Глава 29
Несколько недель спустя...
Холодный ветер с реки Потомака гулял по пустой площади. Температура едва поднималась выше пятнадцати градусов, и каменные плиты вокруг Монумента Вашингтона отдавали сыростью и холодом. Столица была всё так же поглощена тишиной, крайне угнетающей и в то же время поражающей безлюдностью, однако за время, когда Меган начала становится на ноги кое-что, всё-таки изменилось.
Гражданам дозволили выходить на улицу с девяти утра до девяти вечера.
Сегодня, в день обращения президента, Вашингтон был полностью перекрыт. К Монументу допустили лишь военных в форменных плащах, съёмочную группу и несколько высокопоставленных чиновников, тогда как остальная страна, как и весь мир, могла наблюдать церемонию на центральном телеканале.
Порывистый ветер хлестал щеки и беззащитные участки шеи Меган, заставляя её тело дубеть и волнами ознобить. Она стояла с высоко поднятой головой, в идеально выглаженной форме, переделанной под парад: длинная чёрная юбка-макси, открывающая острый носок ботфортов на тонкой шпильке, строгий пиджак и чёрная рубашка, под которой был плотно затянут реабилитационный корсет. Тяжёлое чёрное пальто, такое же строгое и замкнутое, как она сама в этот день, прятало не только физическую боль, но и душевную.
Сегодня ей пришлось стиснуть зубы, засунуть страдания куда глубже, сесть в служебный автомобиль с несгибаемой спиной и выйти на площадь, где её ждали камеры президента, за которыми таились глаза всего мира.
Она заняла своё место позади президента и его супруги, рядом с сенатором Клистоном и Вивиан.
Подруга, выглядевшая раздосадовано и потерянно, наклонилась к ней и одними губами прошептала:
— Я не хочу этого делать.
Меган подняла руку, призывая её замолчать. Её собственное сердце отзывалось той же фразой, но внешне она оставалась каменной. Она тоже не хотела участвовать в акте вручения наград — церемонии, которая должна была превратить её личную боль в символ национальной стойкости, что, безусловно, выворачивало её наизнанку.
Оркестр, укрывшийся под временным шатром, заиграл первые аккорды гимна. В небе над обелиском пронеслось оглушающе звено военных самолетов-истребителей F-22 Raptor, белые следы их двигателей на фоне серого неба образовали диагонали, подчёркивая строгость момента.
Почётный караул морской пехоты вышел вперёд, подняв государственный флаг. Он взметнулся на ветру, тяжело колыхаясь над пустой площадью, и президент объявил в знак благодарности минуту молчания, которое предназначалось погибшим цивильным в ресторане, когда стреляли в Меган, и миллионам зрителей у экранов, кто всё это время терпел прихоти правительства и ждал правды.
Вскоре президент начал речь, которую Меган сама и написала.
— Граждане Соединённых Штатов Америки. Мужчины и женщины, дети и старшее поколение. На нашу землю обрушились тёмные времена, подобно грому среди ясного неба, но народ Америки — несгибаемый духом, верный своему долгу и чести — встретил удар с достоинством, которое стало примером для всего мира. В течение пятидесяти шести дней мы были вынуждены хранить молчание. Комендантские часы, строгий контроль на въездах и выездах из городов и штатов, ограничение доступа к сети и средствам связи — всё это стало необходимостью ради национальной безопасности. За этими мерами стояла одна цель — защитить правду, которая сегодня прозвучит впервые.
Он выдержал долгую паузу.
— На Меган Дааран, государственную советницу и символ американской стойкости, было произведено покушение из снайперской винтовки калибра семь шесть два миллиметра, оружия, состоящего на вооружении элитного британского спецподразделения, известного своими операциями по борьбе с терроризмом, был сделан выстрел с расстояния более километра. Это не случайность, не ошибка и не внутренний конфликт, а целенаправленной акт агрессии против женщины, посвятившей свою жизнь службе, помощи детям, защите бедных и несчастных, защите человеческого достоинства.
