Глава 23
Очертания стен дрожали перед глазами, будто всё вокруг расплывалось в горячем мареве. Белые лампы под потолком слепили и превращались в мутные ореолы света. Перед собой Меган увидела высокую фигуру с выпрямленной спиной, стоящую в тишине, сцепив руки за поясницей. Она медленно повернула голову сначала влево, потом вправо. Вокруг была чистая палата, натянутая белоснежная простыня и ровные складки на постели, в которой она лежала. На ней была незнакомая, но аккуратная форма.
Ткань оказалась плотной, серой, напоминающей цвет высохшего бетона, немного шероховатой на ощупь. Свободный китель с высоким стоячим воротом и застёжкой, проходящей по диагонали через грудь, облегал фигуру и подчёркивал строгие линии. Штаны были выполнены из той же ткани и сидели ровно, создавая ощущение сдержанности и контроля. Это была не официальная и не гражданская, а больничная форма, лишённая какой-либо индивидуальности. Она выглядела как униформа, созданная для мира, в котором порядок ценится выше личности.
Мужчина развернулся, и Меган было вздрогнула, но, когда узнала его, сердце сразу отлегло. Это был Рунн.
Он выглядел непривычно собранным и безупречно ухоженным. Кожа была загорелой и ровной, будто он провёл время на морском воздухе, волосы аккуратно уложены. В его лице не было ни усталости, ни раздражения, только холод и... разочарование.
На нём была форма, которую он прежде не носил. Не глядя на то, что он предпочитал чёрный цвет, в этот раз всё было белоснежным, от лакированных перчаток до идеально сидящего кителя и прямых брюк. Цвет подчёркивал почти стерильную чистоту его образа, делая его ещё более отстранённым. Высокий стоячий ворот, плотная застёжка на пуговицах, гладкая ткань без складок и излишеств создавали впечатление контроля, порядка и намеренного отказа от любой личной окраски.
Он смотрел прямо в неё, без слов, но взгляд пронзал так, будто он знал что-то, чего она не знала, и молчал, не имея права сказать.
— Ты безрассудный и безответственный человек, Дааран, — наконец заговорил он.
Меган медленно села, ощутив, как в висках отзывается пульсирующая боль, опустила ноги с кровати, ступила босиком на холодный пол и, шатаясь, подошла ближе.
— Я в порядке, — тихо сказала она, глядя ему в глаза.
— Ты сбила ребёнка.
— Не нарочно.
— Ты поставила под угрозу собственную жизнь, нарушила прямой приказ сидеть дома и отдыхать. — Его голос остался тем же, спокойным, но теперь в нём просквозила боль. — Ты поступила так, как будто ты никому не нужна.
В груди защемило и Меган отвела взгляд.
«Ты поступила так, как будто ты никому не нужна». Крутилось в голове.
Рунн молча положил руку ей на плечо, едва сжав, словно пытаясь выразить сочувствие. В этом жесте не было строгости. Меган подняла взгляд и внимательно вгляделась в лицо брата, пытаясь заглянуть глубже и понять, что он на самом деле чувствует. Сейчас он выглядел утруждённым, будто на его плечах лежало больше, чем она могла себе представить.
— Почему ты так смотришь? — тихо спросила она, чуть приподняв подбородок.
— Ты...
Рунн будто бы хотел что-то сказать, но передумал. Взгляд его стал холоднее, и он произнёс совсем другое:
— ...чуть не погибла.
— Но я жива.
— Ховард говорил, чтобы ты осталась. Было такое?
— Было, — честно призналась она.
— Я просил тебя слушаться его, но ты и здесь ослушалась меня. И вот к чему это привело.
— Вы были правы, — капитулировала Меган, опустив глаза.
Между ними повисло молчание.
— Где девочка? — тихо спросила она.
— Под наблюдением врачей.
— Она жива? — её голос дрогнул, вспомнив, как Ховард уверял, что у девочки не бьётся сердце.
— Да. Ей невероятно повезло, — подтвердил Рунн.
— Что с ней?
— Отделалась сломанными руками и сотрясением мозга.
Меган закрыла глаза на секунду, глубоко вдохнув от облегчения и мысленно благодаря Бога, что её жертва не останется калекой.
— Нужно найти её родителей. Может, она что-то говорила? Сказала, как её зовут? Почему она оказалась одна в той глуши?
Рунн чуть качнул головой и указал на койку:
— Сядь.
— Почему? — Меган нахмурилась, не двигаясь с места.
— Она ещё не очнулась.
— Ну... тогда мы подождём, так ведь?
— Никто не узнает, что ты её сбила.
Меган почувствовала хруст собственного сердца.
— Что? — прошептала она одними губами.
— И никто не будет её искать.
— Что ты имеешь в виду?
Он не отвечал.
— Не молчи!
— Такие дети... остаются у меня, — вздохнув ответил брат.
Меган открыла рот, не веря тому, что слышит.
— Рунн...
— Она не выживет не здесь, — отчеканил он. — Мы нашли машину неподалёку. Внутри были застреленные мужчина и женщина, её родители. По нашим данным это были грабители.
