Глава 31
Ненависть, ярость, злоба, презрение, гнев, бешенство, исступление, агрессия, жестокость, беспощадность, безжалостность, кровожадность, кара, воздаяние, свирепость, изуверство, садизм, истязание, мучительство, издевательство, терзание, аннигиляция, расправа, месть, возмездие, расплата, реванш, вражда, антипатия, злопамятность, предубеждение, фанатизм, нетерпимость, человеконенавистничество, инстинкт, потрошение, предсмертные судороги, агония, экзекуция, вивисекция, бойня, кровавая жатва, умерщвление, мизантропия, жестокосердие, кровопролитие, убийство, уничтожение, истребление, ликвидация, террор, насилие, деструктивность, разрушение, триумф смерти, и, конечно же, страх.
Всё это девушка вожделела разом.
Вендетта.
От итальянского vendetta, то есть «мщение», происходил древний принцип возмездия, свойственный родоплеменному укладу; принцип, подразумевавший не единичный акт кары, но затяжную и неумолимую цепь жестоких ответных действий, в которой память о нанесённом оскорблении передавалась, как долг, из рук в руки. Именно по этому закону Меган считала себя вправе и обязанной собственноручно лишить жизни тех, кто выстраивал логистику похищения и посмел прикоснуться к телохранителю, её преданному другу, которого она признавала частью своего племени.
Они не были связаны кровью, однако были компаньонами друг другу, связанными выбором и верностью, которую не требуется подтверждать родством.
Жерар Делькасто осмелился в четвёртый раз посягнуть на то, что Меган считала своим по праву; сначала её жизнь, затем нерождённого ребёнка, после Адама, и теперь телохранителя, которого она признавала частью собственного круга.
Ей претило само понятие утраты, когда речь шла о том, что было ею принято и признано своим, будь то свобода, будь то люди, потому что отнятое силой не исчезает, а требует возмездия.
Дааран сроду не испытывала подобного гнева, как после телефонного разговора с Эвелин, и это не укладывалось в рассудке, ибо за свои двадцать восемь лет она прошла через столь великое множество насилия, что казалось, будто предел ярости давно достигнут и исчерпан.
В её памяти было всё, что способно выжечь человека изнутри: от групповых надругательств над молодыми женщинами, свидетелем которых она становилась, до педофилии и последующего расчленения тех же самых детей, превращённых в безымянные остатки.
Колония, а вместе с ней и её любимый брат, никогда не щадили её психику, взращивая из неё достойного жнеца в чёрном балахоне с косой, предназначенной для сбора душ; ей намеренно показывали, вдалбливали и заставляли переживать то, что должно было выжечь изнутри всё человеческое и оставить лишь холодную пригодность к убийству.
Разумеется, подобные зверства несоизмеримы с исчезновением или гибелью взрослого мужчины-телохранителя, и разум подсказывал, что эта утрата не должна была стать пределом, однако вопреки логике и опыту Меган ощущала... нетипичную ярость.
Память о том, как она прибыла в замок брата, отсутствовала начисто, словно этот отрезок времени был выжжен из сознания. В левой руке она держала поводок, по которому рядом с ней послушно шагал Зевс, а в правой покоился её именной клинок.
Навстречу ей вышли двое боевиков хозяина территории, настороженные и недоверчивые, с новейшими винтовками M7 carbine в руках, по всему виду предчувствуя неладное.
— Остановитесь, госпожа Даар...
Мужчина не успел договорить, ибо девушка метнула клинок прямо ему в глаз, не сбавив шага и не изменив выражения лица.
Всякого, кто осмелился бы встать у неё на пути или попытаться её задержать, ожидала та же участь, что и этих двоих.
— Нога второго, — коротко приказала она льву.
Солдат не успел даже направить винтовку, чтобы пустить в ход новые патроны калибра 6,8 на 51 миллиметр, как Зевс впился ему в бедро острыми зубами, глубоко вонзаясь в плоть и яростно мотая мордой из стороны в сторону.
Меган наклонилась к первому, распластавшемуся на земле телу, извлекла из него свой клинок и тем же движением, без паузы, ювелирно метнула его в глаз второму мужчине. Затем, не испытывая ни колебаний, ни брезгливости, она выдернула клинок из головы по самую рукоять, пока Зевс, увлечённый добычей, лакомился плотью боевика.
— Идём, — позвала она зверя, направляясь к входным дверям.
