36. Из крайности в крайность.
song: in this moment - river of fire
С необъяснимой скоростью мы оказались в спальне, и я раскрыла глаза, наблюдая за нависшим надо мной Киллианом. Волнение дрогнуло где-то в горле, когда он наклонился, медленно проводя рукой по бедру вверх, поддевая резинку трусов, и я втянула побольше воздуха, застывая от новых ощущений.
— Давай так... — он говорил шёпотом, напряжённый и сосредоточенный, — Я делаю то, что хочу, и ты останавливаешь, если перехожу черту.
— Давай. — выдыхаю я, и он, опустившись ещё ниже, касается моих губ.
Целует осторожно, нарочито растянуто, мажет слюну. Язык проникает ещё неторопливее, трогает мой, и от наполняющего тела возбуждения мне становится трудно мыслить.
Воздух тёплый, жар тянется по ногам и паху, громким сердцебиением и ощутимой влагой там, где через секунду оказывается рука Андервуда. Он продолжает целовать, а я отвечаю всё так же неумело, но уже увереннее.
Не дрожать не получается: вместо со страхом и возбуждением тревожит ещё и ощущение чего-то ранее неизведанного. Оно похоже на постоянные толчки во всём теле, тяжёлым облаком в голове.
Тёплые пальцы Киллиана проникают под бельё, опускаются ниже. Проникают меж губ, собирая смазку, отчего движения становятся плавнее и свободнее. Я хватаюсь за него так, будто хочу расцарапать, но стоит ему тронуть уже прямо, то меня пронзает такой волной, что я срываюсь и выстанываю, стиснув зубы от неожиданности.
Сначала кажется, что я прокусила губу, но боль отступает. Ему хватает того, насколько я мокрая, но во мне больше нет сил сдерживаться. Я падаю на подушки, жмурясь от находящих раз за разом волн.
Это в разы оглушительнее чем-то, что было у меня в душе. Это его дыхание, горячее и сбитое, у самого уха, вторая рука на моём лице. Пальцы, проникающие так, чтобы не лишить раньше времени, но двигающиеся так чутко и умело, что меня сводит с ума одно только осознание происходящего.
Хорошо.
Как же хорошо, но и тревожно, с каждым его движением, гладким, чётким, с каждым поцелуем, касанием губ к шее, подбородку.
— Мэри.? — шепчет он, а я не могу ответить.
В лёгких огонь, меня трясёт от ввинчивающих в кровать реакция тела. Это словно быть связанной по рукам и ногам, не иметь доступа к протесту. В чужой власти, похожей на вот-вот наступающий обморок, но приятнее в тысячи раз.
Я выстанываю снова, и ногти впиваются в его спину и шею, я рефлекторно выгибаюсь в спине, ногами сгребая одеяла и простыни. Ещё немного — и станет совсем невыносимо, а он всё не спешит, и его пальцы мажут по мне медленно, специально, издеваясь.
— Я...
— Что? — рвано выдыхает он, целуя кратко, на долю секунды, и останавливается.
Всё слегка утихает. Я чувствую себя так, словно выплыла со дна озера, где дышать было невозможно.
— Продолжай, прошу тебя... — я зажмурилась, подаваясь навстречу. Он довольно улыбнулся, кратко шикнув, но послушался.
Грани растёрлись. Я не хотела его останавливать, в этом не оставалось никакой необходимости.
Но всё было иначе. Не было стеснения, оно растратилось вместо со всей нервозностью. Оно оставило меня наедине с Киллианом, его желанием, его стремлением сделать мне приятно. Он говорил тихо, так тихо, что я почти не слышала, а пальцы, войдя лишь на немного, чтобы не сделать больно, двигались с осторожностью, которой я ни разу ещё не ощущала.
Блики в глазах, неугомонные спазмы в бёдрах и ногах. Я сжимала и разжимала пальцы, пока Киллиан не довёл меня до точки.
— Давай, Мэри... — он вдруг разместил руку на моём животе и промычал, впиваясь в рот с особым остервенением.
Я почти вскрикнула, и звук показался слишком громким. Окончание было схожим с полной разрядкой. Словно все спутавшие меня цепи в один момент свалились, освобождая безграничное счастье.
Тепло растеклось по ногам, по запястьям и даже по спине. Дрожал даже подбородок. Я не могла и думать, что это ощущается так.
Что это настолько... безграничное ощущение. Что оно тянется и после того, как всё завершилось.
Киллиан медленно отрывается от поцелуя, проводит влажной ладонью по моему бедру и прижимается лбом ко лбу. Конечно, дрожь никуда не девается, и я всё ещё с трудом могу отдышаться.