— А выжила она как? — удивилась Меган. — На дороге она держала в руках маленький зонтик. Неужели отбивалась им, как мечом?
— Меган, — брат закатил глаза. — Могло произойти что-угодно. Например, семья остановилась, потому что ребёнок захотел по нужде. Мать с девочкой вышли из машины, отец остался, грабители убили его, мать услышала и приказала девочке прятаться. Женщина вернулась обратно, её убили тоже, забрали деньги и прочие драгоценности, а потом уехали, подумав, что пара была в одиночестве. Потом девочка вышла, обнаружила мёртвых родителей, взяла зонтик и пошла себе вдоль дороги.
— Откуда ты знаешь? — сглотнула она.
— Это моё предположение. Будь я родителем, тоже бы спрятал своё дитя, пожертвовав собой.
Меган молчала, потому что знала, что сейчас, ни одно слово не смогло бы пройти через горло.
— Если ты хочешь, я могу отправить её в государственную больницу. Её там кое-как приведут в порядок, поставят на ноги, не задавая лишних вопросов. Потом составят протокол, установят, что родителей у неё больше нет, и отправят в детдом. Там её поселят в общей спальне с пятнадцатью такими же, будут кормить кашей на воде, одевать в поношенное, и на крики ночью никто не будет приходить. К шестнадцати годам она будет либо замкнутой, либо жестокой, либо сломанной. И останется там до восемнадцати, пока её не вышвырнут с чёрным мешком в руках и без малейшего представления, как жить дальше.
Он сделал паузу и добавил тише:
— Или я заберу её и сделаю из неё того, кто сам решает, что с ним будет. Бойца, который знает, как бить первым и не просить пощады.
— Я возьму её под свою опеку, — не раздумывая сказала Меган.
— У тебя уже есть воспитанница, — напомнил Рунн.
— Я справлюсь с двумя.
— Ты не сможешь разорваться между двумя детьми, Белым домом и своей фирмой, — продолжил он. — Ты нужна мне в Вашингтоне.
Меган скрестила руки на груди и посмотрела на дверь, будто за ней был ответ, которого она не могла найти внутри себя. Всё стало слишком сложным.
— А если я возьму паузу в офисе и займусь девочкой? — спросила она с надрывной неуверенностью, прочищая горло, чтобы скрыть стеснение. Ей было стыдно признаться брату в том, что она готова выбрать не дело, а ребёнка. Откуда это в ней вообще появилось? Почему сейчас?
Рунн вздохнул и подошёл ближе. Ответ не давался ему так же легко, как приказы.
— Мне нужно, чтобы твоя компания работала. Я должен пускать через неё определённых людей, чтобы у народа была иллюзия демократии.
— Моя команда справится. Обещаю. Я оставлю нужные инструкции, — уверила Меган.
— Так не пойдёт.
— Рунн, пожалуйста.
— Нет.
— Да что же ты чёрствый такой?! — выпалила она.
Меж бровями мужчины появилась еле заметная морщина.
— Я чёрствый? — переспросил Рунн.
— Ты!
Лучше бы она не говорила ему это. В последнее время она и сама так не считала.
— Ты вынуждаешь меня...
— Что? — она сглотнула слюну. — Запрёшь меня или заберёшь работу? Что ты сделаешь?
Он посмотрел на настенные часы, задержал взгляд, а затем перевёл его на неё.
— Либо заканчиваешь с публичностью, полноценно вникаешь в мои дела и занимаешься девочкой, либо забываешь о ней и продолжаешь делать ту работу, которая у тебя хорошо получается.
— Но...
— Я чёрствый, — перебил он, — ты сама только что это сказала.
Меган хотела было возразить, сказать, что он ошибается и она просто сорвалась с эмоций, но передумала. Решила промолчать.
— Если бы ты выбрала первый вариант, я бы взял на себя твою прежнюю воспитанницу. А ты занялась бы этой девочкой. Обучила бы её всему, что знаешь и умеешь сама. Под твоим личным руководством она могла бы вырасти не просто бойцом, а тем, кто стоит выше обычных солдат и наёмников. Ей бы не пришлось ползти снизу, терпеть унижение и проходить через мясорубку. Выбор за тобой.
— Сколько у меня времени?
— Пока девчонка не станет на ноги.
— Хорошо, мне нужно подумать, — нехотя выдавила Меган.
— Как пожелаешь, сестра.
Молчание повисло в палате, и без того лишённой любых посторонних звуков. Меган почувствовала, как пересохло в горле от этой мёртвой тишины.
— Где ты был всё это время? Здесь? — осмелилась спросить она.
— А зачем искала меня? — ответил он вопросом на вопрос.
— Не могла найти тебя.
— Я ведь сообщил, что уехал на время. Этого было недостаточно?
— Нет, но...
— Вытворишь ещё что-то подобное в Колонии, и я отправлю тебя в Средний Восток на войну, если уж тебе так хочется поиграть в солдатика и поубивать людей.