Ноги несли её по опустевшим коридорам, тем самым, что обычно были переполнены вооружёнными боевиками и снующими горничными, похожими на мышей, вечно ищущих крошки дозволенного. Теперь же пространство было вычищено до звенящей пустоты, и эта тишина раздражала, ввинчивалась в рассудок, как медленный яд.
Она не знала, куда именно идёт, да и не стремилась знать, потому что цель была одна — найти брата; и если бы для этого потребовалось блуждать по этим коридорам до синевы в губах и отказа ног, она была готова идти, пока не настигнет его.
— Меган, — услышала она за спиной и остановилась. — Посмотри на меня.
Повернув голову влево, она подняла взгляд, насыщенный ненавистью, на человеческую фигуру в однобортном пиджаке с узкими лацканами и жилете с глубоким V-образным вырезом; из его кармана свисала цепочка карманных часов, как знак власти и неторопливого самодовольства. Белая хлопковая рубашка со скруглённым воротником, тёмный узкий галстук с булавкой, которая куда органичнее смотрелась бы вонзённой ему в горло, брюки с высокой талией, складками и манжетами, классические оксфорды и кожаные перчатки завершали образ человека, встречи с которым она жаждала с того самого мгновения, как узнала о пропаже телохранителя.
Повернув корпус и крепче сжав клинок в ладони, она отпустила поводок.
— Вы, — плотоядно прошипела Меган, ощущая, как кровь поднимается по телу горячей волной.
— Искала меня?
— Убью.
— Положи клинок, — произнёс старый мужчина, не повышая голоса и не отводя от неё взгляда, после чего поднёс рацию к губам. — Она у выхода на вертолётную площадку, в руке твой клинок, и она не в себе.
— Не провоцируй, жди, — отозвались из рации.
Стоило ей моргнуть, как окружающее пространство сменилось длинным коридором с тёмно-коричневыми деревянными панелями, старинными картинами и британскими бра, отбрасывающими тяжёлый свет, а под ногами скрипел паркет, помнящий не одно поколение шагов.
Она уже бывала здесь прежде, но не могла вспомнить, как именно оказалась в этом месте.
Дом мужчины, в котором она стала женщиной и впервые научилась распознавать человеческие эмоции, был по-своему уютен, несмотря на присущую ему британскую мрачность и старомодную сдержанность. Здесь ей всегда было хорошо.
Именно это ощущение покоя, рождавшееся во владениях Адама, лишь сильнее подталкивало её к мести и к безумному, почти священному желанию пролить кровь его отца.
— Ответите за моего ребёнка! — её голос поднялся так, что даже зверь рядом отступил, жалобно заскулив. — За выстрел в меня.
Она сделала шаг вперёд.
— За то, что отняли мою любовь.
Ещё шаг.
— И, наконец, за то, что забрали моего телохранителя.
— Меган, слушай мой голос.
— Где он? — она наступала, не сводя с него взгляда.
— Ты не в себе...
— Я заставлю вас увидеть собственную плоть без верхнего слоя кожи, Жерар, — произнесла она тихо.
— Иисусе, Меган.
Её обезумевший взгляд рисовал иное зрелище: тело мужчины, привязанное к столбу и пожираемое огнём, а вокруг — свежесрубленные головы тех, кто причинял боль Питеру, водружённые на пики и медленно плачущие каплями крови. До такой степени она была не в себе, да.
— Убью вас, слышите? — выкрикнула она, ускоряя шаг.
— Остановись, я не причиню тебе вреда.
— А я причиню.
— Слушай меня!
— С удовольствием, — ответила она, поднимая клинок. — Кричите громче.
Старик успел увернуться, однако она всё же задела его, клинок скользнул по груди поверх рубашки, разрезая ткань и кожу под ней; следующим движением острие прошло по лицу, по диагонали от виска к углу челюсти, оставляя за собой горячую, кровавую линию.
— Я не он, Меган, — донёсся до неё голос, тихий лишь в её восприятии, тогда как на самом деле жертва визжала, теряя самообладание.
В разгаре схватки она сумела достать его ещё раз, полоснув лезвием по икрам, лишая устойчивости и заставляя тело подчиниться.