В исходном тексте, который Меган готовила лично, не было ни единого слова о собственных заслугах, которые, очевидно, были добавлены позднее проклятой рукой её брата-паразита.
— Исполнителя приказа удалось установить. Он арестован, осуждён и приговорён к пожизненному заключению без права амнистии.
Меган сжала кулаки, едва сдерживая раздражение, когда президент, стоящий за трибуной, уверенно лгал о «пойманном стрелке». На самом деле снайпера нашли с перерезанным горлом в тот же день, когда пуля вошла ей в спину. Их собственный человек в правительстве — Государственный секретарь США — оказался в сговоре с Делькасто-старшим. Именно он помог британцу организовать операцию, обеспечить прикрытие и беспрепятственный уход из страны.
Рунн позже поклялся, что предатель был ликвидирован спецслужбами вместе со всей семьёй. Сегодня, после речи президента, телеканалы и СМИ должны были объявить официальную версию несчастным случаем, трагической гибелью чиновника и его близких.
— Наша нация никогда не склоняла голову перед страхом и не будет делать этого теперь. Покушение на жизнь американского государственного деятеля — это не просто атака на человека, а удар по флагу, по нашим ценностям и по самой идее свободы.
Он сделал паузу, позволив словам осесть в воздухе.
— Доказательства, собранные следствием, указывают на то, что этот акт был организован при участии высокопоставленных лиц Великобритании. Я не стану произносить громких обвинений, но мир должен знать, что Соединённые Штаты больше не считают допустимым называть дружескими отношения с государством, из недр которого исходят приказы на убийства.
Шум ветра усилился, а флаг за спиной ударил полотнищем о древко.
— Мы ведём переговоры. Мы открыты к диалогу, но больше не позволим нашим союзникам быть прикрытием для тех, кто действует методами террора. Америка протягивала руку дружбы десятилетиями, теперь же эта рука окровавлена. Мы готовы принять извинения, если они будут озвучены не словами, а делом. Мы готовы простить, но не забыть.
Президент поднял взгляд к небу и завершил речь предупредительным тоном:
— Пусть каждый, кто решит испытать нашу волю, помнит этот день. Боже, благослови Америку.
Затем наградили сенатора Клистона медалью за доблесть. Его представили как человека, который действовал, не думая о себе. После него на подиум поднялась Вивиан, получившая медаль мужества — на чём настоял Рунн — за то, что стала символом силы обычного человека, оказавшегося в сердце трагедии.
Меган встретилась взглядом с президентом, и тот, не произнеся ни слова, лишь с лёгким сожалением в глазах попросил её подойти к микрофону и произнести речь.
Ком в горле и сердце, будто облитое кровью, от осознания, что из-за её любви к Адаму теперь будут страдать невинные, заставляли её ноги буквально прирости к полу. Она прикусила внутреннюю часть щеки, сдерживая слёзы, и в тот момент почувствовала, как её плечо накрыла чья-то тёплая, поддерживающая ладонь.
Джимми стоял рядом, плотно сжав губы. В его взгляде смешались жалость и поддержка, словно ей предстояло произнести речь на похоронах собственной матери или отца. Именно такая траурная, давящая и безысходная атмосфера витала в воздухе.
— Ты сможешь, — тихо прошептал он. — Я бы сделал это за тебя, ты знаешь.
— Знаю, — выдавила Меган и быстро проморгала влагу в глазах.
Она медленно пошла вперёд с осанкой балерины. Ветер развевал её волосы, а под тканью пальто каждая мышца отзывалась болью. Клистон был прав. Она может. Она всё всегда может, но только не хочет.
Президент возложил на её грудь Медаль национальной стойкости, назвав её живым доказательством того, что никакой выстрел не способен разрушить американский дух. Камеры запечатлели холодный блеск металла на её груди и флаг, развевающийся позади, на фоне монумента.
Меган положила обе руки на стойку микрофона, слегка опираясь, чтобы уменьшить боль в спине, и на несколько секунд просто замолчала.
