32. Побыть с собой.
song: alcest - protection
— Ты снова потеряла наушники? — спросила мама, когда я запрыгнула в салон.
Вечерний снег остался на волосах и тут же растаял, стоило оказаться в тепле. Я непонимающе глянула на маму.
— В смысле?
— Ты помнишь, где оставила их? — она прищурилась.
— Нет... то есть, я давно не слушала музыку. Я не помню.
— У моего кабинета. Они валялись у двери. — мама протянула мне кейс, и я выдохнула, облегченно пряча его в рюкзак.
Когда с Киллианом и Тиной всё закрутилось, набирая обороты, то я вообще забыла обо всём на свете.
— Помню, как ты ревела, когда потеряла наушники в Нью-Йорке. Горя-то было!
— Не напоминай, — я смущенно хмыкнула, — Мне было лет шестнадцать.
— Не многим больше, чем сейчас.
— Тогда у меня был стресс! Я не хотела всю поездку слушать разговоры одноклассников и грохот вагона...
— Да-да-да. А домой приехала зарёванная. Наушники и наушники!
Я вдруг вспомнила отрывок из сна. Реалистичный, в котором я, прижавшись к закрытым дверям не останавливающегося ни на одной станции поезда, грущу о потерянных наушниках. Был ли там Киллиан? Был ли он в том сне? Я пыталась достать этот кусок, но не выходило.
Вместо него был только силуэт.
Я всё забываю...
Мысль о сне растворилась. Я смотрела на свои руки, думала о Тине и её поведении, пыталась сложить всё воедино: если она так сильно его любит, то почему не отпустит?
Разве ей не хочется это закончить? Этого я не знала, а она и не афишировала.
Мы с мамой приехали, пробежав под падающим снегом по расчищенной ото льда дорожке, и я застыла в коридоре, бросив рюкзак на пол.
За кухонной стойкой сидела тётя Энн, тут же поднявшая руку и подозвавшая к себе. Я подлетела к ней сразу же, как только до меня дошло — она наконец-то приехала к нам, а не мы — к ней!
— Господи, ты тут! — я обняла её так сильно, что услышала хруст костей под тонкой кожей, — Я так соскучилась!
— Ого-го! Что случилось с Мэри? — спросила она, выглядывая на маму, — Её подменили?
— Нет, просто она очень хорошо заобщалась с нашим соседом Киллианом...
— Мам! — я покраснела от возмущения и села рядом с Энн.
— Пойду переоденусь и вернусь. — бросила она, пропадая на лестнице.
После того, как шаги утихли, Энн посмотрела на меня. Ожидание плескалось в отражении её глаз, а губы растянулись в заговорческой улыбке.
— Колись, принцесса. Вы начали встречаться?
— Нет. Только целовались. — честно ответила я, и от подобного признания тело отозвалось импульсом.
Я до сих пор помнила то состояние, которое возникло сегодня утром, когда он поцеловал меня в машине, взяв за волосы. Только сейчас я поняла, что возможно, Тина стала молчаливым свидетелем. Это ведь его машина. И его инициатива.
— Он нравится мне. Безумно. У него... есть то, что я хотела так долго. Мне с ним не мерзко, а напротив.
— Значит, ты реагируешь? — вдруг Энн посерьёзнела.
— Да. — я шепнула, вспомнив промокшее бельё. Смущение покрыло мурашками запястья.
Такое раньше было лишь во снах, и снова — с ним. Пусть и сны эти теперь приходится вытаскивать из головы тисками.
— Значит, нужно не упустить этот шанс. Если ты уверена — дерзай. — она успела договорить до того, как мама показалась на кухне с бутылкой вина.
Я отпрянула от тёти и проверила переписки. Ничего. Тина всё ещё не писала, хотя я надеялась, что если бы она заметила то, что произошло в машине, то в ней проснулся бы наш привычный интерес.
Мы всегда делились друг с другом самым пикантным, пусть и без конкретики. Сны были снами — о них говорить было просто, ведь мы долго были друг у друга единственными. Потом появился Джеймс. А сейчас есть Киллиан.
Я не смогла пробыть с Энн и мамой слишком долго, но тётя пообещала, что останется ещё на день.
В душевой кабине я остановилась под горячими струями воды, стараясь дышать ровно. Я вспоминала крепкую хватку на своей шее, сжимающие пряди волос пальцы. Глубокий поцелуй, похожий на насильственный и такой пылкий, что голова закружилась от одних только воспоминаний.
