Наследие. Грехи семей

Москва. Заброшенное здание.

Голова была тяжёлой, будто не подъемной, но Лера нашла в себе силы поднять ее, и оглядеться. Сырые, грязные стены бросились в глаза, а свет, просачивающийся в оконные дыры был слишком тусклым. Женщина повернулась в сторону и испуганно прикусила нижнюю губу, а слезы моментом наполнили глаза. Анита и Алиса сидели поодаль, их руки и ноги были привязаны к стулу, а на виске у последней запеклась кровь. Костя же сидел напротив Леры, и она зашептала.

—Любимый, - хрипло прощебетала Лера.

Ее запястья болели от туго затянутой веревки вокруг них, а платье задралось до неприличной длины и женщина злилась.

—Костя, золото мое, прошу тебя, очнись, - произнесла Фитилева, и попыталась сдержать наплывающие эмоции, — любимый, нам нужно спасти наших дочерей. Костя, дорогой, очнись, пожалуйста.

В центре Ангара расположились все остальные, вся чета Суворовых, кроме Диляры, Зималетдиновы старшие, Демьяновы, в полном составе, даже маленькая Майя сидела на старом диване, отравленная газом. Цыган был единственным, кто оказался связанным крепче остальных, и закован наручниками. Скорее всего, это было связано с тем, что при нем находилось слишком много огнестрельного оружия.

Несколько мужчин вошли в помещение, и не замечая никого, кроме ведущего их старика, двинулись прямо к той комнате, где находились Туркины, Мира и Денис.

Валера и Есения очнулись более десяти минут назад, и уже осматривали все вокруг, в поисках того, что может помочь им выбраться. Паники не проскальзывало ни в одном из их взглядов, лишь лёгкая нервозность и страх за детей, что сидели немножко дальше.

—Знаешь, с годами уже и не страшно, - прошептал Валера, дергая руки в веревках.

—Помолчи, дорогой, - шикнула Есения, и Влад зашевелился, а затем поднял голову и в его глазах блеснул гнев, смешанный с бешеной яростью, — сынок?

—Мам? - произнес Влад громко, и метнулся взглядом сначала к Фине, а затем и к Мире, что пока что не подавали признаков жизни, — что это, мать твою, за игры?!

—Тебе понравится, - усмехнулся мужчина, войдя в помещение, и за ним зашли его люди, что явно здесь находились не из добрых побуждений.

Валера сверкнул глазами, но не узнал обидчика, зато Есения как только обернулась, полностью покраснела от злости. Она помнила этот взгляд, она знала, кто это, она знала, за что сейчас платят она и ее семья. Ситуация была опасная, выходов мало, сопротивление было бы лишним, и Еся тяжело вздохнула, цепляясь взглядом с мужем.

—Надо спасти детей, - прошипела она, и Валера не успел кивнуть, как мужчины подошли сзади к нему, Владу и Денису.

Они запрокинули их головы, и прижали острые ножи к их горлу, не давая спокойно дышать. Еся расширила глаза, и запаниковала, но тут очнулась Серафина, и ее тело окутала тревога. Она закричала так громко, как могла, что даже Лера в другом конце помещения услышала этот истошный звук.

—Смотри-ка, - мужчина, по имени Виталий, тот самый, кому Есения в далёком девяносто третьем отстрелила палец, и после этого он потерял руку, встал напротив Еси, и улыбнулся, — пора бы заплатить за свои грехи.

—Мой главный грех, что я не отстрелила тогда тебе яйца или голову вместо пальца, - огрызнулась Есения, и хотела бы успокоить уже плачущую дочь, но заметив, что с каждым словом Есении в кожу ее сына и мужа впивается лезвие, она нервно сглотнула.

—В-Владик, - прошипела Фина, ее глаза покраснели от слез, тело содрогалось от паники и тревоги, и то, что перед ней трое ее главных мужчин были на волоске от смерти, вгоняли ее в жуткий ужас, — Дин, папочка...

Глаза Цыганова открылись, и он метнулся взглядом к Фине, подсознательно чувствуя ее страх в сердце. Холодный металл впивался в его кожу, и он не шелохнулся, но одними лишь глазами показывал Фине, что все в порядке.

—Ты в своё время сделала много плохих вещей, - произнес Виталий, и Валера был готов пожертвовать своей жизнью, лишь бы заткнуть этого самонадеянного мужчину, но Еся дала мужу понять, что сейчас это ее диалог. Ее игра, — я хочу, чтобы ты и вся женская половина твоей семьи увидела ту боль, которую видели женщины людей, которым ты причиняла страдания.