— Я не люблю выступать, когда речь идёт обо мне, — наконец произнесла она, позволив себе едва заметную, болезненную улыбку.
Она знала, что Адам смотрит. Или, если не сейчас, то обязательно посмотрит. И от этого хотелось провалиться сквозь землю. Меган ненавидела себя за всё — за потерю ребёнка, о котором он никогда не узнает, за смерть его матери, и за то, что теперь должна была публично назвать его страну врагом. Её тошнило от мысли, что своими словами она может обречь на страдания Реджа, Манию, Артура с его женой и сыном, младшего брата Адама, оставшегося без матери, сестру, и самого Адама, которому предстояло жить с тяжелым грузом вины.
Меган опустила взгляд на папку с напечатанным текстом внутри, прочла первую строку и ощутила отвращение. Каждое слово лгало. Она знала, что, если позволит своему рту произнести этот текст, если оклевещет тех, кто не заслужил этого, — она покончит с собой и не будет наблюдать за тем, как в будущем их жизни будут мучительно разрушаться.
Медленно закрыв папку, она выпрямилась и подняла глаза прямо в центральную камеру.
— Долгого вступления не будет, поэтому скажу, как есть. Я человек, переживший покушение, не виню британский народ в том, что совершил Жерар Делькасто.
За камерами раздался глухой шум. Меган видела, как Ховард, стоящий за съёмочной группой, начал отчаянно махать руками, показывая, чтобы она вернулась к тексту. Но ей было плевать.
— Я не считаю, что каждый англичанин, шотландец, ирландец или валлиец должен расплачиваться за грехи одного безумца, — продолжала она, чувствуя, как в горле поднимается ком, а внутри закипает злость, перемешанная с отчаянием. — Я не один раз была в Соединенным Королевстве. Ещё я хорошо помню, как люди приносили цветы и плакаты к Букингемскому дворцу после того, как мы принимали их Короля и Королеву в Белом доме. И я не позволю превратить наши государства в пепел из-за одного человека. Никогда.
Меган внезапно прижала ладонь к груди, словно пытаясь удержать сердце, которое вот-вот разорвётся изнутри.
— Нет мира там, где живёт ненависть. И никогда не будет. Я потеряла не только друзей, но и... — она запнулась, отвела голову в сторону, боясь, что эмоции возьмут верх, — но и часть себя. Я заклинаю не держать злобу на тех, кто не имел отношения к безумию. Ни на женщин, ни на детей, ни на мужчин. Пусть наши сердца не станут заложниками мести.
Она сделала короткую паузу, глядя прямо в объектив камеры, и добавила единственное, что было по плану в речи, написанной на бумаге почти шёпотом:
— Боже, храни Америку.
Когда она отошла от микрофона, мир вокруг перестал иметь значение. Камеры по-прежнему снимали, но для неё всё это исчезло. Меган шла, ощущая, как где-то в груди подступает панический страх того, что вероятно фривольной речью лишь ещё сильнее подвергла опасности детей Делькасто. Джимми подался навстречу, заключил её в объятия, и она просто спрятала лицо в его грудь, не в силах больше сдерживать слёзы.
— Что я наделала...
— Тише, — утешал он, обнимая её за плечи.
— Ты в порядке? — забеспокоилась Вивиан, глядя то на Джимми, то на неё.
Меган не могла ответить. Её руки дрожали, будто она поднимала ими штанги в течение нескольких часов, дыхания не хватало, в голову приходили проклятые мысли о потере её ребенка, и о том, что она сама и убила его.
— Нужно воды, блондиночка, — намерено спокойно скомандовал Клистон, чтобы не напугать Меган.
— В машине, — испугано ответила та.
— Значит мы идём в машину. Не хватало ещё сознание потерять перед всем миром.
Джимми обхватил её за плечи, другой рукой мягко, но настойчиво поддерживая за ладонь, направлял их к тропе, ведущей к правительственным машинам. Пока камеры всё ещё следили за ними, Меган шла, выпрямившись, хоть и едва заметно прихрамывала с достоинством, которое требовало её имя, должность и страна, но стоило им миновать линию камер, всё оборвалось.