Она не опустила взгляд. Продолжала смотреть прямо, прекрасно понимая, что Ховард доложил ему и о смерти Префекта, и о назначении советника на его место. Рунн сложил всё в единую картину.
— Услышала, — кратко ответила Меган, не давая ему ни оправданий, ни поводов продолжать.
Мужчина всё это время стоял неподвижно, словно статуя. Подняв руку, он на выдохе, устав от всех упрёков, но всё ещё ощущая, сколько хлопот приносит ему эта женщина, тыльной стороной пальцев провёл по её щеке.
В этом жесте Меган увидела не только проявление любви, но и сожаление. Только вот чему он сожалел?
— Ты опечален только из-за меня или есть ещё что-то? — решилась спросить она.
Его губы едва заметно дрогнули в намёке на улыбку, но взгляд остался прежне тяжёлым и закрытым.
— Не из-за тебя. Ты раздражаешь меня, но не печалишь.
— Тогда что же творится у тебя на душе?
— Не могу сказать, Дааран.
— Я твоя сестра, — напомнила она, накрыв его руку своей. — Что бы ни происходило, я твоя семья. И ты можешь мне доверять.
— Жалость ни к чему, Меган.
— Жалость и доверие — разные вещи, — ответила она, отступая и обнимая себя, словно старалась сдержать не свои слова, а чувства.
Он ничего не ответил, но Меган заметила, как лицо его помрачнело, будто бы он сам давно уже перестал различать эти два понятия.
— Расскажешь, где мы находимся? — осторожно попыталась узнать она.
— Мы на медицинской базе.
— В Штатах?
— Да.
— В Вашингтоне?
— Да, и пока для тебя достаточно знаний о местоположении.
— Хорошо, но... кого здесь лечат? — удивилась Меган. — В Колонии никогда никого не лечили, даже я не была в подобном месте.
— Времена меняются, — наконец, с лёгкой улыбкой ответил он. — Я не могу забрать всех детей с этой планеты, иначе люди поднимут бунт, но я могу создать их.
— Что ты имеешь в виду? — с тревогой в голосе спросила Меган, хотя уже чувствовала, что не хочет знать ответ.
— Когда будешь готова, я проведу тебе экскурсию, — ровно начал он, будто обсуждал какую-то банальность.
— Я готова сейчас.
— Здесь обоснуются женщины, которые не смогут пройти отбор в Колонии. Я буду предлагать им выбор.
— Какой?
— Новая жизнь, взамен на то, что они подарят её другим. Всё просто.
Меган вскинула брови, чувствуя, как в груди начинает расползаться неприятное покалывание, как от приближающейся лихорадки.
— Ты действительно... — она осеклась.
— Я не вижу в этом ничего предосудительного, — с холодной убеждённостью ответил он. — Оплодотворением будут заниматься специалисты строго в рамках медицинского протокола. Эти женщины будут окружены заботой, комфортом, получат лучшее питание, безопасность, медицинский уход. Всё это ради создания идеального человеческого ресурса. Мы говорим о выживании системы. Моей системы.
Меган ощущала, как её разум пытается отторгнуть происходящее, как будто слова брата бились о внутренние стены её сознания и не находили выхода.
— На базе есть несколько тестовых женщин, которым медицинские специалисты уже провели оплодотворение в контролируемых условиях. Мы следим за их здоровьем и за развитием плодов. В будущем таких будет больше, и они станут основой моей империи. Это — модель управления популяцией, не хуже любой другой.
Она не могла поверить, что слышит это не от безумного диктатора с научно-фантастических фильмов, а от собственного брата.
— Это выходит за рамки человеческого, — наконец произнесла она, с трудом подбирая слова. — Ты строишь империю, в которой женщина — это инкубатор, а ребёнок — валюта. Ты называешь это системой?
— Именно.
— Это безумие, Рунн.
— Глупости.
— Ты веришь, что женщина, которая приносит в этот мир ребёнка, должна делать это по чьей-то указке? По приказу? Даже если в обмен на крышу и питание?
Он пожал плечами.
— Это вопрос перспективы. Женщины по всему миру рожают в нищете, под дулом оружия, без доступа к медицине и без шанса на будущее для ребёнка. Я предложу им другой путь.
— Нет. Это всё равно что назвать плен золотой клеткой и думать, что ты дал свободу. Ты переходишь черту, Рунн. Даже для тебя.
— Я перешёл её давно.
— Если ты не понимаешь, что это ужасно, значит ты сам давно перестал быть человеком.
Он не отреагировал вспышкой, наоборот, казался даже немного удовлетворённым.
— Я никогда не претендовал на роль добродетеля, Меган. Добро не созидает империю и не побеждает. Оно умирает в тени амбиций. Я строю не утопию, а создаю порядок. Структуру, в которой всё и каждый служат цели. Женщины, мужчины, дети. Всё, что я делаю, рационально, просчитано и поддаётся контролю. Люди — самый ценный ресурс, особенно те, кого можно вырастить с нуля, научить верности, преданности и дисциплине.
