20. Ещё немного отдыха.
song: through fire - stronger
Место, в которое привезла меня Энн на следующий день, было похоже на типичный торговый центр в нашем мелком городке, но только с одним условием — выбора было куда больше.
Стольких вариантов я не предвидела, но тётя уже знала излюбленные места и водила по бутикам так, словно по щелчку её наманикюренных пальцев сбежались бы сразу все сотрудницы.
Может, так и было, однако Энн была милой. Она обходительно общалась с сотрудницами каждого места, в которое нам довелось заглянуть — начиная от недорогих магазинчиков, в которых я обычно и закупалась, и заканчивая «уж точно не моим финансовым уровнем».
Но мне ничего не хотелось. Ни платья, ни классных брюк, подчёркивающих бёдра, — Энн очень уж хотела мне их купить, — я думала о том, что... мне придётся всё-таки переступить через себя.
Через свой страх и переживания. Почему мне так не по себе? Из-за тех снов, которые существуют со мной со дня восемнадцатилетия? Да, разумеется.
Будь Андервуд простым соседом, а не возникшим из снов, то что было бы? Стало бы проще?
Вряд ли.
— Ты даже не ешь. — расстроенно цокнула тётя, и я очнулась, осознавая, что мы уже минут десять сидим в итальянском ресторане.
На мне — неплохая блузка из тонкого, но качественного хлопка, открывающая плечи; Энн подсказала, что именно она будет подчёркивать плечи, и я вспомнила своё любимое платье (единственное в шкафу). А ещё я попросила новые хорошие джинсы в обмен на то, что перестану выглядеть, как разбитая газетой муха.
— Я поела! — запротестовала я, показывая на тарелку, где уже кончилась треть равиоли с грибами.
Атмосфера была чудесная, и тётя пребывала на позитивной волне, рассказывая о новых ухажёрах, о любимых местах в этом районе, о том, что мне стоит принять уже раз и навсегда свою позицию и, если что, не думать о том, что я где-то ошиблась.
— Это невозможно... — сказала я, мотнув головой, — Ты же понимаешь, что я — не ты. И мне сложно даются женские чары.
— Зависит от того, как ты себя поставишь. — Энн подняла вилку и отпила воды.
— Но я не хочу его... заставить в себя влюбляться. Дело именно в том ощущении, которое... Я не могу словами объяснить. — мне пришлось подавить стеснение в очередной раз.
Каждый раз, глядя на экран телефона, я ждала сообщения хоть от кого-то. Это было оскорбительно по отношению к Энн, но она лишь понимающе смеялась, делая упор на то, что в её время просто не было таких замудренных смартфонов.
Но и место было приятным — вежливые официанты, тихие гости, отдаленный шум ветра, отвлекающий к окнам, за которыми уже стемнело. Да и еда была вкусной, тесто нежным и тонким, начинка...
— Тебе написали. — улыбнулась Энн, поднимаясь из-за стола, — Отойду в уборную.
— Окей.
Я дождалась, пока она уйдёт, и только потом взяла мобильный. Странное состояние — откуда стыд? Тётя как никто другой меня поймёт, если...
Нет. Нельзя пока об этом думать. Нельзя позволять снам смешаться с реальностью.
Но он написал. Это точно его сообщение — от него. Мне стало ещё хуже, когда открылся диалог.
— Боже ты мой...
«Я тебя заберу. Напиши только, во сколько прибывает поезд.»
Я решила не отвечать, потому что тревога заплескалась внутри вместе с недавно съеденным. Пока не пришла Энн, я поела ещё немного, лишь бы успокоить руки и дрожащую под столом ногу.
Снова думая о ноге, бьющей по столешнице, я вспоминала последний сон. В нём я была уже на грани — и это ощутимо ударило по всему остальному. Тоже как одна из причин такого поведения, а стыд — логичная реакция на что-то, чего я ранее не касалась как женщина.
Когда Энн вернулась, то мы ещё немного посидели, но разговор не вязался — мы всё ещё обсуждали что-то будничное: школу, работу, мои летние подработки, где я просиживалась в центре занятости.
И снова тот сон...
Домой мы приехали уже под ночь, и я занесла пакеты с купленными мелочами и одеждой в комнату. За окном поблёскивали звёзды на перекрытом наполовину тучами небе. Деревья оставались только белой полоской-зиг-загом, шли неровно и дёргано, каким и было моё дыхание, когда я, надев куртку, выскочила на улицу.
