормаживать, ко всему прочему изрядно выдохшись. В конце концов, я без сил рухнула на четвереньки прямо на землю возле широкого дуба, слегка ободрав коленки и ладошки. Грудь моя тяжело вздымалась, лёгкие жгло огнём, и я судорожно ловила ртом воздух, пытаясь отдышаться. С непривычки от быстрого бега голова слегка кружилась, и в первые мгновения мир с трудом приобретал привычные очертания. Но все-таки лучше бы я так и осталась там под деревом, не понимая, в какой передряге оказалась.

Распластавшись на земле, я перевернулась на спину. Дыхание по-прежнему было учащённым, но больше я не задыхалась. Надо мной нависали тяжёлые дубовые ветви с богатой листвой, сквозь которую едва проглядывало беззвездное небо. Потребовалось время, чтобы мои глаза привыкли к темноте, но вскоре я стала различать оттенки тёмно-синего в местах, где кончалась листва и начинались чуть более светлые участки неба. Это оказало на меня успокаивающее действие — я, по крайней мере, не была замурована в Лесу: где-то надо мной простиралось всё то же самое небо, что и над деревней, и это пока была единственная привычная вещь.

Вопреки ожиданиям, паника не захлестнула меня с головой. Нет, я была напугана — гораздо сильнее, чем могло бы показаться со стороны, — но не так, чтобы потерять голову. Положение мое было незавидно: я не знала, как далеко отбежала от границы, не понимала, в какой стороне она находится, и не представляла, где может находиться Карина. Сев, я огляделась по сторонам, но вокруг меня были лишь деревья; стояла почти звенящая тишина. Это меня настораживало больше всего: ведь должны же были здесь жить какие-то птицы или животные — быть может, некоторые спали, но ведь кто-то должен был вести и ночной образ жизни, а они не могли не издавать хоть каких-то звуков. Но не шевелилась даже листва на деревьях: ветер, который что есть силы бросался на меня несколько минут назад, развеялся без следа; не было туч на небе, которые ещё недавно скрывали луну, но не было и луны — она, впрочем, могла прятаться просто за кронами. Казалось, единственным, что двигалось, была я сама.

Я просидела в темноте ещё минут десять, после чего встала. Ноги немного ныли, но были в состоянии держать меня прямо. Я понимала, что со мной что-то не так: тело била мелкая дрожь, выдавая страх, но голова оставалась на удивление холодной, а мысли — трезвыми. Каким-то непостижимым образом мне удавалось цепляться за идею, что я не могла отбежать далеко от границы и что при должном везении могла бы вернуться по собственным следам, которые должны были остаться на земле. Но ситуацию осложняло то, что в Лес я попала из-за Карины — и не могла покинуть его, не отыскав подругу. А вот где её искать — этого я не знала.

О том, что никто ещё ни разу не возвращался из Леса, я старалась не думать.

Дёрнув за ленту в волосах, я распустила хвост, который наскоро завязала, когда села шить. Подлинная удача, что он не развалился, пока я бежала, иначе мне пришлось бы пожертвовать лоскутом платья или лентой на запястье, что в последнем случае грозило появлением жгучей боли, от которой не было спасения. Разорвав ленточку на несколько частей, я встала на носочки и повязала клочок на нижнюю ветку — худо-бедно это пока был мой единственный ориентир в ряду совершенно одинаковых деревьев. В случае, если я собьюсь, можно будет вернуться и попробовать снова; а ещё, если я найду выход, это может помочь мне вывести этим путём Карину — когда я найду уже её.

Увидев поблизости сломанную ветку, которую вполне могла случайно задеть, я решила начать оттуда — и действительно, обнаружила чуть дальше неглубокий стёртый отпечаток ноги. Ещё дальше меня окончательно убедила в верности выбранного направления крайне полезная находка: моя собственная накидка, которую я схватила перед выходом, болталась на суку, и я с радостью накинула её на плечи — надо сказать, было прохладно. Воодушевившись, я позволила себе несколько воспрять духом.