Меган споткнулась, потеряла равновесие и рухнула на четвереньки. Пальцы упёрлись в холодный бетон, кожа на ладонях мгновенно вспыхнула болью, а лицо залилось жаром от глубокой и неуправляемой ненависти.
Охрана подбежала, Джимми опустился рядом, придерживая её за талию, что-то тихо бормоча успокаивающим голосом, но она его не слышала. Меган снова вспомнила первые слова Вивиан об операции, сроке в три недели, крови и утрате, которую никто не вернёт.
В ней всё оборвалось, и кулак, сжатый до предела, опустился на плиту. Удар, потом ещё один. Она не хотела причинять себе боль, но заслуживала её. Так казалось.
— Остановись, — Вивиан бросилась к ней, накрыла её руку своими холодными ладошками, поджимая дрожащие губы и пытаясь заглянуть в глаза. — Я знаю, что ты делаешь. Не нужно.
— Ты никогда не поймешь меня, — лишенная совести и чувства благодарности, ответила Меган. — Никто из вас.
— Никто не поймёт, ты права, но мы будем рядом каждый раз, когда ты захочешь снова навредить себе. Хочешь — ломай себя дальше. Но я, сенатор Клистон и твой начальник будем контролировать тебя и твои приступы.
Меган молчала. Ветер дул в лицо, срывая с её плеча прядь волос, она всё ещё дрожала, но уже не от злости, а от вымотанного тела, которое просто хотело лечь в постель. Она подняла голову, в глазах горела усталость и злость. В сердце дрогнул крошечный, едва живой отклик на слова.
— Мы нужны тебе, хочешь ты этого или нет, — тихо добавила Вивиан.
— Она права, — сказал Джимми, опускаясь на корточки рядом и глядя ей прямо в глаза. — Идём домой, да? Подальше от этого дерьма.
— Это дерьмо удерживает меня, Джимми.
Клистон и Вивиан переглянулись.
— Понимаю, дорогая. Но скажи мне, можешь стать на ноги?
Меган кивнула.
— Тогда давай, медленно. Я держу тебя.
Она поднялась на ноги, чувствуя ладони мужчины ниже талии. Каким бы Клистон ни был, после инцидента в Реджисе, по словам Вивиан, он заботился о ней до того, как она пришла в себя и после. Джимми вёл себя идеально, в точности мужчины на роль «друга», у которого подруга наконец рассталась с парнем, после чего, по его мнению, ему загорелся зелёный свет, чтобы с гордостью и самолюбием предложить свою кандидатуру на роль принца на белом коне.
Но сенатор Клистон забыл, что имеет способность подкатывать свои яйца, лишь потому что Меган всё ещё не обрубила их.
— Спасибо, — неохотно сказала Меган.
Джимми приостановился, посмотрел ей в глаза и на его лице появился намёк на улыбку, которую выдали морщины вокруг глаз. Он снова жалел её, как и все вокруг.
Вивиан, сенатор и охрана с трудом усадили Меган на заднее сиденье автомобиля и сами заняли места следом. Она закрыла глаза, принимая пульсирующую боль в спине и мысленно убеждая себя, что уменьшить её невозможно: чем сильнее сопротивляешься, тем больнее становится. Так ей было проще бороться с непобедимым противником по имени слабость.
Дверь салона открылась, внутрь сел Ховард на переднее сидение и сразу же обернувшись бросил на Меган гневный взгляд. Она ни при каких обстоятельствах не станет извинятся за свою речь.
— Ты вообще в своём уме?
Дааран подняла брови одновременно закатив глаза.
— Издеваешься? — вспыхнул Ховард.
— Может закроете свой несущий негатив рот? — сморщила нос Вивиан.
Ховард открыл рот в шоке, а Меган в гордости за подругу усмехнулась. Приятно было видеть, что женщина закрыла пасть правой руке её брата. Интересно насколько это унизительно получить от босса приказ о запрете перечить девчонке? Дааран думала, что достаточно.