— Хочешь подышать? — спросила Энн, помешивая кофе в крохотной кружке.
— Да. Очень.
Вокруг нашего дома лес был лишь приманкой в хороший район для решивших поселиться где-то рядом, а за ним — сплошные дома и мелкие улочки, задние дворы и несколько стройных гаражных парковок.
А здесь — целая крохотная вселенная, как панорама в слишком хорошем фильме, в который я внезапно попала. А Тина сравнивала это с сериалом, который приобрёл мистический оттенок.
Я не стала идти далеко, испугавшись густоты тьмы впереди, там, где дорожка уходила слишком вглубь, даже несмотря на то, что ограждения стояли туристические — и тропа была названа и указана на карте.
Карта чуть дальше. Но наступить на холодную землю я так и не решилась; продолжая стоять возле границы участка Энн и заповедной зоной, я дышала глубоко и ровно, набираясь свежего воздуха.
Красиво. Мне вдруг показалось, что и на улице я почти не бываю, если исключать посиделки с Тиной возле школы и путь от дома и обратно.
— Пойдём, замёрзнешь... — тётя подошла из-за спины и мягко обняла, — У нас тут ветра бывают такие, что и сносит.
— Да, пойдём.
Мы выпили чая, и Энн купила мне обратный билет. В её кухне всё ещё пахло заваренными травами, и шум ветра всё нарастал, завывая за стенами, привлекая к себе внимание. Я почему-то задумалась о блуждающих потерянных туристах, заплутавших на узких тропинках, и думаю о себе, такой же порой потерянной.
Жалеть себя более не было сил. В конце концов, в жизни у меня всё хорошо. У меня любящая мама, отличная лучшая подруга и шикарная, поддерживающая во всём, тётя.
— Спокойной ночи, Энн. Спасибо, что дала провести у тебя время и хорошо поспать на двуспальной кровати... — я улыбнулась, обнимая её перед тем, как зайти в комнату.
Мы простояли так почти минуту, а она всё не отпускала. Женское единение тронуло так, что я чуть не расплакалась.
— Завтра провожу тебя, а ты не унывай. Всё будет хорошо. В поезд собрала тебе сэндвич, вдруг проголодаешься.
— Не надо было!
— Нет-нет, на всякий случай. Сладких снов.
Я прикрыла за собой дверь, и два дня оказались лишь парой секунд, пролетевших так стремительно перед глазами, что стало печально. Разложившись на кровати, я осмотрела собранный рюкзак и приготовленную одежду. На мне — ночная сорочка из коллекции тёти, выше колена, нежно-голубого цвета, выглядела непривычно и... на удивление приятно прилегала к голой чистой коже.
Возможно, это было даже красиво. Но я никогда не ощущала себя красивой в понимании мужчин. И, кажется, слишком на этом и не зацикливалась, но в последнее время, как только сны пропали и появился Киллиан — всё поменялось.
И игнорировать это стало сложнее.
Я написала Тине, поинтересовавшись её самочувствием, но её уже половину дня не было в сети. Маме отписалась, что утром поеду обратно, попросила отпросить с учёбы. Всё равно опоздаю, да и настроение неопознанное: хочется либо бросить всё к чёрту и кинуться в обрыв, попасть в ледяную воду осуждений, косых взглядов и укоров.
Но с другой стороны, я всё та же Мэри, которой хочется быть собой. Но что, если моё собственное «я» так и хочет измениться?
Утром было проще. Я выспалась, но хотела бы завернуться в плед ещё на пару часов, чтобы согреться в поезде после улицы. Людей было мало, даже ещё меньше, чем в прошлый раз.
Мои руки так сильно замёрзли, что я невольно осмотрелась по вагону. Не во сне ли я на этот раз? Мысль показалась дикой, но проверить стоило. Я щипнула себя за руку, незаметно пробравшись пальцами под рукав.
Но нет — реальность осталась нерушимой, и я, ступив на платформу, сразу попала в мужские руки; горячие пальцы обвили тело, прижимая к груди, а дыхание тронуло край уха:
— Привет... как доехала?
Что-то в моём мире перевернулось и не желало становиться назад. Покалывание по телу вместе с оторопью пронеслось так стремительно, что пришлось прикрыть глаза.
Просто объятия.
Но какие...