Вдох.
Выдох.
Я прижалась лбом к пластиковой панели и зажмурилась. Пахло кокосовым маслом и маской для волос, которую я так и не смыла. Мне было страшно начать, но хотелось попробовать. Хотелось, потому что утренние ощущения оказались слишком приятными.
То, как со мной действовал Киллиан, тепло его кожи, язык, толкающийся в мой рот. Жар от воды и фантазий проник в меня, и я опустила руку вниз, провела по животу, и мышцы дрогнули.
Слова Энн о женской энергии. О сексуальности, которую нужно найти. О желании — если хочется, то нужно.
А мне хочется. Ужасно хочется, и я, повторяя в голове картинку за картинкой, пустила пальцы туда.
Снова влажно. Не вода. Слишком вязко и глубоко. Я осторожно задвигала пальцами, размазывая влагу, и от каждого, даже маленького движения по клитору, меня трясло мелкой дрожью.
Необычные ощущения, незнакомые, но шокирующие. Я расставила пальцы, поджала их, когда дышать стало тяжелее. Казалось, что если я двинусь хоть на дюйм, то сразу же упаду на подкосившихся ногах.
Я впервые себя трогала. Впервые позволяла себе ощутить то, что многие девчонки познают ещё в средней школе.
Пальцы двигались свободно — влаги было достаточно, даже несмотря на поток воды, обжигающей спину. Кабинку заполнил пар, и я начала медленно захлёбываться. Я делала всё медленно, позволяя потокам дрожи и спазмов проходиться, подобно взорвавшемуся солнцу, раз за разом, импульс за импульсом.
Ноги задрожали так сильно, что я почти свалилась на скользкое дно кабинки.
Я вспомнила, как положила ладони на его бёдра, как вжалась пальцами. Он напрягся. Пальцы сжимались на моём горле, давили, но не до боли — так, чтобы я оказалась в западне и не смогла избежать этого порыва.
Я бы не сбежала. Я больше не хотела бежать.
Тело отзывалось. Просило продолжать, не останавливаться — я так же просила бы его. Шёпотом. У самого уха.
Невыносимо.
Лишь в самом конце, когда я была близка к оргазму — так это ощущалось, — как схвативший всё тело разум приятнейший поток горячего счастья, заставляющего сжимать пальцы и стонать со стиснутыми зубами от нового и неизведанного, мне пришлось остановиться.
«Я хочу его. Киллиана. Хочу, чтобы это был он. И его пальцы, не мои»
Я сокрушенно захныкала, а дрожащие руки пустила под воду. Сползая вниз, прижавшись спиной к пластику, я тяжело дышала и всё ещё ощущала волны предоргазменной судороги по всему телу.
Но мне хотелось сделать это с Киллианом. Это была единственная мысль, появившаяся в голове, и с ней я лениво смыла маску с волос. Губы дрожали, а глаза открывать не хотелось.
Мне нравилось то, что меня ждало, но фантазии далеки от реальности. Я хочу его, и влечение слишком сильное, чтобы отрицать.
Я высушила волосы, выпрямила их, даже не думая о том, что к утру они снова завьются из-за беспокойного сна. Лицо всё ещё красное, кое-где даже пятнами, и я выпускаю воздух через нос, переступая порог ванной комнаты.
Ночь холодная, настолько, что стёкла мёрзнут и покрываются узорами — их почти не видно невооруженным глазом, но я простояла у окна слишком долго. Я всматривалась в мелькающие огоньки города вдали, следила за тенями от проезжающих машин за горизонтом, рассекающими светом фар деревья и дома.
— Нужно поспать. — сказала я вслух, запахивая длинную ночную рубашку и падая на кровать.
Завтра я пойду в школу, проведу очередные несколько уроков без Тины. Я даже не могу поделиться ей новостью о том, что я попыталась.
А хочется ли мне?
Нет. Не сейчас, когда от проделанного кожа до сих пор исходит на дрожь и бесконечные мурашки.
Накрывшись одеялом с головой, я постаралась уснуть, и у меня вышло довольно быстро. Сон накатил из-за усталости, измотанности, стресса и волнений.
Но ещё — и из-за пережитых эмоций, от которых кружилась голова.
Перед тем, как уснуть, я подумала, что хочу пустить всё на самотёк. Если Тине важнее Джеймс, то пусть так и будет.
А бал...
Спрошу у Энн, что бы она надела на моём месте.
Всё-таки я пойду. Решено.