Так я продолжала двигаться некоторое время, пока неожиданно плотно стоящие деревья вдруг не расступились, открывая вид на овраг, на дне которого полотном стелился белый туман, убегающий куда-то в сторону. Это новое обстоятельство поставило меня в тупик: я не помнила, чтобы бежала здесь, а овраг был слишком широким, чтобы я смогла перемахнуть через него незаметно для себя. Получалось, что я свернула не туда, однако следы, по которым я ориентировалась, определённо вели сюда. Растерянная, я замерла на месте, не понимая, что предпринять дальше.

В итоге здравый рассудок всё-таки взял верх, и я решила вернуться немного назад, чтобы поискать другие признаки нарушенного лесного покоя — ведь благодаря плащу я точно знала, что какое-то время была на верном пути. Побродив между деревьями, я, к сожалению, ничего не обнаружила, но неожиданно меня осенила другая мысль: ведь если это были не мои следы, то это могли быть следы Карины! И если признать тот факт, что где-то на этом клочке мы пересеклись — то вполне вероятно, она всё ещё была где-то поблизости, и я хотя бы могла попытаться проследить, куда она пошла дальше. Наметив новый план действий, я вернулась к оврагу и оставила на ближайшем дереве ещё один клочок ленты — второй ориентир.

Однако не успела я сделать и шагу, как в меня вдруг с разбегу что-то врезалось и буквально сшибло с ног. От неожиданности я вскрикнула и зажмурилась, судорожно вцепившись в нечто, что стало причиной падения, — и мы вместе покатились вниз по пологому склону оврага. Каждая неровность земли болью пронзала моё тело, но куда больше меня пугало неизвестное существо, которое наваливалось сверху, то и дело грозя расплющить меня под своим весом. Но в эту секунду такая смерть была даже желаннее — я была почти уверена, что на меня напал Зверь, и мысленно взывала ко всем возможным богам.

На самом деле, все эти мысли пронеслись у меня в голове мимолетной вспышкой, ибо падение было не слишком долгим. В один момент мы летим — а в следующий я уже лежу на спине, придавленная сверху чьим-то телом. Распахнув глаза, сперва я увидела над собой лишь чёрную тень, имеющую смутные очертания человеческой головы. Закричав, я забилась в судорогах и попыталась скинуть существо с себя, однако оно оказалось слишком тяжёлым и вдруг перехватило мои руки, прижимая их к земле и обездвиживая меня. Навязалась яростная, но уже молчаливая борьба, в ходе которой я изо всех сил пыталась вывернуться, а тень мешала мне это сделать.

— Ну-ка успокойся! Слышишь меня?! Прекрати!

От удивления я замерла: услышать человеческую речь в Лесу казалось мне совершенно невозможным. Ведь Зверь никак не мог изъясняться, как человек — а кто ещё мог на меня напасть? И все-таки мои уши меня не обманывали: то, что набросилось на меня, умело говорить — и говорило на нашем языке.

Немного успокоившись, я внимательнее присмотрелась к своему нападающему, тем более что тот пока не пытался откусить мне голову.

«Тенью» оказался незнакомый мне парень, на вид примерно моего возраста, со спутанными чёрными и небрежно обстриженными волосами и светло-голубыми глазами, которые делали его взгляд каким-то отстранённым и прозрачным. У него было небольшое аккуратное лицо с острым подбородком и красиво очерченными губами — совсем непохожее на простые и грубоватые лица работящих деревенских парней, которых я видела прежде. Юноша выглядел так, словно сошел со страниц былин о заморских князьях — юных благородных красавцах, смело бороздящих морские просторы или отправляющихся в дальние пешие странствия. Одет он был в простой синий кафтан, который ладно сидел на плечах и, наверное, на всей фигуре.

Я была так поражена его необычным видом, что невольно засмотрелась, поймав себя на мысли, что не видела парня, который был бы красивее. К сожалению, в этом была моя главная ошибка.