Сбив его с ног и оказавшись верхом, плоть к плоти, она обхватила рукоять клинка обеими ладонями, замахнулась за голову и, издав звериный крик, вложила в удар всю ненависть к человеку, отнявшему у неё самое дорогое; однако нанести удар в грудь она не успела, ибо руки этого ничтожества сомкнулись вокруг её шеи, душа и лишая воздуха. Разум и тело не подчинялись ей, и, несмотря на удушье, она продолжала давить дрожащими руками, яростно пытаясь проломить преграду и дотянуться остриём до его груди. Подобно бойцовской собаке в приступе исполнения приказа, она не ощутила даже разряда электрошокового устройства, выпущенного в неё с близкого расстояния; она продолжала напирать, кончиком клинка касаясь тонкой рубашки, рыча так, что крики эхом разносились по всему замку.
— Убью!
— Глаза, — выдохнул вспотевший мужчина под Дааран, прилагая все силы, чтобы не дать ей вонзить клинок. — Попробуйте закрыть ей глаза.
В следующее мгновение её накрыла внезапная тьма и резкий запах кожи; голову прижали к чему-то мягкому и плотному, фиксируя так, что она не могла ни повернуться, ни вырваться. Меган попыталась дёрнуться, но тьма не отступала, а лишённый зрения разум не понимал, куда направить оружие.
Инстинктивно, поглощённая страхом и яростью, она задвигала ногами, однако безрезультатно, чувствуя лишь тяжесть, прижимающую их к полу. Вероятно, её удерживали со всех сторон.
Выронив клинок из рук от паники, вызванной тьмой и полной утратой способности двигаться, она наконец ощутила, разливавшуюся по всей спине от шеи до самых пят, всепоглощающую боль, после которой тело вынудило её наклониться вперёд и прижаться к горячему телу жертвы.
Обе её руки были вывернуты за спину, в то время как перчаточные ладони всё ещё плотно закрывали ей глаза, лишая остатка ориентации, а ноги были намертво заблокированы тяжёлыми телами, не оставляя ни малейшей возможности для движения.
По краткой, вспыхнувшей инстинктивной ясности самосохранения она поняла, что её удерживали по меньшей мере четверо: двое по бокам, давившие на икры, один фиксировал голову, не позволяя открыть глаза, и ещё один держал её руки за спиной, не давая им вырваться.
— Тише, Мегги, — уловила она сквозь шум крови в ушах в тот миг, когда дёрнулась от резкого жжения в шее, такого, словно кожу зажали между ногтями и с силой надавили, оставляя внутри вспышку.
Частое, рваное дыхание, дикое сердцебиение и нарастающая ломота во всём теле постепенно вытесняли хаос и утрату контроля, подменяя ярость вязким оцепенением.
— Вот так, — произнёс мужчина ласково, и его голос она начала узнавать не разумом, а телом, по интонации и тембру.
Агрессивные стоны медленно сходили на нет, сменяясь тихим, почти животным скулежом, мышцы живота отпускали напряжение, и она чувствовала, как под её телом другое, более массивное, делало тяжёлые, обрывистые вдохи, тоже приходя в себя после схватки.
Давление ладоней исчезло с её лица, но веки оставались неподъёмными, налитыми свинцом, и она не могла открыть глаза, даже когда тьма больше не держала её силой.
— Сильно поцарапала? — спросил кто-то рядом, и по голосу она поняла, что это, скорее всего, Рунн.
— Кроме лица ещё грудная клетка и икры.
А ему ответил... Ховард?
— Жить будешь.
Мужчина под ней согнул ноги в коленях, уперевшись ступнями в пол, подпирая её задницу бёдрами, и положил обе ладони ей на макушку, запуская пальцы в чёрные, спутанные, влажные от пота пряди.
— Она была в шаге от того, чтобы лишить меня жизни, — хрипло произнёс тот.
— Десять, Ховард. Ровно десять вооружённых мужчин она перерезала, пока шла сюда. И это число далеко не предел её возможностей. Если бы солдатам не был отдан приказ отступить, здесь не осталось бы ни одного живого.
— Она назвала меня Жераром.
— Этим старым ублюдком?
— Да.
Молчание легло тяжёлым слоем, словно само помещение выжидало продолжения.
— В минуты острых помрачений рассудка, то бишь психотических эпизодов, она способна видеть и слышать тех, кого нет, — произнёс Рунн наконец. — Слова, которых никто не говорил, имена, которым не место. Разум подменяет реальность, и она действует, повинуясь этим видениям.
— Я прежде не видел её в таком состоянии.
Она ощутила, как ладонь медленно и осторожно легла ей на макушку и пальцы беззвучно скользнули по спутанным прядям.
— Это уже случалось с ней в Колонии, в те годы, когда она ещё была подростком. Тогда она была слабее, и такие приступы удавалось удерживать под контролем. Я не думал, что подобное может настигнуть её вновь.