— Боже... — едва выдохнула она, но даже в этом голосе больше было горечи, чем обвинения. — Ты болен.
— Нет, я просто вижу дальше, чем остальные, — ответил он почти мягко, как человек, уверенный в своём безумии настолько, что оно стало его истиной. — Ты можешь убедиться сама. Я не прячу ничего. Ты увидишь, что женщины здесь живут лучше, чем в любой другой стране, где им приходится выживать. Здесь их ценят за то, что они дают будущей империи.
— Ты даже не видишь, насколько ты чудовищен в своих желаниях.
— Я вижу всё.
Меган отвернулась, чувствуя, как рвота подкатывает к горлу от осознания того, что её родной брат стал идеологом новой формы рабства, завернутого в красивую обёртку стабильности и якобы заботы.
Рунн развернулся. Солдат открыл перед ним дверь, но перед тем, как уйти, он остановился и обернулся.
— Оказывается, ты любишь детей так же сильно, как и я, — произнёс он с лёгкой полуулыбкой, и ушёл.
Меган не знала, как понимать его слова, хотела догнать брата и выяснить, что именно он имел в виду, но, когда вышла из палаты, его уже не было, а в обе стороны тянулись одинаковые пустые коридоры.
— Где находится девочка? — обратилась она к ближайшему вооружённому охраннику.
— Нас уведомили, что вы будете спрашивать, госпожа, — ответил тот. Его голос был уверенным, а взгляд подчёркнуто уважительным.
Вперёд выступил молодой солдат, с автоматом через грудь. Он коротко кивнул и молча направился по левому коридору. Меган пошла за ним, чувствуя, как в груди снова начинает расти тревога.
Место не казалось таким пугающим, как Колония, оно больше напоминало военный госпиталь или закрытую базу, с холодными бетонными стенами, ровными серыми полами, отсутствием окон, резким запахом антисептика, металла и чего-то ещё, едва уловимого, но явно не предназначенного для гражданских.
— Надеюсь, Верховному правителю уже не нездоровится, — неожиданно проговорил солдат, нарушив тишину коридора.
Меган замерла, повернув к нему голову. Слова прозвучали неожиданно не только по тону, но и по сути. Её передёрнуло от самого титула — Верховный правитель — в устах молодого бойца он звучал как молитва. Ещё больше удивило, что подобное допустил себе кто-то из низшего состава, и притом в её присутствии.
— Что вы имеете в виду? — спросила она, внимательно изучая его лицо. Было почти невозможно представить, чтобы что-то случилось с Рунном, и она об этом не знала. А уж тем более, чтобы раньше неё узнал обычный солдат.
— Простите, госпожа, — тот моментально вытянулся. — Мне не следовало говорить. Это не моё дело.
— Говорите, — твёрдо отозвалась Меган. — Раз начали, не замолкайте. Я не наказываю за правду.
Солдат бросил короткий взгляд по сторонам, будто выискивая лишние уши, а затем, чуть приглушив голос, продолжил:
— Мы... никто из нас никогда не видел господина таким. Когда вас доставили на базу, он был... потрясён. Не сердит или озлоблен, а в каком-то смысле убит. Мы видели, как он вошёл в блок и не выходил несколько часов. Приказал закрыть всё крыло. Ни одному врачу не было разрешено покинуть помещение. Никто не мог войти.
Меган не понимала почему чувствует дрожь в собственном теле.
— Он что-то говорил? — спросила она почти шёпотом.
— Бормотал. Но никто не слышал, что именно.
Солдат замолчал, будто пожалел, что зашёл слишком далеко, но Меган кивнула, подбадривая его продолжать.
— Затем после визита доктора он так неистово разозлился, что его самого пришлось приводить в чувства. У господина поднялось давление, и мы видели, как ему приносили препараты.
— Что за доктор?
— Какого-то особенного, не знаю, госпожа.
Меган отвернулась, чтобы скрыть внезапную пульсацию в горле. Было почти невыносимо представить, что Рунн позволил себе быть слабым и сделал это на виду у подчинённых. Информация о докторе вообще удивила её больше всего.
— Вы, вероятно, преувеличиваете, — спокойно произнесла она, пытаясь вернуть контроль над ситуацией.
— Клянусь, госпожа, собственными глазами видел, как...
— Я только что с ним разговаривала. Он в порядке. Ваш правитель полностью здоров и полон сил.
— Так точно, — солдат моментально вытянулся и отдал честь. — Прошу прощения за лишние слова.
— Не стоит извиняться, — произнесла Меган с лёгкой улыбкой. — Ваше беспокойство говорит о преданности. Это достойно уважения.
Однако за внешним спокойствием скрывалась острая тревога. В системе не должно быть даже намёка на слабость лидера. Любая трещина в его образе может обернуться сомнением, а сомнение — бунтом. Меган знала это лучше многих. Империи рушатся не от внешних врагов, а из-за внутренней веры, утратившей свою силу.
