Не ходи в лес

Дом, к которому мы направлялись, было видно издалека. Он находился на другом конце деревни, но значительно возвышался над своими соседями, а потому сразу бросался в глаза. Это был большой бревенчатый дом с высоким крыльцом, окнами с резными ставнями и щербатой кровельной дранкой, стены которого были выкрашены в белый цвет — вернее, когда-то он и вправду был белым, но из-за того, что краску давно не обновляли, та приобрела грязноватый оттенок, а местами и вовсе потрескалась и облупилась.

Чем ближе мы подходили, тем заметнее становилось то, насколько дом и прилегающий к нему участок запущены. На клумбах разрослись сорняки, трава пожухла, а крыльцо покрылось разводами и опавшей листвой с дуба, стоявшего неподалёку, — он, кажется, перепутал сезон и готовился к зиме посреди лета. Можно было счесть, что дом и вовсе необитаем, если бы не громкий стук, доносившийся со двора. Это колол дрова крепкий мужчина в широкой рубахе с закатанными рукавами — отец Карины. Очевидно, он уже давно работал, но, заметив, что мы подходим, прервался, чтобы поздороваться.

— Добрый день, девочки, — кивнул нам он, силясь улыбнуться, хотя глаза его при этом оставались безжизненными. — Вы пришли к Карине?

— Здравствуйте, да, — тут же взяла слово Жизель, после того, как мы обе низко поклонились. — Она не спит?

— Нет, с ней сейчас как раз общается старейшина.

— А мы не помешаем? — забеспокоилась я, как обычно испытывая неопределённые эмоции от упоминания старейшины и осознания того, что она поблизости.

Мужчина тут же замахал руками.

— Нет-нет, не волнуйтесь, они уже наверняка заканчивают, — заверил он нас. — Проходите — уверен, Карина будет рада вас видеть.

Мы еще раз поклонились, после чего стали подниматься по крыльцу. Я успела заметить печальный взгляд, которым нас проводил отец Карины: наверное, ему было тяжело видеть нас и думать о том, что когда-то мы ходили так втроём — я, Жизель и Карина. Казалось, это было в прошлой жизни — до того, как Карина заболела.

Обстановка внутри дома полностью соответствовала наружному облику: здесь царило то же мрачноватое запустение, но, по крайней мере, было достаточно чисто. Порядок худо-бедно поддерживал отец Карины, взваливший на себя все хлопоты, но упорно отказывающийся от любой помощи — слишком уж он был гордым, и любой намёк на жалость тут же воспринимал как оскорбление. Иногда я специально отвлекала мужчину, пока вездесущая Жизель протирала пыль или собирала одежду для стирки — чтобы позже незаметно её вернуть, — но делать это слишком часто мы не решались. Чтобы несколько облегчить себе жизнь, хозяин закрыл все комнаты на втором этаже, а на первом оставил только самые необходимые. Кроме того, он почти повсюду занавесил окна материей, словно солнечный свет мог каким-то образом навредить его обитателям, и поэтому в коридоре было темно, как поздним вечером.

Несмотря на то, что нас предупредили о том, что старейшина внутри, я все равно едва не вскрикнула, когда в темном коридоре внезапно показалась знакомая скрюченная фигура. Седовласая старуха с длинными косами, укутанная в пёстрый цветастый платок, опиралась на палку, и каждое её движение сопровождалось скрипом, который издавали, казалось, её древние кости, хотя на самом деле это были украшения, которыми она была увешана с ног до головы. Никто доподлинно не знал, сколько старейшине лет, но лицо ее было испещрено морщинами, а грубоватая кожа имела грязновато-желтый оттенок. При этом даже помыслить было невозможно, будто в скором времени или даже в отдаленном будущем она может отойти к предкам — вполне верилось, будто она по-настоящему бессмертна.

В отличие от медленных и вымученных движений, которые производило тело старейшины, разум её был чист, а от внимания никогда не ускользала ни одна деталь — и поэтому я даже не сомневалась, что она заметила нас намного раньше, чем мы её.

Тем не менее, стоило только нам понять, кто перед нами, как мы с Жизель тут же глубоко поклонились, выражая высшую степень почтения.

— Жизель, Винтер...

Хриплый неповоротливый голос старейшины прозвучал совсем тихо, но поскольку все прочие звуки куда-то пропали, такой же эффект произвёл бы резкий вскрик. Мы по-прежнему стояли с опущенными головами, и лишь несколько секунд спустя позволили себе выпрямиться. Как я и боялась, взгляд старухи был направлен прямиком на меня.

— У тебя снова жёг шрам, — не спрашивала, а утверждала она.