— Хочешь прикрываться блондинкой — прикрывайся, — сердито заявил Ховард. — Но выговор от Рунна получать будет не она, а ты.
Меган выгнула бровь.
— Выговор за то, что я не захотела развязывать войну?
— Она уже развязана!
— Зачем кричать? — саркастично поинтересовалась она.
Ховард сжал пальцами переносицу.
— Ты, блядь, доведёшь меня до белого колена. Ты и твои дружки, — он обвёл салон рукой, говоря о Вивиан и сенаторе.
— Нам будет приятно понаблюдать.
— Ховард прав, — хмурясь вступил в дискуссию Джимми. — Ты должна понимать, что англичане первые объявили войну, когда выстрелили в тебя. Жалеть народ нету смысла. Их общество взращивало таких как Жерар Делькасто годами, совершенно никак не протестуя их политике. Нужно понимать, что как раньше уже не будет. Конгресс настроен негативно к перемирию или возобновлении дипломатических отношений между нашими государствами, хотя лично я бы не ставил на них крест.
Меган сжала кулаки понимая почему он принимает такую нейтральную позицию. Он хотел угодить одновременно ей и её брату.
— Ты настолько жаждешь занять пост госсекретаря, что готов танцевать с бубном перед начальником и проливать кровь невинных детей и женщин в их же стране? — риторически с презрением спросила Меган.
Клистон сел поудобнее, поправляя ремень на штанах. Ему определенно было неприятно услышать столь прямолинейный вопрос, подвергающий сомнениям его моральные ценности. Особенно от женщины, которую он хотел.
— Это низко, сенатор Клистон, — добавила она, понимая куда наносить удар.
— Поговорим об этом наедине, — сквозь зубы произнёс он.
— Застрелил бы собственноручно валлийского, шотландского, ирландского или английского ребёнка?
— Меган...
— Конечно нет, — она усмехнулась. — Ты бы послал кого-то другого, чтобы не нарушить свои принципы. Браво, сенатор.
— Плевать, Меган, да! Это вопрос силы на международной арене, выживания и демонстрации власти сильнейшей страны в мире. Это называется реальная политика. И если ты в ней ничего не смыслишь, то не мешай.
Она повернула голову на Джимми недоверчиво всматриваясь в его глаза и поняла, насколько он верен своему государству и убеждению, что оно право.
— Ты уже не демократ, Джимми.
Он вскинул руки и хлопнул ладонями по своим бёдрам.
— А с самого начала ты разве не этого хотела?
Меган заскрежетала зубами, принимая, что он только что впервые вслух признал, что понимал её истинные намерения и причины продолжать встречаться с ним после их первого знакомства. Да, она должна была его переманить на сторону республиканцев, что она и сделала, однако она не гордилась этим.
Она отвернула голову, глядя в окно и закрыла глаза, позволив мыслям снова вспомнить Адама, как и каждый предыдущий раз, когда понимала, что чертовски устала и хочет сдаться. Ей бы хотелось оказаться в его объятиях, почувствовать, как он гладит её по голове по всей длине волос время от времени накручивая на пальцы локоны, и услышать, что всё будет хорошо.
Дааран скучала по Делькасто.
Зевс скучал по Фемиде.
Если бы она только могла узнать, как он и его сердце, чем занимается, о чём думает, вспоминает ли о ней и жалеет ли о том, что они разорвали отношения. Она хотела знать о том, что для него готовят на завтрак, обед и ужин; что он читает и куда ходит, чтобы отвлечься от работы. Меган чертовски не хватало глаз, которые могли бы заверить её в том, что ему не так тяжело, как ей самой, и что он пытается жить дальше несмотря на разбитое в дребезги сердце.
Меган почувствовала, что подруга взяла её за руку, крепко сжав, и кивнула, будто сумела прочитать её мысли. Ощутив укол вины за излишнюю агрессию, которую она в последнее время проявляла в сторону Вивиан, она тоже в ответ кивнула и стиснула её крошечную ладонь.