— Бедная...
— Не смей жалеть, — резко оборвал брат. — Это не слабость, а наследие. То, с чем она обязана жить. И я тоже.
— Хорошо. Что делать сейчас? Просто лежать?
— Пока да. Подниматься ей нельзя, — сказал он уже тише. — Судя по реакции, я ввёл ей короткодействующий нейромышечный блокатор. Какой именно — не спрашивай.
— Ты... не уверен, что именно ей вколол?
— Я взял первое, что попалось под руку.
Меган пребывала в ясном уме. Слова, произнесённые над ней, достигали слуха без искажений, и она тщетно пыталась откликнуться, напрягая горло, однако голос не являлся, как если бы воля её более не имела власти над собственной плотью. Дыхание не покидало её, но становилось мелким и сбивчивым, каждый вдох и каждый глоток слюны давались с тягостным, унизительным усилием.
В месте укола медленно разливалось жгучее, тянущее тепло, проникая глубже, расползаясь по тканям. Спину сковывала вязкая боль, словно мышцы внезапно утратили способность удерживать её и покорно предали тело немощи.
— Как долго она могла бы оставаться в своём... эпизоде? — неуверенно спросил помощник брата.
— Зависит от силы потрясения, — последовал утомлённый вздох. — Впервые это случилось в детстве, когда я наказал её за попытку побега из Колонии и за то, что она склонила к этому группу ближних. В назидание я заставил её наблюдать, как старшие солдаты целый день резали её сообщников, а над сообщницами сексуально глумились, пока те не умирали. Я не предполагал, что именно это пробудит в ней... нечто иное. Я хотел сломать волю, вразумить, показать, что предательство неизбежно оборачивается кровью и унижением тех, кого ты увлёк за собой. — Он замолчал, взвешивая собственные слова. — Я ни о чём не сожалею, потому что она выросла верной, — произнёс он тише. — Но и гордиться тем, что сделал, я не могу.
Ховард какое-то время молчал, переваривая услышанное.
— Но она была у себя в офисе с сенатором. Как с этим связан Жерар?
— Не знаю, Ховард. Разберемся.
♡ ♡ ♡
Прошло около полутора часов с того мгновения, как ей ввели ту дрянь. Когда сознание начало медленно возвращаться, первое, на чём споткнулся её взгляд, была окровавленная рубашка Ховарда, разрезанная клинком и прилипшая к его груди тёмными, подсыхающими пятнами. Затем Меган подняла глаза на его лицо и внимательно изучила рану, оставленную её собственной рукой; сейчас порез был аккуратно зашит, и она ясно понимала, что шрам останется с ним навсегда.
Сказать, что он уродовал Ховарда, значило бы солгать, напротив, его чистый прежде лик обрёл грубую, мужскую отметину, которая странным образом соответствовала и его положению, и тому, кем он был на самом деле.
И всё же сожаление никуда не делось.
Брат, подобно понтифику, мерил комнату шагами, заложив руки за спину и держа голову высоко поднятой. Он не удостаивал взгляда пришедшую в себя сестру, сидевшую в кресле с ногами, привязанными к ножкам, и руками, стянутыми к подлокотникам. И при всём том, что Меган учинила, обстановка вокруг оставалась более чем душевной... до неприличия не соответствующей пролитой крови.
Первым её бодрствование заметил Ховард и негромко окликнул брата. Рунн обернулся мгновенно и вперил в неё пристальный, обеспокоенный взгляд.
На нём был ослепительно кремовый костюм с безупречно скроенным пиджаком, подчёркивающим плечи и прямую осанку; белая кружевная рубашка с высоким воротом плотно облегала шею, словно вторая кожа; завышенные брюки с широкой посадкой и мягкими складками перехватывал плотный пояс, поверх которого был переброшен длинный шарф из той же ткани, спускавшийся вдоль силуэта. Белые перчатки скрывали руки, усиливая ощущение недосягаемости. Весь его облик напоминал одновременно церковное облачение и утончённый подиумный наряд, чистый, как мраморная статуя, и холодный, как ангел на фреске.
Ей не нравилось, когда брат облачался во всё чистое и возвышенное, потому что этот облик вступал в прямое противоречие с его истинной, садистской сущностью.
Закономерности в его выборе белого она так и не смогла выявить, однако в памяти упрямо всплывал единственный раз, когда она уже видела его таким: в день, когда едва не умерла, спасая Ниссарет.