— Ты живая, что ли? — вдруг спросил парень, недоверчиво хмуря брови.

Я не успела и рта раскрыть, как почувствовала на своём теле чужие руки, которые принялись меня самым наглым образом ощупывать. В очередной раз закричав — на этот раз от негодования, — я со всей силы лягнула парня коленом, ткнув наобум, но попав, очевидно, в нужное место. Юноша, застонав и чертыхнувшись, скатился с меня, а я тут же вскочила на ноги. Увидев поблизости корягу, я схватила её, приготовившись защищаться.

— Ты что, полоумная? Зачем ударила?! — морщась от боли, прошипел парень.

— А ты чего руки распускаешь, извращенец?! — прикрикнула на него я, наставляя палку.

Моё обвинение вызвало на лице юноши гамму чувств: от удивления до негодования, и наконец — смущения, которое окрасило его щеки и уши в ярко-алый.

— Да ты!.. Да я... Да я же!.. Да больно надо! — наконец выпалил он, не найдя подходящих слов. Вышло у него это немного надрывно, но зато очень искренне.

— А чего тогда лапал?! — продолжала праведно возмущаться я. — Насильник!

— Да я просто проверял, человек ли ты! — гневно оправдывался он. — Я же думал, ты мара или кикимора какая-нибудь...

— Сам ты кикимора! — вернула ему я, по-прежнему сжимая корягу.

Парень наконец оправился от моего удара и поднялся на ноги, держась, тем не менее, на приличном расстоянии.

— Ну вот, можно было и не проверять: вылитая кикимора, — огрызнулся он, отряхиваясь от земли. — Даром, что живая, хотя с таким характером в таком месте — ненадолго.

От потрясения я не нашлась, что ответить, поэтому просто открыла рот и закрыла — и так несколько раз. В конце концов я выпалила:

— Ты кто вообще такой?!

Парень демонстративно распрямил рукава своего кафтана и бросил на меня ледяной взгляд исподлобья. Он уже успел вернуть себе самообладание, и лишь лёгкий румянец напоминал о пережитом унижении.

— Не твоего ума дело, — отрезал он. — А вот что ты тут забыла — это другой вопрос. Разве ты не знаешь, что только безумцы или глупцы добровольно живьём идут в Лес?

— Тогда неудивительно, что ты тоже тут, ведь в тебе, как я вижу, сочетается и первое, и второе, — съязвила я.

Услышь кто нашу перебранку в деревне, старейшина уже наверняка вымыла бы мне рот с мылом или отстегала прутиком по рукам. Но даже моё умение ругаться меркло на фоне колкостей и ехидства парня, которому было мало и чайника мыльной воды и нескольких ударов поленом по голове. А ведь я ещё совсем недавно восхищалась его утончённой внешностью! Сейчас, помимо поганого характера, я специально с удовольствием находила в нём недостатки: слишком широкий нос, опущенные уголки глаз, косматая шевелюра и мертвецки бледная кожа — да такое пугало нужно было ещё поискать!

Обмен любезностями не произвел на парня никакого впечатления, и он лишь демонстративно закатил глаза.

— Хочешь бесплатный совет? Держись от меня подальше, чтобы привлечённый твоими визгами Зверь растерзал только тебя одну, — высказал свое любезное пожелание он.

— Зверя не существует, — процедила я, хотя совсем недавно почти поверила в обратное.

Парень посмотрел на меня так, словно я была настоящей идиоткой. К счастью, его мнение меня мало волновало.

— Отлично, раз ты веришь, что Зверя нет, значит, ты ещё глупее, чем я думал, и жить тебе осталось ещё меньше.

Выпалив это, он развернулся и стал взбираться по оврагу. Понимая, что несмотря на произошедшее, мне нужно кое-что узнать, пришлось временно проглотить гордость и окликнуть нахального юношу.

— Эй!