— Я буду рядом, когда будешь говорить с ним, — прошептала блондинка, имея в виду Рунна.
— Ты не обязана.
— Если этот душевнобольной смягчает свои решения в моём присутствии, то обязана, — грустно улыбнулась та.
Несправедливо, что она втянула Вивиан в мир, который не должен был коснутся её и погрузить в бесконечное вершение чужих судеб, интриги, государственные обсуждения и во встречи с аморальными людьми. Её подруга мечтала о своём цветочном магазине, а не о профессии сиделки возле женщины, которая потеряла ребёнка и любимого человека за раз, хоть Меган и была уверена, что та делает это исключительно из добрых побуждений.
Меган вела себя как стерва.
— Мир не заслуживает тебя, Вивиан.
— Может мир и нет, но ты...
На лице блондинки появилось теплое выражение, которое говорило, что всё понимает и что она продолжит жертвовать своим временем, расположением и добротой ради их дружбы. Это одновременно и трогало, и раздражало Меган, потому что она вынуждала добрейшую душу на Земле терпеть её хренов ад.
— Спасибо, — ответила Меган.
— Ещё раз поблагодаришь меня за то, что естественно для дружбы, ударю тебя, Мэгги.
У неё вырвался смешок.
— Мэгги?
— Да.
— Ты никогда не называла меня так.
— Так называл тебя твой начальник пока ты лежала в больнице, — беззаботно ответила блондинка и отвела взгляд в окно.
— Его зовут Рунн, ты уже знаешь, — напомнила Меган.
— Плевать, как его зовут. Он ужасный человек и я не хочу звать его по имени. Для него это будет значить, что я благосклонна к нему.
Меган сделала мысленную заметку о том, что они обязаны будут поговорить о том, что произошло между ней и Рунном, пока она спала. Что-то случилось и Вивиан не хотела говорить об этом. Не менее сильно её смущало, что брат терпел блондинку, а он не был благожелателен даже к собственной сестре, что уж там говорить о её подруге.
Она будет наблюдать за ними двумя, и если заметит, что Рунн как павлин вертит хвостом перед Вивиан, то убьёт его.
♡ ♡ ♡
Когда они прибыли в дом Рунна, Меган сразу окружили врачи. Её осмотрели, проверили пульс, давление, температуру, сделали укол обезболивающего и назначили терапию. Она почти не сопротивлялась, но кипела от раздражения — от голосов, прикосновений и стерильного запаха, который напоминал ей о больнице. Её тело массировали, растирая мышцы и суставы, чтобы снять спазмы, и каждый раз, когда ладони проходили по спине, она едва сдерживала крик. Меган не хотела, чтобы её лечили.
Когда пришло время успокоительных, она попыталась отвернуться, но двое врачей зафиксировали её руки, ещё один удерживал голову, а четвёртый разжал челюсть и вложил таблетки на язык. Она чувствовала их горечь и понимала, что с каждой секундой вместе с лекарством из неё вымывалось то, что ещё оставалось живым. Меган не хотела быть спокойной. Она должна была чувствовать боль, злость и отчаяние.
Меган сидела на постели в гостевой спальне и медленно гладила Зевса по густой, мягкой шерсти. Тепло его тела немного успокаивало, внося в хаос её мыслей редкое чувство уюта. Она глубоко вдохнула, задержала дыхание и провела пальцем по его глазам, наслаждаясь доверием дикого животного.
— Мы справимся, да? — спросила она тихо.
Зевс откинул голову и мягко прикусил её палец — так, как делал всегда, когда соглашался с ней.
— Я так сильно скучаю по тебе, — прошептала Меган, прикусывая губу и отворачивая лицо, чтобы не расплакаться.
Конечно, она думала об Адаме. Львёнок был единственным, что у неё от него осталось. Его шерсть и взгляд напоминали о днях, когда она была счастлива. Она любила Зевса так же сильно, как любила того, кто подарил ей этого зверя, и, может быть, именно поэтому не могла отпустить ни одного из них.