Туркина старшая отрицательно замотала головой, и вцепилась ногтями в сидение стула, пытаясь сдержать гнев. Кровь закипала в жилах от одного вида беспомощности сына, мужа и зятя. Фина рыдала, видя эту картину, и совершенно не понимала, за что ей достаётся такой ужас.

—Отпусти детей, они не виноваты в моих ошибках, - рявкнула Есения, и Виталий отвесил женщине звонкую пощёчину, от чего Валера и Влад рассвирепели за секунду.

Влад дёрнулся вперёд, и нож нанёс порез, кровь медленно стала стекать к ключице, и тут же дёрнулся Денис, ситуация повторилась.

—Твои дети сами начали игру, - произнес Седой, и кивнув своим людям, вышел из помещения.

Есению и Валеру стали выволакивать из комнаты, отвязывая от стульев.

—Фина, Влад! - выкрикнула Есения так громко, что уши заложило, — отпустите, суки.

Железная дверь захлопнулась, и теперь в комнате остались лишь Влад, Денис, Фина и только просыпающаяся Мира. Как только она попыталась двинуться, конечности заныли, и она широко распахнула глаза, испуганно смотря на Влада. Мужчины позади парней стояли с ножами в руках, но не предпринимали никаких действий, будто ждали нужного момента.

Фина ревела навзрыд, она не могла сосредоточиться, бегала глазами от брата к жениху, качала головой, и тяжело всхлипывала, вспоминая о том, что родителей увели в неизвестном направлении. Мира вздохнула, и слезы стали подступать к глазам, как Влад окликнул девушку.

—Красивая, - произнес Влад, и тут же повернулся к Фине, — Фина, спокойнее.

—Твое тело..., оно..., - еле выговорила Мира, прежде чем по ее щеке скатилась слеза.

После ранения, Мира чувствовала опасность сильнее, чем остальные, и заметив рану на шее своего возлюбленного, ее внутренности перевернулись.

—Смотри в мои глаза,и не отрывай взгляда, - грозно проговорил Влад, и выровнялся в спине, несмотря на изнывающие мышцы, — мне не больно. Я не чувствую боли. Смотри в глаза, и не смей плакать. Не забывай кто я. Не забывай, кому ты принадлежишь, — Влад повернулся к сестре, что уже лишь всхлипывала, и обмякла на стуле, — обе не забывайте, кому вы принадлежите. Под чьей вы защитой.

И если с Мирой он имел ввиду себя, то с Финой он впервые дал сестре понять, что не только он, но и Денис несет за нее полную ответственность. Он доверил ей свою половину, значит доверил себя.

—Почему мы здесь? - прохрипела Фина, и Дин дёрнулся вперёд, хотел обнять, успокоить, дать ей защиту и тепло, но веревки натянулись на коже, — Дин, тише.

Мужчины позади снова оголили ножи, и Мира с Финой сделали глубокий вдох, прежде чем закричать во все горло. Одним движением, они разрезали футболки на спинах парней, задевая кожу.

—Фина, - рявкнул Влад, стискивая челюсти от боли, — смотри на Дина, и не отрывай глаз. Просто знай, что все будет хорошо. Ты поняла меня?

—Владик, - прохрипела она, но взгляд парня был более чем убедительным.

Она метнулась глазами к Денису, и стала тихо плакать, видя то, как искажается лицо ее жениха.

—Все хорошо, Финтик, - слабо улыбнувшись, произнес Денис, и повернулся к Владу.

Они обменялись молчаливыми взглядами, и кивнули. Сейчас лишь они сами поняли, что именно это значило.

—Слабо режешь, - фыркнул Влад, и Мира закричала ещё громче, когда незнакомец полоснул Влада ножом по спине, — бывало и хуже.

Кровь, резкий запах железа, пульсирующая сила жизни, которая напоминает о сущности. Боли, острые и тупые, пронизывающие тело, отражающие горечь и тернистый путь нашего существования. Страдания, как глубокие реки, несущие нас сквозь темные ущелья души, наполняющие нас разочарованиями и печалями. Истошный крик девушек, звенящий в ушах Дина и Влада, которые несмотря на исполосованные спины продолжали вглядываться в лица своих девушек, ради которых их сердца бились.

—Прошу, остановитесь! - выкрикнула Мира, и продолжила дёргаться на месте. Кровь выступила на запястьях от режущей веревки, и боль окутала и ее, — остановитесь!

Слабая улыбка выступила на лице Дина и Влада. Это была улыбка безысходности. Тяжести. Улыбка сквозь боль.

—Я люблю тебя, - прохрипел Денис, смотря в зеленые глаза Фины, что уже были не похожи на те самые, наполненные радостью, — ты моя, Финтик.

—Не говори этого! Не говори! Прошу! Остановитесь!