Я не знала, каким образом она это поняла: учуяла запах трав, которые использовала в своей настойке, а может, сами боги шепнули ей об этом на ухо.

— Зайдешь завтра за новым снадобьем, — прокряхтела она и, не дожидаясь ответа, стала ковылять к выходу.

Когда та проходила мимо, я почувствовала знакомый запах палой листвы и речного ила, который сопровождал её повсюду. У самого порога она остановилась и повернулась, наставляя на нас скрюченный палец.

— Будьте осторожны сегодня ночью, — неожиданно сказала она, шумно втягивая носом воздух, будто пытаясь что-то унюхать. — Сегодня Луна Зверя. Не ходите в лес.

И хотя говорила она с нами обеими, я чувствовала, что взор её был направлен исключительно на меня, словно она надеялась подавить с его помощью мою волю. Убедившись, что я отвела взгляд и до меня дошел смысл ее слов, старейшина довольно хмыкнула и наконец вышла. Может, и хорошо, что мы встретились не при дневном свете: подернутые белой пеленой глаза старейшины вселяли страх, и я бы сдалась немного раньше — вот уже несколько лет как та была совершенно слепа.

— Всё-таки тебе стоило рассказать ей про зов, — шепотом повторила Жизель, опасаясь, что старуха со своим острым слухом могла её услышать. — Она бы помогла, ты ведь её любимица.

— Если хочешь, можешь забрать себе это почетное звание, — негромко огрызнулась я.

Жизель примирительно тронула меня за рукав.

— Ладно, не кипятись, я только предложила.

Мы сделали несколько шагов вперёд и оказались в просторной комнате. В ней было чуть светлее, чем в коридоре, поскольку окно у одной из стен было завешано материей лишь наполовину. Сбоку возле этой стены стояла широкая деревянная кровать, заваленная подушками и пуховыми одеялами всех возможных расцветок, богато украшенных вышивкой. Кроме этой кровати, в комнате были еще две поменьше в противоположной части, на которых лежали лишь по одной подушке и смятому одеялу, да широкий стол с деревянной посудой, неуютно примостившийся в темном углу вместе с парочкой стульев.

Если точно не знать, что в комнате должны находиться двое, то почти невозможно было невооружённым взглядом заметить скрюченную фигуру, сидевшую на стуле и склонившуюся над шитьём — удивительно, каким образом ей удавалось что-то разглядеть в такой темноте. Этой фигурой была мать Карины — коренастая и очень худая темноволосая женщина в длинном коричневом платье. До болезни дочери она тоже не отличалась крепким здоровьем, однако сейчас совсем осунулась и стала напоминать бледную тень: более того, уже несколько месяцев она почти не говорила и словно постоянно находилась где-то в своём мире, а в нашем лишь бессознательно осуществляла уход за Кариной. Вот и сейчас при нашем появлении она привстала, но не проронила ни слова, и в глазах её не появилось и тени узнавания.

— Добрый день, матушка. Как поживаете?

В отличие от меня, которая под гнетом атмосферы не решалась раскрыть и рта, Жизель ничуть не смущалась и, контрастно выделяясь своими пышущими молодостью и здоровьем, смело вошла в комнату и поклонилась хозяйке. Голос её был звонким — совсем не тот, что в коридоре.

Мама Карины в ответ на приветствие неопределённо склонила голову и так же беззвучно села обратно, принимаясь за шитьё.

Жизель направилась прямиком к большой кровати, и я нерешительно двинулась следом.

На кровати, среди подушек и одеял, лежала Карина. Её черты лица, которые и без того были очень чёткими, стали еще острее с тех пор, как она начала худеть с начала болезни, а бледная кожа казалась теперь настолько молочно-белой и прозрачной, что под ней просвечивали кровеносные сосуды, придавая синеватый оттенок. Её черные и невероятно длинные тонкие волосы разметались по кровати вокруг головы, обрамляя ту на манер венца, словно сплетённого из ночного беззвёздного неба. И только большие блестящие глаза выделялись на лице — сияющие, словно яркие звёзды.

— Здравствуй, дорогая. Как у тебя дела? — ласково обратилась к подруге Жизель.

На губах Карины появилась усталая, но искренняя улыбка.

— Привет. Старейшина говорила, что вы пришли, — отозвалась она слабым голосом. — Я рада, что вы здесь.

— Конечно, мы здесь, где же нам ещё быть? — притворно удивилась Жизель, уже принявшаяся заботливо поправлять подушки. — Лучше расскажи, как ты?

Карина чуть приподнялась, с трудом опираясь на локти.