— Пойдём, — наконец сказала она, спуская ноги с кровати и беря поводок. Зевс спрыгнул на пол, но тут же замер, упираясь лапами и соскальзывая когтями по мраморной плитке.
— Я тоже не хочу разговаривать с Рунном, — вздохнула Меган. — Я тебя прекрасно понимаю. Но нужно идти.
Львёнок тихо зарычал, выразив весь спектр недовольства, и от этого Меган едва заметно улыбнулась.
— Ты противный, молодой человек, — сказала она, подхватывая зверя на руки. — Не хочешь идти — я тебя понесу. Но ты идёшь со мной.
Зевс смирился с неизбежным, обвил лапами её шею и уткнулся мордой в ключицу. Меган ощутила, как его дыхание согрело ей кожу, и почувствовала облегчение.
Она ненавидела эти бесконечные, холодные коридоры проклятого замка своего брата. Каждый шаг отдавался эхом, и казалось, стены специально тянулись, чтобы запутать её и заставить забыть дорогу. В какой-то момент Меган даже решила, что заблудилась, но, собравшись, всё же вышла в главный просторный холл с высокими потолками и мраморными колоннами, откуда расходились три направления. С трудом вспомнив нужный поворот, она направилась в комнату для деловых переговоров.
В прошлый раз Рунн встречал её в зале для семейных собраний — менее формальном, с мягким светом и удобными креслами. Меган гадала, почему он не позвал её туда, где когда-то они хотя бы пытались говорить как брат и сестра. Ответ она получила сразу, как только открыла дверь.
Посреди комнаты, в нескольких метрах от Рунна, стояла Вивиан. Лицо её было напряжено, брови сведены, руки крепко сцеплены перед собой. Меган почувствовала, как в воздухе висит невидимое напряжение, будто разговор, который между ними только что состоялся, был неприятен им обоим.
Рунн заметил Меган и на мгновение хотел сказать что-то мягкое, но взгляд его сразу потемнел, когда он увидел за пару месяцев заметно подросшего львёнка в её руках. Недовольство привычно легло на его лицо.
— Поставь свою скотину на пол, иначе я пристрелю его, — прохрипел он.
— Иисусе, — пробормотала Вивиан и закатила глаза.
Меган уловила, как взгляд брата скользнул в сторону её подруги, зацепился за этот жест и вернулся к ней с новой долей раздражения.
— Тронешь моего льва, и я зарежу твоего любимого помощника Ховарда, — спокойно, но с явной угрозой ответила она, не поднимая головы.
Она прошла в комнату, села спиной к ним на диван и аккуратно уложила Зевса рядом, как будто таким образом защищая и животное, и себя.
— И вы говорите мне, что я должен быть с ней мягче? — спросил он блондинку, едва сдерживая ядовитый тон.
— Какого хрена ты вообще к ней лезешь? — вспыхнула Меган, поворачивая голову и устремляя на обоих яркий, защищающий взгляд.
— Тебе нельзя поднимать тяжести, Дааран, — ответил он сухо, — я просил тебя об этом, врачи просили. Твой питомец скоро будет размером с коня, и что тогда, тоже будешь носить его на руках?
— Буду.
— Последний раз я видел, что ты берёшь что-то тяжёлое, — проворчал Рунн, пытаясь придать словам вид заботы.
— Не думаю, что львёнок настолько тяжёлый, что может причинить вред Меган, — вмешалась Вивиан, — мы обсуждали это животное, он будет рядом с Меган, точка.
Глаза Рунна пристально уставились на Вивиан, вены на шее выступили, и было видно, что он хочет сказать ей нечто, что удерживал в себе, потому что не мог позволить себе произнести это при Меган. Блондинка отвечала ему ровным взглядом, совершенно не пугаясь его и не увеличивая дистанцию, словно знала, что за смелость ей ничего не будет.
Меган с трудом проглотила подозрение и удивление. Что значило, что они уже обсуждали Зевса? Если Рунн был категорически против, а Вивиан настаивала на обратном... что между ними вообще происходило?