♡ ♡ ♡
Подойдя к палате, где лежала девочка, Меган замерла у стеклянной перегородки, наблюдая, как внутри слаженно работали врачи: кто-то настраивал аппаратуру, кто-то тихо обсуждал между собой показатели, а кто-то просто стоял и смотрел на девочку. Меган облегчённо выдохнула, чувствуя, как напряжение в плечах немного спадает. Она придвинулась ближе к стеклу, чтобы лучше разглядеть ребёнка.
Тёмные, мягкие волосы падали на лоб лёгкими завитками, словно ветер сам заботливо уложил их, стараясь прикрыть хрупкость лица. Щёки выглядели втянутыми, как будто время вычерпало из них всю детскую округлость и оставило только тонкий след исчезающего детства. Кожа казалась болезненно светлой, почти прозрачной, с синеватыми прожилками под глазами, напоминая фарфоровую куклу, которую давно никто не касался. Маленький нос был аккуратным, выточенным с ювелирной точностью, а пухлые губы оставались приоткрытыми, словно в попытке что-то сказать. Дааран не покидало ощущение, будто даже во сне та продолжала бороться с чем-то невыразимым, что не даёт ей покоя.
Что бы ни ждало эту малышку через пять, десять или двадцать лет, Меган знала одно: она сделает всё, чтобы та никогда не познала того, что пришлось пережить ей самой.
Всё, что рассказал Рунн, повергло её в ужас. Слова солдата только усугубили тревогу, а внешний вид ребёнка окончательно выбил почву из-под ног.
Меган не знала, как поступить. Мысли кружились, сталкивались, разлетались в разные стороны. Оставить фирму значило отказаться от всего, что она построила за этот год, от собственного имени, которое она выковала усилием, болью и достижениями. Но если она выберет карьеру, то что станет с этой девочкой? Оставить её в системе, выстроенной братом, значило предать не только ребёнка, но и себя маленькую.
Она не хотела снова становиться пешкой в игре Рунна и подчиняться его имперским приказам. Но и утратить шанс помочь невинной душе, вырванной из жизни, было выше её сил.
— Я не понимаю, чего хочу, — прошептала она, не отрывая взгляда от девочки.
Ей необходимо было поговорить с Адамом, посоветоваться с тем, кто был начитан, хитер, обладал хищной наблюдательностью и провёл больше времени в коридорах власти, чем она сама. Он вырос в Англии, с юности впитывал культуру политического расчёта и прекрасно знал историю Британской империи не по учебникам, а как живой практический опыт, основанный на колониальной хватке, хладнокровной прагматике и умении превращать влияние в систему. Он умел видеть расстановку фигур не в пределах одного разговора, а в масштабе всей политической карты, и именно он, возможно, мог рассмотреть ситуацию под тем углом, которого ей не хватало, и даже уловить то, чего она сама ещё не осознала — своё истинное желание.
Господи, как же это сложно...
От выбора, который она сделает, зависело, как часто она сможет видеть его, как долго они смогут быть вместе, и смогут ли вообще.
Одна лишь мысль о нём согревала, как будто внутри медленно начинало просыпаться что-то живое, едва ощутимое, но тёплое, словно солнечный луч на замёрзшей коже. Она жаждала рядом его молчаливой силы, объятий, от которых мир становился тише, и тех советов, которые приходили всегда в нужный момент. Казалось, стоит ей прикоснуться к его губам, и всё, что пугало её, растворится и исчезнет, как утренний туман под первым солнцем. В это хотелось верить.
Ей было приятно думать о прикосновениях, о его голосе, об удовольствии, которое он дарил, но всё это разбивалось о действительность, в которой она всё ещё стояла перед стеклянным блоком, глядя на больничную койку, где лежала чудом уцелевшая девочка.
Меган чувствовала, как в груди расползается знакомое, горькое ощущение вины. Она ведь могла остановиться, послушать Ховарда и остаться в доме. Могла не отвлекаться на телефон.
Теперь этот хрупкий ребёнок страдает из-за её беспечности.
— Прости, — выдохнула она, ощущая, как щиплет глаза.
Внутренний голос не унимался, и вина постепенно сменилась настойчивым желанием узнать, как зовут девочку. Рунн наверняка знал, получил всю информацию, но даже имени не удосужился сообщить, оставив её безликой.
Меган задумалась, можно ли теперь вообще использовать имя, данное родителями, которых больше нет. Было в этом что-то мучительное. Словно каждый раз, произнося это имя, ребёнок вновь будет возвращаться туда в вечер, где прежняя жизнь закончилась.
Если бы она сама была на месте этой девочки, и если бы у неё был выбор, то, вероятно, не захотела бы слышать это имя снова, чтобы кто-то связывал её с прошлым, которого больше не существует.
Она всё ещё не знала, примет ли предложение брата, но уже точно понимала, что, если девочка останется с ней, прежнее имя должно остаться в прошлом. Как и боль.
Меган бросила короткий взгляд на солдата, стоявшего у дверей. Тот, уловив сигнал, приоткрыл дверь, и она сделала несколько неуверенных шагов вперёд. Ноги словно налились свинцом. Подойти ближе казалось страшнее, чем пройти сквозь огонь. А смотреть на хрупкое, почти прозрачное тело ребёнка, лежащего без движения, было ещё тяжелее.