— Намного лучше, чем вчера, — ответила она, хотя едва ли в ней можно было заметить внешние изменения со вчерашнего дня.

— Разумеется, ты ведь идёшь на поправку, — решительно заявила Жизель. — Сама понимаешь, главное — правильный настрой, верно?

Послушно кивнув, Карина заслужила одобрительный взгляд Жизель.

— Что ты сегодня ела? — поинтересовалась она.

— Я хорошо позавтракала, всё в порядке, — успокоила её Карина.

— Позавтракала? — ужаснулась подруга. — Но уже время обеда! Неудивительно, что ты не заметила — и зачем только твой отец завешивает окна? Здесь пыльно, душно и совсем нет света. Разве в такой обстановке ты сумеешь быстро пойти на поправку?

Она уже направилась было к окну, чтобы открыть его целиком, но Карина удержала её слабым движением руки.

— Мне нравится, как здесь сумрачно, — примирительно начала она. — Прошу, не беспокойся.

Несмотря на явное неудовольствие, Жизель все-таки подчинилась.

— Пусть так, но поесть тебе необходимо. Я сейчас же приготовлю что-нибудь вкусненькое. И матушке твоей не помешает проветриться, — безапелляционно объявила она, так что никто не дерзнул бы сказать ей слово поперёк. — Пойдемте, матушка.

С этими словами она подошла к маме Карины и взяла её под руку, поднимая на ноги.

— Винтер, побудь с Кариной, — приказным тоном велела мне Жизель, покидая комнату вместе с женщиной.

Мы остались вдвоём. Я, все это время нерешительно замершая возле постели и молча наблюдающая за происходящим, аккуратно присела на краешек кровати.

В горле пересохло, и я не нашла ничего лучше, чем хрипло выдавить из себя:

— Как ты себя чувствуешь?

Карина неожиданно усмехнулась и слегка сощурила глаза.

— Неужели ты тоже будешь разговаривать со мной так, будто я вот-вот умру? — поинтересовалась она, приподнимая бровь.

Я выдохнула и тоже улыбнулась в ответ.

— Нет, не дождешься.

— Слава богине, — довольно произнесла Карина и даже издала звук, похожий на смешок.

В детстве я сильно завидовала Карине. Она всегда выделялась среди других: была самой красивой, самой милой и дружелюбной девочкой в округе, жила в лучшем доме, а её родители души в ней не чаяли, всячески балуя любимую дочку. Я же, казалось, была полной её противоположностью: нескладная и угловатая, с копной непослушных светлых волос; в своих глазах я выглядела настоящим гадким утёнком, до которого никому не было дела. Ко всему прочему, я была грубой и диковатой, а порой могла опускаться до откровенных подлостей, лишь бы привлечь к себе внимание. Карине тогда частенько доставалось от меня: то я подкладывала ей в постель лягушку, то прятала её одежду, когда мы ходили купаться, а один раз едва не выманила на улицу ночью, за что была даже порота старейшиной. Но на какие бы низости я ни шла, Карина никогда не пыталась мне отомстить, никогда не жаловалась и не плакала — более того, относилась ко мне приятельски и всегда заступалась за меня перед другими. Долгое время это ставило меня в тупик и выводило из себя, пока внезапно я просто не выросла. Все мои обиды со временем стали казаться мелочными и глупыми, а за те многочисленные совершенные мною поступки было попросту стыдно — настолько, что я даже начала избегать Карину. Но та и здесь проявила великодушие, заявив, что не держит зла, и практически насильно сделав меня своей подругой. Я же уже смирилась с тем, что буду всегда сожалеть о том, какой гадкой девчонкой была: может быть, Карина меня простила, однако я себя — нет.

А потом Карина заболела. Никто не знал причину её недуга: девушка начала слабеть, и день ото дня ей становилось всё хуже и хуже. В конечном итоге всё дошло до того, что она перестала ходить и не покидала пределов комнаты, в которую перебрались все домочадцы. Родители Карины, разумеется, делали всё возможное, чтобы вылечить её, но ничего не помогало. Даже старейшина, славящаяся своим целительским мастерством, лишь облегчала боль, терзавшую девушку, не в силах ни определить причину, ни найти лекарство.

Карина во многом была похожа на своего отца — ей тоже претила жалость, которая стала её неотрывным спутником. Но в то же самое время она понимала, что люди искренне сопереживали ей, и поэтому терпеливо принимала их сочувствие и заботу, не выказывая недовольства. Только со мной она могла позволить себе быть откровенной — и просила меня отвечать ей тем же.

— О чем с тобой говорила сегодня старейшина? — спросила я, меняя тему.