Он нехотя остановился и повернулся ко мне с самым искусственно скучающим видом, который я когда-либо наблюдала.

— Чего тебе?

Я глубоко вздохнула, проглатывая так и рвущиеся наружу гадости.

— Я ищу подругу, — сказала я. — Ты видел здесь девушку? Худую, с длинными тёмными волосами, в белой сорочке?

— Просто замечательно. Выходит, вас тут двое ненормальных, — демонстративно вздохнул он, громко цокая языком. — Решили устроить последний в своей жизни пикник?

Мне снова стоило больших усилий сдержаться, чтобы не нахамить в ответ, хотя так и подмывало сказать всё, что я о нём думаю.

— У неё была в руках свеча, — добавила к описанию я. — Зелёная. И глаза тоже были... зелёные.

На мгновение мне показалось, что в чертах парня появилось что-то, похожее на сочувствие, но промелькнуло оно столь быстро и мимолётно, что я была почти уверена в том, что мне показалось. Тем не менее, насмешливое и снисходительное выражение лица тоже пропало, сменившись на мрачное и отрешённое.

— Не трать время понапрасну, — серьёзно и без капли насмешки в голосе сказал он. — Твоей подруге уже ничем не поможешь.

— Что ты такое говоришь? — с трудом замаскировав испуганные нотки, спросила я.

Он снова вздохнул, но на этот раз как-то устало.

— Ты что, правда не понимаешь? Не знаешь, как устроен Лес? Он уже забрал твою подругу и не отпустит — она все равно что мертва, — фаталистически изрёк он. — Ты не сможешь остановить естественный ход вещей: зелёная свеча никогда не перестает гореть.

Парень снова собрался было уйти, но я опять остановила его.

— Но её свеча была не только зелёной! Когда я бежала за ней, она в какой-то момент стала жёлтой, и глаза были обычными, — вспомнила я.

Он отрицательно покачал головой.

— Тебе показалось, — сухо возразил он без капли сострадания в голосе.

Его явное безразличие лишило меня выдержки.

— Мне не показалось, — процедила я. — Я не оставлю свою подругу, и, как только разыщу её, мы вместе уйдём отсюда.

— Ну что ж, удачи с большими мечтами, маленькая синичка, — глумливо бросил он и опять стал взбираться на склон.

Решив, что окончание диалога было лучшей его частью, я поправила свою накидку и пригладила растрепавшиеся волосы, когда до меня донесся голос парня:

— Только что её, твою подругу, искать-то? — бросил он через плечо, не поворачиваясь. — Она, как и все остальные, идёт к Воротам.

— К Воротам? — переспросила я, невольно укоряя себя за слишком явное любопытство.

Парень к тому времени добрался до деревьев и поднял с земли какую-то сумку и самодельный лук, которые, наверное, оставил, когда кинулся на меня. Он пошарил внутри сумки рукой, не удостоив меня взглядом.

— К Воротам, — повторил он.

Я стиснула ладони в кулаках.

— И где же находятся эти Ворота?

— Там, где кончается туман, конечно, — оскалился парень, наслаждаясь моим неведением.

— И что это должно значить? — поинтересовалась я, складывая руки на груди.

Он только скривился и не удостоил меня ответом. Закинув сумку на одно плечо, а лук на другое, он собирался нырнуть в чащу, но в последний момент решил задержаться.

— И да, кстати, насчёт «извращенца», — начал он, медленно растягивая слова. — Я бы, конечно, никогда не стал насильно затаскивать кого-то в постель, но, если бы мне вдруг захотелось поразвлечься, я бы наверняка предпочёл кого-то поприятнее и посимпатичнее. Ну и, знаешь, кого-то менее костлявого — чтобы было на что посмотреть и за что подержаться.

Я опешила, а он, довольный тем, что последнее слово осталось за ним, исчез среди деревьев.

— Да тебе даже с кикиморой не обломится, неотёсанный ты леший! — крикнула ему вдогонку я, но уже не могла знать, услышал ли он.