И всё же тело повиновалось внутреннему зову, и шаг за шагом Меган приблизилась к койке.
— Оставьте нас, — произнесла она, не узнав собственного голоса.
— Простите, госпожа, но был приказ свыше, мы обязаны...
— Я и есть ваш приказ, — без единого колебания отозвалась она, всё ещё не отводя взгляда от девочки.
Лекарша заколебалась, но выражение на лице Меган не оставляло пространства для споров. Медик молча кивнула и, не дожидаясь второго замечания, вышла. Остальные специалисты последовали за ней, выстроившись за стеклом.
Меган протянула руку и едва коснулась щёки ребёнка. Её пальцы ощутили нежную, еле тёплую кожу, но в этот же миг внутри, под грудной клеткой, разлилось странное чувство. Глаза намокли, дыхание сбилось. Что-то древнее и материнское проснулось в ней с такой мощью, что она едва удержалась от того, чтобы прижать девочку к груди. Каждая клеточка её тела жаждала согреть, защитить и утешить.
Слова возникли сами собой.
— Ниссарет, — прошептала она, словно имя уже было написано где-то в воздухе. — Нисса.
Она опустилась на край койки, положив ладонь на бледную щёку ребёнка, как будто хотела передать ей всё тепло, которое копилось в руках.
— Я даю тебе имя Ниссарет. Ты станешь сильной.
Её голос дрожал.
— Я едва не отняла у тебя жизнь, — продолжила она, закусив губу от нахлынувшего чувства вины, — но твои родители ушли, а ты нашла меня. Я не заменю тебе мать с отцом, но постараюсь стать сестрой.
Она провела ладонью по её волосам и добавила тихо, почти неслышно:
— Слабого пути у сильных не бывает, Ниссарет.
Выйдя из блока, Меган глубоко вдохнула, словно пыталась втянуть в себя остатки силы, и остановилась перед медицинским персоналом, выстроившимся вдоль стены. Она молчала, но её взгляд и выпрямленная спина говорили за неё. Медики не знали, куда смотреть, как дышать, в каком положении держать руки. Один из них нервно сжал запястье, другой с трудом сглотнул, а третий старался смотреть куда-угодно, но только не на неё.
— Если она умрёт, вы все ответите за это, — произнесла Меган ровно. — Ни одна голова не останется на плечах. И я даже не дам времени на оправдания, если с ней что-то случится.
Она выдержала долгую паузу, позволяя словам проникнуть под кожу персоналу и впитаться в кости.
— Отныне относитесь к ребёнку так, будто она моя личная кровь.
Мгновенно, как отлаженный механизм, прозвучало в унисон:
— Да, госпожа.
Это обращение всё ещё вызывало у неё внутренний отклик раздражения, но сейчас было плевать. Им так проще.
— Зовите её Нисса, — добавила она. — Если она скажет, что зовут её иначе, помогите забыть. У неё нет прошлого. Есть только то, что начинается сейчас.
Никто не осмелился ни шевельнуться, ни вставить пять копеек.
Меган бросила последний взгляд на их испуганные лица и ушла, не сказав больше ни слова.
♡ ♡ ♡
Ночь выдалась беспокойной. Меган то и дело ворочалась на койке, чувствуя, как тело бросает то в жар, то в озноб. Простыня путалась под ногами, и казалось, будто сама комната живёт и дышит вместе с её тревожным сознанием. Она поднималась, чтобы выпить воды, потом снова вставала, чтобы пойти в уборную, возвращалась, снова ложилась, но сон от неё ускользал, как что-то не поддающееся контролю.
Меган знала, что Питер уже должен был передать письмо, написанное для Адама, и теперь она не могла выбросить из головы его встревоженное лицо. Он, наверняка, пишет ей, звонит, возможно, сходит с ума от неизвестности, а её телефон всё ещё вне зоны доступа. Эта беспомощность сводила с ума.
Сбросив с себя одеяло, она села, провела руками по лицу, будто стирала с него остатки бессонной ночи, затем поднялась и босиком вышла из палаты. Пол был прохладным, почти ледяным, но эта резкая температура была единственным, что хоть как-то возвращало её в реальность.
Перед дверью стоял солдат. Она подошла к нему, не колеблясь, и заговорила голосом, от которого у мужчин, куда выше его рангом, начинали дрожать руки.
— Проведите меня к вашему правителю.
Он замер, не ожидая приказа такого рода. Словно не поверил, что расслышал правильно.
— Госпожа, сейчас ночь, — сказал он осторожно, будто надеялся, что она передумает.
— Веди, — повторила Меган. — Немедленно.
— Я должен... — начал было он, но договорить не успел.
— Если ты ещё раз откажешься исполнить приказ, я лично оторву тебе голову, — сказала она тихо, но настолько серьёзно, что он не посмел даже дышать громко. Такому холодному тону она научилась у Адама.