Подруга глубоко вздохнула, поудобнее устраиваясь в кровати.

— Она пришла предупредить о Луне Зверя, — ответила Карина. — Чтобы я была осторожна.

— Она думает, что ты...

Она кивнула:

— Только я не понимаю, каким образом, ведь я даже не могу выйти из дома ночью. Как Зверь может на меня напасть?

Людям непросто бояться Леса. Что, в сущности, есть лес? Какой бы темной ни была чаща, это лишь кучка деревьев, и чем дальше ты от неё, тем меньше она тебя страшит и пугает, особенно если ты в безопасности дома возле тёплого очага. Совсем другое дело — то неизведанное, что таит в себе Лес, что скрывается внутри и затаилось во мраке. Все это — Зверь.

Существовало множество описаний того, как выглядел Зверь. Кто-то говорил, что он напоминал медведя, кто-то — большую лису, но все-таки в основном все считали, что он похож на волка. Но от простого волка его отличали исполинский рост, длинные острые клыки, когти и умение ходить на двух лапах, точно человек. Так изображали Зверя в сказаниях, хотя на самом деле никто не мог знать наверняка — его никогда не видели, а слышали лишь вой, доносившийся из глубины Леса.

Луна Зверя наступала в полнолуние, но не в каждое — только когда луна была не просто круглой, а еще и большой настолько, что её свет заливал округу серебристым свечением. В такую ночь особенно запрещено было покидать дом, и все запирали двери еще дотемна. Именно во время Луны Зверя чаще всего пропадали люди, хотя Ниннин, к примеру, исчезла в совершенно обычную ночь.

— Зверь охотится на слабых не телом, а духом, поэтому тебе ничего не грозит, — в конце концов сказала я, пытаясь перенять интонации Жизель. — И ты права: пока ты в стенах дома, ничего не случится.

Карина слегка нахмурилась, внимательно глядя на меня.

— Мне казалось, ты не веришь в Зверя, — напомнила она.

— Да, я не верю в Зверя, поскольку никогда его не видела — и никто не видел, — поправила ее я. — Но Лес ведь реален. И крайне опасен.

— Если Зверя нет, то как тогда люди попадают Туда? — неожиданно задумалась подруга.

Я на секунду прикрыла веки. Если я хочу защитить Карину, мне придется кое-что ей рассказать — но сделать это нужно так, чтобы не посеять в ней лишних волнений и подозрений.

— Я думаю, они сами идут в него.

Глаза Карины широко распахнулись, не в силах скрыть испытанное ею изумление.

— Сами? Невозможно, — переспросила и тут же сама ответила себе она. — Кто по собственной воле решится на такое?

Я постаралась как можно правильнее подобрать слова.

— Не по собственной воле, — возразила я. — Полагаю, Лес воздействует на них, туманит разум... зовет...

Произнеся последнее, я наконец прикусила язык. Я надеялась, что Карина не станет расспрашивать, но была готова к тому, что та слишком внимательна и сообразительна, чтобы упустить из виду одну важную деталь.

Поэтому, когда подруга вдруг взяла меня за руку своими ослабевшими пальцами, я была готова встретиться с её обеспокоенным взглядом.

— Винтер... Ты ведь рассказала бы мне, если бы с тобой случилось что-то нехорошее, правда?

Я знала, что врать — плохо. Знала и то, что обещала Карине не носиться с ней, как прочие. Но хватит и того, что Жизель сбивает ноги и едва смыкает глаз, надеясь уберечь меня от самой себя — я не могу позволить, чтобы Карина в своем состоянии переживала нервное потрясение.

— Конечно, рассказала бы, — солгала я и улыбнулась: — Это всего лишь предположение. Я лишь хочу, чтобы ты была настороже, если заметишь что-то странное. Я не могу говорить о таком с Жизель и остальными, ведь они боятся только Зверя.

Карина еще несколько секунд буравила меня взором своих бездонных блестящих глаз, но в итоге ослабленно откинулась на подушки, устало выдыхая.

— Хорошо, я верю тебе. Зверь или Он — мы в любом случае будем осторожны.

Любой непродолжительный диалог сильно утомлял Карину, даже если речь шла о куда более заурядных вещах. Так что, когда вскоре её дыхание стало размеренным, а пальцы перестали сжимать мою руку, я поняла, что она заснула.

Глядя на ее умиротворённое спящее лицо, я пыталась убедить себя в том, что поступила правильно. Если Лес всё-таки решит призвать Карину, она будет готова и сможет сопротивляться.

И все равно мысленно я вознесла мольбы всем известным богам. Меня не покидало чувство, что сегодняшняя ночь будет неспокойной.