31. Легче сдаться.
song: helmet - crashing foreign cars
Мне уже было смешно думать о том, что именно я сделала не так. Истерические припадки накатывали всё утро, сначала в душевой кабинке, а затем уже и на улице, когда я пыталась дозвониться до Тины.
Пусть она хоть навсегда меня заблокирует, но сначала пусть расскажет, что не так! Это не дело — блокировать вместо разговора, удалять диалоги и сбегать!
Но абонент не отвечал. Киллиан встретил меня сразу же, как только я сделала несколько шагов в сторону его дома.
— Как спалось? — спросил он, аккуратно приобнимая. Всё ещё его прикосновения ощущались в несколько раз сильнее.
— Обычно. Тина меня заблокировала.
— Что-ж, её дело. — спокойно ответил он, — Садись в машину.
— Что значит её дело? Она моя подруга, и заблокировала меня из-за парня, который ко мне не имеет никакого отношения! Что это за дерьмо, Киллиан? — мой голос был громким и тревожил тишину утренней улицы.
С соседнего дерева разлетелись птицы, и я выдохнула, ощутив в груди болезненный спазм. Воздух сегодня оказался по-зимнему ледяным.
— Тише. Сядь в машину.
— Почему я? Причём тут я?
— Успокойся и сядь в машину. — почти отчеканил слово за словом он.
Я опустила голову. Прийти в себя было немыслимо тяжело, но я сделала всё, что в моих силах, а затем прошла до пассажирской двери. Рану пришлось заклеить несколькими пластырями и они сковывали шаги.
В салоне было теплее. Мне хотелось расплакаться от бессилия, ведь Тина никогда раньше такой не была. До последнего времени она не казалась настолько ледяной и злобной, тем более на меня. Ещё недавно мы смеялись, обсуждая Киллиана, и тут — блокировка!
— Она не в себе. Просто дай ей время. Может, у отца получится удержать её под крышей до тех пор, пока не восстановится самочувствие. — мы уже ехали, и Киллиан говорил ровно и спокойно.
Эмоции были такими громкими, жёсткими и холодными, что меня трясло от возмущения. Мне некуда было выдать это — всё это, этот стресс, агрессию и странную агонию, бурлящую внутри.
Я не виновата! Чёрт, не виновата!
У школы он повернулся ко мне. Я так и сидела, глядя на проходящих одноклассников с реквизитами под мышками, некоторые несли флаги штата и города. Другие тащили из склада в административном здании колонки, вовсю шла подготовка к балу.
— Я тоже злюсь на неё. — вдруг сказал Андервуд.
— А ты за что? — я повернула голову.
— За то, что она так относится к близким. Её отец — не лучший в мире, а мать в разъездах о семье забыла, но это не повод срывать негатив на вас.
— Мне тяжело. — сказала я с такой болью, что сама в неё не поверила. Она так и осталась внутри, плескалась, тянула вниз.
Я хотела, чтобы всё вернулось на свои места: Тина ждёт меня на повороте или забирает на машине отца, жалуется, что он снова на неё ругался за сигаретные окурки на подоконниках. А я бы жаловалась ей в ответ на то, что мне снится Киллиан, но он уже здесь — передо мной, я в его машине.
А Тина курит возле толпы девчонок, у которых в руках коробки. Они улыбаются и друг друга толкают ладонями. Сплетничают.
Меня охватывает такая несправедливость, что хочется захлебнуться ею и никогда не очнуться.
— Мэри.
— Что?
Я не успеваю отреагировать, потому что меня берут за шею и дёргают на себя; его рот жадно раскрывает мой, язык толкается так глубоко, что в этот неожиданный и жаркий поцелуй я растерянно выстанываю. В попытках деть куда-то дрожащие руки, я опускаю их на бёдра Киллиана и царапаю плотную джинсовую ткань.
Он продолжает целовать, сгребая мои распущенные сегодня волосы в пальцы и прижимая ближе, так, чтобы языки столкнулись, а зубы задели мои, издав неприятный щелчок, перерастающий в два тяжёлых дыхания.
Голова ожидаемо закружилась, а всё, что было внутри, затрепетало с новой силой. Близость с Киллианом была горячей, и мне хотелось продолжить, лишь бы не возвращаться на улицу.