В этот момент солдат понял: лучше, чтобы его убил сам Верховный правитель, чем она. Он кивнул и двинулся вперёд, ведя её по коридору, в котором даже кислород, казалось, подчинялся её шагам.
Зайдя в просторную, почти гулкую комнату, Меган невольно замедлила шаг. Тишина здесь была особенной, будто в ней таилось что-то древнее и важное. Она прошла дальше, скользя взглядом по спальне, пока не увидела силуэт брата. Он лежал на широкой кровати, обнажённая спина чуть подсвечивалась лампами, будто выточенная из камня. Шёлковое покрывало бетонного оттенка едва прикрывало бёдра, и от этого вида по телу прошёл озноб.
Он крепко спал. Лицо спокойное, черты расслаблены, как у обычного человека. Впервые за долгое время он выглядел беззащитным. Это почему-то тронуло её сильнее, чем всё, что он говорил за последний день.
— Рунн, — произнесла она сдавленным голосом, сделав несколько шагов вперёд. — Прости, я...
Договорить она не успела. В мгновение ока его рука сомкнулась на её горле в абсолютно стальной хватке.
— Рунн, это я, — выдохнула она хрипло, чувствуя подходящую темному в глазах.
— Меган.
Он моргнул, словно только сейчас узнал её, и тут же отпустил. Рука соскользнула с её кожи, оставив после себя жжение.
— Я не хотела напугать, — сказала она, отступая назад и потирая шею. В голове звенело от неожиданности, но больше всего её потрясло то, насколько автоматически он отреагировал.
Когда она опустила глаза, то на секунду застыла. Его тело было полностью обнажено. Спокойный сон не предполагал присутствия одежды, и это зрелище, каким бы естественным оно ни было, безвозвратно врезалось в её сознание на веки века.
— О Господи, — выдохнула она и резко развернулась, зажмурив глаза. — Прости. Я не... это точно не то, что я должна была видеть.
Позади раздался тяжёлый выдох. Потом шелест ткани.
— Зачем ты пришла? — спросил он, усаживаясь на край постели. Голос стал хриплым и злым, как будто сон обнажил его уязвимость, которую он теперь спешил скрыть.
— Я... — начала она, но слова застряли в горле.
— Ты потеряла дар речи, Дааран?
— Не каждый день увидишь... такое, — пробормотала она, всё ещё не оборачиваясь.
— Я мужчина, Меган. У меня есть тело, которое функционирует, как и у любого другого. Я владею немалым...
— Пожалуйста, прекрати, — быстро перебила она, поднося пальцы к переносице.
Он усмехнулся за её спиной. Его позабавило, как она растерялась от увиденного размера.
— Мне не нужны подробности, — добавила она.
— Тогда объясни, какого чёрта ты делаешь в моей спальне посреди ночи. Повернись уже, Дааран. Твои глаза не выпадут, — бросил он.
Меган почувствовала, как прилив жара охватывает шею и щеки. Словно пойманная на чём-то постыдном, она зажмурилась на миг, затем выдохнула и заставила себя развернуться. Лицо её стало непроницаемым, как маска.
Он сидел на краю кровати, полунакрытый шелком, всё ещё расслабленный, но уже с напряжением в челюсти.
— Мне нужно воспользоваться телефоном, — чётко произнесла она.
— Ещё что тебе нужно?
— Пожалуйста, Рунн. Я плохо сплю, — с трудом призналась она.
— Если тебе нужны травы, чтобы уснуть, лекари изготовят настой. Ради этого необязательно поднимать пол базы и приходить ко мне, — он говорил медленно, с нажимом, как взрослый говорит с упрямым подростком, опираясь ладонями о колени и не отводя взгляда.
— Я хочу позвонить Адаму, — выдохнула Меган.
Секунда тишины хлестнула её по лицу. На лице брата промелькнула не просто неприязнь — это была концентрированная, глубокая ненависть. Как будто в её словах прозвучало не имя, а предательство. Даже раньше он не позволял себе такой реакции. Что изменилось?
— Иди спать, Дааран, — бросил он.
— Рунн, — попыталась она вновь, но он уже лёг обратно, натянул покрывало до груди и закрыл глаза.
Она стояла посреди комнаты, глядя на него с яростью в груди, понимая, что с его стороны разговор окончен.
Но не с её.
— Почему ты так поменял отношение к нему? — голос Меган прозвучал едва слышно, будто не принадлежал ей. Она стояла в центре комнаты, не способная двинуться с места, словно ноги вросли в пол.
Он продолжал молчать, казня её этой тишиной.
— Рунн, пожалуйста!
— Я не менял отношения к нему. Как ненавидел, так и ненавижу, — сухо ответил он, не поворачиваясь.
— Но ты ведь позволил мне быть с ним.
Он снова сел на край кровати и сжал кулаки так, что побелели костяшки, приоткрыл рот, будто собирался сказать, но снова передумал.
— Ты хочешь мне что-то сказать? — её голос звучал как удар плети, с ноткой презрения.
— Нет.