— Ну и... каково это?
— Нет слов. — я выдыхаю и кусаю губу, пытаясь собрать чувства воедино.
— Мне понравилось. Ты очень сексуально держишь всё в себе. — он улыбается, коротко целует в край губ и поднимается, — Сначала в душ иду я, затем ты.
— Да. Да, хорошо.
Когда он уходит, я медленно натягиваю бельё и поправляю футболку. Кровать похожа на место происшествия: всё разбросано, одеяло свисает и почти касается пола. Я стараюсь ходить ровно, когда наступаю на прохладный пол, но меня пошатывает.
Мой первый оргазм — что-то неописуемое, и я осознаю это туманным разумом, всё ещё отрицающим реальность случившегося. Шум воды за дверью ванной комнаты прекращается. Я держу в руках выданное ранее полотенце и смотрю на пустую переписку с Тиной.
— Зависла? — негромко спрашивает Киллиан. Я слышу в его голосе нескрываемое волнение.
— Немного. После этого... клонит в сон ещё сильнее. — мне приходится подавить смущенную улыбку, хотя одно из самых ключевых событий между нами произошло всего несколько минут назад.
— Понимаю.
Я на несколько секунд прикладываюсь к его голой груди, а затем пропадаю в затянутой паром ванной комнате. Телефон слабо реагирует на нажатия, так что мне приходится сделать над собой усилие, чтобы не уронить его на кафель. Таких трат мои сбережения не потянут.
Включив воду, я жду, пока она наберёт нужную температуру. Тина отображается онлайн — и тут же пропадает. Ладно, больше мне ловить нечего.
Обмазываясь гелем для душа, которым постоянно пахнет Киллиан, я обнаруживаю, что уже несколько минут стою под струями и смотрю в пустоту. Низ живота приятно тянет, а голова совершенно пуста.
За стеной играет знакомая песня группы, о которой говорил Андервуд, и кажется, я знаю только её, но улыбка растягивается на моих губах.
Это, кажется, уже похоже на то, что я представляла в своей голове лишь недавно. Со мной провели вечер, позволили раскрыться, как женщине, поделились любимыми вещами.
Бережно отправили в душ и позволили побыть наедине с собой. Я смывала пену и думала, что всё наконец-то налаживается.
Я с Киллианом, и у нас всё только начинается, может немного спешно, но всё ещё приятно. Я уверена в нём, в его эмоциях, ведь он... не предложил сразу секс. Не стал тащить меня в постель в самом прямом смысле слова, а сделал так, чтобы хорошо было именно мне.
На часах было почти три часа ночи, значит до этого я поспала не так уж и много. Слабость сцепилась вокруг меня несокрушимой хваткой, так что я рухнула на уже застеленную постель, и Киллиан сразу же обнял, прижимаясь к моей спине.
Я придвинулась ещё ближе, и он накрыл меня одеялом. Сонливость накатывала с новой силой, и успокаивающее тепло чужого, но уже такого близкого тела, заставляло покрываться мурашками.
Когда-нибудь я привыкну к этому? Должна, если хочу и дальше с ним быть. Тем более, что мы решили смириться с этим и не искать ответов на вопросы.
Сны и сны.
Телефон я оставила на тумбочке, а будильник выключила. Лучше уж проснуться от голоса Андервуда, чем от противного дребезга электронной мелодии.
На улице, судя по шуму, всё ещё бушевал ветер, разнося листву, уже давно иссохшуюся, по асфальту и дорожкам. Я улыбнулась, думая о том, что нахожусь в очевидной безопасности и беспрекословной привязанности.
Я гладила его руку, лежащую на моей талии, думала о том, что завтра на занятиях будет тяжелее обычного.
Через пару дней — бал, и мне стоило бы подсуетиться, чтобы не остаться без наряда. Может, именно там всё исправится?
Мы уснули достаточно быстро, но я ощущала странную тревогу в груди. Она была похожа на противное предчувствие перед экзаменами, или когда в ожидании замер над телефонной трубкой, не желая слышать звонка.
В этом и было дело — в звонке, которого никто не ждал. Никто не ожидал и отчаянного стука в дверь дома Киллиана Андервуда этой ночью.
И уж точно я не ожидала услышать голос Тины, полный слёз и сожалений.
Из крайности в крайность.
Из страсти в слёзы.
Я с ужасом прижала подругу к себе, вздрагивающую и рыдающую, пока Киллиан набирал номер скорой помощи, а она всё шептала и шептала о том, как сильно виновата и как ей тяжело говорить...