Он всё ещё крепко держал за волосы, даже когда поцелуй замедлился и прервался.
— Ни о ком не думай. Кроме себя.
— А о тебе? — спросила я ещё тише, чем он.
— Только осторожно. Потому что коленки у тебя дрожат, а лицо красное.
— И...
— Что «и»?
— Нет, ничего. — сказала я, — Сегодня задержусь подольше, хочу поговорить с девочками о бале. Мама меня заберёт.
— Удачи.
Этот день можно считать белым флагом — легче сдаться. Я шла с прикрытыми глазами несколько метров, оценивая масштабы трагедии. Я промокла. Промокла там, внизу, и всё это из-за одного стихийного поцелуя в машине на школьной парковке, где нас, возможно, кто-нибудь увидел.
Чёрт.
Но неожиданно приятно. Всё ещё пульсирует низ живота, а руки, держащие рюкзак впереди, подобно бронежилету, сжимаются в кулаки.
Тина всё ещё болтает с девчонками, и я прохожу мимо, не сказав ни слова. Раз уж она так решила, значит так и надо, значит не нужно за ней идти, пусть и хочется, пусть и тяжело.
Я старалась не обращать внимание на девчонок из актового зала, когда остановилась возле открытых дверей; второе по величине помещение в школе уже выглядело почти подготовленным к балу, и тема на огромном баннере гласила «ГОТИК-РОК».
День пролетел быстро. Все занятия я старалась не отвлекаться, и даже на совместной тригонометрии с Тиной не переглядывалась. Мистер Шервуд блуждал по кабинету с навязчивой улыбкой, которая заражала многих, но я не могла позволить себе растянуть губы даже в подобии ухмылки.
Учёба стала просто дорожкой из времени от урока до урока, от звонка до завершения, от приветствия до прощания преподавателя, так что я не удивилась тому, как очнулась посреди актового зала с грудой украшений в руках.
— Мэри, спасибо, что помогаешь! — девчонка из параллели, Ким, благодарно кивнула.
— Я всё думаю, идти или нет. — призналась я, голос прозвучал хрипло из-за того, что я долго молчала, — Ты идёшь?
— Конечно! Последний бал на Хэллоуин в нашей школе! Ты обязательно должна прийти, Тина уже распланировала свой наряд!
— Классно. Но я пока думаю.
Нас было четверо, и Ким развешивала стеклянные шарики из тёмного стекла, пока я занималась растяжками и цепляла их на уготованные заранее крепления. Зал не был огромным, но для старшеклассников, которые по большей части не придут, хватит и этого пространства.
Стулья сдвинутся и будут сложены в стороне, оставив только один ряд для скучающих зевак, явившихся для галочки.
Я думала о Тине, которая в западной части зала подключала аппаратуру. Обычно этим занимались парни, но сегодня с нами был только Питер — худой и высокий, с русыми сухими волосами. Он вился вокруг Тины, пытаясь увлечь её в разговор, но вот она обернулась — и мы встретились взглядами.
Желая показать, что всё ещё открыта к общению, я подняла ладонь и помахала. Давай же, сломай свои предрассудки, давай поговорим!
Но Тина только отвела глаза. Она специально заговорила с Питером о настольных играх, пусть ничего в них и не смыслила.
— Подумай о том, чтобы прийти! — снова подначила Ким, — Последний вечер! Будет музыка, принесут выпивку. Учителя даже не узнают!
Азарт Ким был реальным, и даже глаза блестели, но я только неуверенно кивнула. Идти без Тины? Мы всегда были вместе, постоянно говорили, что не хотим идти, но здесь она сама предложила.
Предложила и заблокировала.
Киллиан попросил не думать ни о ком, кроме себя, и это было по-настоящему тяжело, особенно видеть, как Тина наигранно улыбается Питеру и пытается показать мне, что с ней всё хорошо.
Я поняла, что она хитрит, когда закончила вешать гирлянду и пошла на выход, попрощавшись с ребятами.
Стоило мне направиться к дверям, как она тут же замолкла и отошла от Питера, который на то время уже успел воодушевиться развязавшимся разговором.
На улице я позвонила маме, чтобы спросить, заберёт ли она меня или нет: сегодня вечером я хотела побыть одна, без Киллиана.
Просто потому, что я слишком быстро в него влюбляюсь.