— Тогда почему ты так себя ведешь? — Меган не сдерживалась. — Ты второй раз за день пытаешься что-то скрыть. Что ты узнал? Что за особенный врач приходил из-за которого тебе плохо стало? Почему у тебя такой взгляд?
Мужчина вперил в неё свой свирепый взгляд.
— Тебе нужно позвонить ему? Я дам тебе телефон.
Нет, нет, нет.
— Не уходи от ответа, — она повысила голос.
— Что ты хочешь услышать?
— Ты сам говорил мне о любви, — она подошла ближе. — Ты понимаешь меня.
[Рекомендую к прослушиванию: Wicked Game — Ursine Vulpine & Annaca]
Он стиснул челюсть и отвёл взгляд, будто всё внутри него сопротивлялось этому разговору. Затем, будто выдохнув что-то ядовитое, проговорил:
— Поэтому и злюсь.
— Объясни, — её голос стал тише, словно она боялась спугнуть его. Она медленно опустилась рядом с ним на край постели, не отводя глаз.
— Бывают грехи, за которые расплачиваешься всю оставшуюся жизнь, — проговорил он глухо.
— Но любой грех можно искупить, — напомнила она спокойно, почти умоляюще.
— Не каждый, — он покачал головой и откинулся назад, тяжело вздохнув, как будто воздух сам по себе причинял ему боль. — Есть такие, что впиваются в кожу, как клеймо, и ты носишь их с собой, даже когда хочешь забыть.
— Посмотри на меня, — прошептала она, и голос её был таким мягким, что, казалось, мог бы залечить любые раны. — Просто посмотри.
Он не поднял головы, но из груди вырвался глухой, звериный звук, как будто что-то рвало его изнутри.
— Я никогда не забуду её глаза, Меган.
Она замерла. Он говорил о той самой женщине...
— Её — это кого? — аккуратно спросила она.
— Не могу, Меган.
— Как её звали?
Она не верила глазам, наблюдавшим за дрожью в его руках. У. Него. Дрожат. Руки.
— Ты сожалеешь о чём-то? — догадалась она.
— Когда я говорю тебе, что любовь — это враг, я не драматизирую. Я говорю это как человек, который на себе почувствовал, как она разрушает, и как она делает тебя мягким, доверчивым, жалким и слепым. Как ты совершаешь немыслимое, а потом живёшь с этим.
Он опустил голову, закрыл лицо руками. Локти упёрлись в колени, и он сгорбился, как будто в этом положении легче нести всё, что давило на него.
— Ты совершил, что-то не мыслимое, — констатировала она факт.
Меган почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Её брат, всегда холодный и несгибаемый, сейчас был сломан. А может и не только сейчас. Если он делился с ней, значит, внутри всё уже очень давно гнило. Только почему сейчас это обострилось? Быть не может, что только из-за Адама и страха за Меган.
— Все уходят, моя маленькая Мегги.
Это прозвучало так, будто из него вырвали сердце. Голос был полон боли, как у человека, которого режут изнутри, а он не в силах даже вскрикнуть.
— Я не все. И я рядом.
Она обняла его одной рукой за спину, другой за затылок. Прижалась лбом к его виску. Он не сопротивлялся, более того, наклонился к ней, позволив укрыть его своим телом, сестринской любовью, и руками, в которых он, возможно, сейчас отчаянно нуждался.
— Всё хорошо. Я рядом, — повторила она.
Дааран гладила его по голове, медленно и осторожно, будто он был не монстром, а просто уставшим человеком, которому никто в жизни не помог, когда нужно было. Она хотела быть единственным местом на земле, где он может отдохнуть от собственного прошлого.
— Ложись со мной, — сказал он хрипло и с каким-то упрямым раздражением, будто злился на саму необходимость произнести эту просьбу вслух.
— Только после того, как наденешь обратно свои трусы, — хихикнула Меган, шмыгнув носом и прикрывая глаза рукой.
Они оба немного отстранились, будто осознали, насколько сблизились, взглянули друг на друга и чуть заметно улыбнулись.
— Я правда боюсь ослепнуть, — пожала плечами она, глядя в сторону.
— Тогда отвернись.
— С радостью, — с преувеличенным облегчением ответила она, развернувшись спиной и прикрыв глаза ладонями.
Он, не торопясь, надел нижнее белье, затем натянул штаны и вернулся под шёлк. Лёг на бок, укрылся и закрыл глаза, будто тяжёлого разговора вовсе и не было.
— Если ты не будешь спать, подорвёшь себе здоровье, — пробормотал он в полголоса.
— Раньше ты как-то не переживал за моё здоровье, — заметила она, устраиваясь поудобнее.
— Ты была моложе. С возрастом стоит беречь то, что ещё работает.
— Иди в жопу, молодой и заботливый братец, — сквозь смех прошептала она, забираясь под шелковое покрывало и ложась рядом, на вторую подушку.
Это было не похоже на Рунна. Она чувствовала, что видит не правителя, манипулятора или идеолога, а мужчину, который остался один со своими кошмарами, вызванными женщиной. Она надеялась, что утром проснётся и окажется, что это всего лишь сон.