Назвать это совпадением было бы наивно, ведь у него не существовало случайных деталей; каждый элемент одежды, каждый жест, каждое, даже едва заметное изменение неизбежно несло смысл и служило знаком.
— Ты зарезала десятерых моих солдат и изувечила мою правую руку, — начал он разбор холодным, осуждающим тоном.
— Где мой лев? — это было единственное, что действительно занимало её сейчас.
— Зарезал, — лукаво усмехнулся он.
— Не играй со мной.
Высокомерно кивнув, он принялся неторопливо расхаживать перед ней, демонстративно растягивая шаги и наслаждаясь её беспомощностью. Это была форма насмешки, ведь она оставалась обездвиженной, а он мог позволить себе вальяжную власть над пространством и временем.
— Объясни, что произошло в моём доме, — потребовал брат.
— Где мой лев?
— Почему ты зарезала моих людей?
— Где мой лев?
— Что сподвигло тебя утратить контроль и при чём здесь Делькасто-старший? — терпение его истончалось, но ей это было безразлично.
— Где мой лев?
Рунн выставил вперёд руку, сжав кулак в безмолвном приказе замолчать. Губы его были плотно стиснуты, веки зажмурены, а воздух находил вход и выход лишь через нос. Затем он резко разжал пальцы, позволив лицу сменить выражение с раздражённого на скучающе-холодное, и отошёл к окну высотой в три этажа, остановившись у стекла и разглядывая лесистую местность за холмами, словно всё происходящее более не заслуживало его внимания.
— Сыт и ждёт тебя в твоей личной опочивальне, — грубо ответил он.
Она бы поблагодарила, но формальности утратили для неё всякий смысл. Мысли Меган держались лишь за троих: телохранителя, льва и подругу, потому что именно они и составляли всё, что у неё ещё оставалось. После того, что брат назвал психотическим эпизодом, дофенизм не ослаб, напротив, он лишь обострился, усиливая отрешённость.
Но она всё же услышала что хотела, а значит, скажет ему ровно то, что он ожидает.
— Я ездила в офис с сенатором ради прикрытия. На деле объявила команде о назначении Айреса заместителем директора, потому что больше не намерена проводить там время, после чего позвонила в Англию и лично поздравила Эвелин Делькасто с помолвкой. — Она сделала короткую паузу. — В ходе разговора выяснилось, что Жерар сбежал, оставив семью и бизнес, и Адам считает, что он забрал с собой моего телохранителя, поскольку обнаружил бункер, где, вероятно, держали Питера.
Треск поленьев в камине.
Брат, по всей видимости, не понимал, с чего именно начать злиться на неё, и потому молчал слишком долго, позволяя тишине медленно расшатывать её психику.
Огонь жил своей жизнью, не заботясь о напряжении в комнате.
Снова треск поленьев, но теперь он ощущался иначе, так близко, словно звук подбирался к самому уху.
— Вот чего я до конца не могу понять, Меган, — наконец заговорил он, — так это причины, по которой ты отправила своего телохранителя в Англию, ведь, судя по сообщениям, отправленным Адаму Делькасто за пару часов до твоей поездки в личный дом Ховарда, именно это ты и сделала. Думала я не узнаю? — Он говорил с пугающей уверенностью человека, который знает больше, чем должен. — В сообщении ты написала: «В течение суток кое-что должно попасть в твои руки от моего человека. Если письмо передаст кто-то другой, значит, его уже прочли. От чужого даже не бери».
Он не скрывал удовлетворения, хвастаясь собственной феноменальной памятью.
Треск поленьев раздался вновь, и теперь уже совсем рядом, будто камин придвинули к её голове.
— Что ты написала в письме, Меган? — спросил Ховард, подходя ближе.
Она не различала слов.
До сознания доходил лишь навязчивый треск камина, монотонный, беспощадный, заполняющий всё пространство.
Треск.
Треск.
Снова треск.
Он начинал звучать иначе, превращаясь в сухое и мерзкое дробление грецких орехов, похожее на хруст костей под бучардой. Разум подбрасывал новые дрова в пламя, разожжённое ненавистью к человеку, который, возможно, именно в эту минуту истязал её телохранителя.
Не шевелясь, она устремила взгляд в камин, как если бы именно оттуда доносилась мольба мужчины о помиловании и отчаянный зов о помощи. Ей слышалось, как Питер дерёт грудь и горло, выкрикивая её имя, пока над ним чинят жестокую расправу. Она слышала циничный хохот старого ничтожества, который наблюдает и прекрасно сознает, сколько боли обрушится на неё, когда она найдёт изувеченного друга.
Очередной треск поленьев захватил её разум окончательно.
После расчленения мучителя она видит, как заворачивает куски плоти в пищевую плёнку, чтобы удержать в них тепло и сочность, затем отбивает их кухонным молотком, разминая волокна и подготавливая мясо к кормлению. Каждый глухой удар разносится по кухне вражеского дома, сливаясь с влажным, металическим запахом крови. Лев рядом давится слюной, тихо скулит от голода и нетерпения, возбуждённый этим запахом. Она заканчивает и кормит Зевса свежими отбивными из...
— Меган! — крик брата разорвал видение, заставив её распахнуть глаза. Он выглядел обеспокоенным. — Руки.
Она опустила взгляд на сжатые кулаки, меж которыми медленно стекала кровь. Ослабив хватку, она разжала пальцы и увидела следы от собственных ногтей, врезавшихся в кожу.
Апатичность.
Она испытывала стойкую потерю чувства физической боли.
— Что же с тобой происходит... — хрипло произнёс Рунн, опускаясь на кофейный столик в шаге от неё и внимательно всматриваясь в лицо сестры.
— Позволь мне отправиться за телохранителем, — отозвалась она, пугающе спокойно склонив голову. — Позволь отомстить за то, что посмели посягнуть на моего защитника, и за то, что отняли у меня ребёнка. Позволь мне ступить на их землю и собственноручно отделить голову убогого старика от туловища, потому что если я этого не сделаю, я окончательно сойду с ума и не смогу вернуться в твою Колонию, чтобы наставлять Ниссарет. — Она намеренно напомнила ему о сделке, заключённой на медицинской базе неподалёку от Вашингтона, не повышая голоса и не позволяя эмоциям прорваться наружу. — Я хочу найти Питера.
— Ты будешь пересекаться с...
— Да, — перебила она, не давая ему закончить мысль. — Вынужденно.
— Мне это не нравится, Меган.
— Адам начал поиски моего телохранителя в тот же час, как узнал от меня о его исчезновении. Его люди уже прочёсывают то, на что мне одной потребовалась бы неделя, а возможно и больше, и отказываться от этого ресурса сейчас означало бы сознательно терять время, которого у Питера может не быть.
— Что было в письме, Дааран? — он смотрел прямо ей в глаза, не моргая. — Ты не получишь от меня ничего, пока я не услышу ответ.
Она понимала, что должна дать формулировку, способную утолить его хищное любопытство, но при этом не выдать ни себя, ни Адама; нечто достаточно дерзкое, чтобы разозлить его, и одновременно достаточно дерзкое, чтобы потешить тем, что это не было доведено до конца.
— Признание в любви, — спокойно ответила она, не отводя взгляда. — Заинтересованность в браке и клятва верности.
— Почему человек с больным сердцем удостоился тайного письма?
— Потому что я собиралась обвенчаться с ним без твоего ведома, — солгала она. — Я знала, что ты не благословишь этот союз, и потому решила заключить его там, где твоё слово не имеет силы. Перед Богом, ибо только он стоит выше тебя.
Лицо брата на мгновение стало отражением сразу нескольких чувств: удивления, ярости и облегчения от того, что сказанное так и не успело воплотиться. Он долго и пристально всматривался в её глаза, взвешивая признание, примеряя его к собственной воле, и лишь после этого медленно кивнул, отступив на шаг.
— Выше меня никого нет, сестра. Никого.
Она проводила взглядом удаляющегося Рунна, не отвечая.
— Ты отправляешься в Лондон сейчас, — продолжил он, уже не оборачиваясь. — Наши люди предупредят англичан о твоём прибытии и встретят тебя тайно, так, чтобы никто не связал твоё появление с женщиной, на чью жизнь покусился Жерар Делькасто. Полёт будет непрямым, через несколько стран. Лишнее внимание нам ни к чему.
— Я договорилась с Айресом о тренировке завтра утром.
Он резко обернулся, уже взявшись за ручку двери. На его лице сквозило раздражение.
— Что ещё ты сделала у меня за спиной? — холодно бросил он. — Физическая подготовка сейчас исключена. Тебе рано нагружать тело, восстановление важнее, так что тренировку придётся отложить. — Он сделал паузу, намеренно длинную. — И ещё. По твоей просьбе я оформил твой брак с сенатором. Час назад президент подписал указ о его назначении государственным секретарём.
Гадство.
Поставьте здвёздочку❤️🫶🏻