— Ладно, — Рунн выдавил слова сквозь зубы, глядя сначала на Вивиан, а затем резко переводя взгляд на Меган: — Ты подставила меня на речи возле монумента.
— Потому что я не соглашалась на ложь.
— Соглашалась, когда только прибыла в Вашингтон.
— Нет.
— Ты клялась быть верной мне!
— Я верна, Рунн, — оскалилась Меган. — И я говорю тебе как верный государству человек, что затевать войну в Соединённом Королевстве — глупо и недостойно.
— Честь страны превыше благородства, — сказал он.
Но Меган спокойно поправила:
— Твоя честь.
Он сжал кулаки, затем разжал их и бросил на Вивиан жесткий взгляд. Что за черт, подумала Меган, и нахмурилась. Она встала, велев Зевсу оставаться лежать.
— Сядь, — в один голос попросили брат и подруга.
Меган уставилась на Вивиан, проверяя, не сговорились ли они. Блондинка лишь покачала головой в ответ и сдержанно сжала губы. В её лице читалась искренность: она не была заговорщицей, она действительно беспокоилась о спине Меган.
— Твоя подруга, в отличие от тебя, понимает, что тебе не нужно нагружать спину лишний раз, — сказала он. — Если меня не слушаешь, прислушайся к девочке.
Комната на миг затихла.
Меган, не отводя взгляда от брата, медленно села на диван. Меньше всего ей хотелось делать это по его приказу, и проявленная уступчивость была лишь вынужденной вежливостью из-за присутствия Вивиан. В конце концов, подруге вовсе не нужно было видеть, как они сцепятся.
— Не будем говорить о том, что ты слаба и не способна выполнять обязанности женщины, которая должна была не защищать Делькасто, а пригрозить им, — протянул Рунн с насмешкой и пренебрежительно махнул рукой, словно это не имело значения. — Ховард сообщил мне, что ты накинулась на сенатора Клистона, — добавил он, опускаясь в кресло напротив.
Меган едва заметно усмехнулась. Кто бы сомневался, что этот ублюдок так и поступит.
— Заслужил, — спокойно ответила она.
— Тебе не нравится его кандидатура на должность госсекретаря.
— Я не говорила такого.
— Но думаешь так, — Рунн поднял бровь, прищурившись.
— Я сказала ему, что он уже больше не демократ, — холодно произнесла Меган.
— Почему? — спросил он с нарочитым интересом.
— Сенатором Клистоном движет жажда власти и демонстрации превосходства штатов, — спокойно объяснила она. — Он считает своим долгом представлять интересы только своей страны. И если для этого придётся пожертвовать мирными жителями на Британском острове, он сделает это без колебаний, потому что убеждён, что...
— Достаточно, — перебил брат, поднимая ладонь. — По-моему, это именно тот человек, который мне нужен.
— Я не говорила, что он будет плохим госсекретарём, — повторила Меган с усталостью, поглаживая львёнка за ухом.
— Отлично, — с театральным довольством развёл руками Рунн. — Значит, я могу назначить его?
— Если хочешь.
— Юная леди, а вы что думаете? — произнёс Рунн, обращаясь к Вивиан.
— Я? — растерянно переспросила она, будто не веря, что вопрос действительно адресован ей.
— Ну а кто здесь ещё юная и леди? — спокойно уточнил он, чуть приподняв бровь.
— Тут есть и Меган. Но если вы спрашиваете меня, то я голосовала на выборах за демократа, не за нынешнего президента. За свободу слова, мечты и лучшее будущее. И я не собираюсь участвовать в этом обсуждении. Мне неинтересно.
Меган заметила, как уголки губ брата едва дрогнули, а пальцы начали размеренно отстукивать ритм по подлокотнику кресла.
— Никакой оппозиции, — иронично отметил он.
— Потому что ты запугал её.
— Эту фурию невозможно запугать.
— Не вмешивай Вивиан в свою политику, — сказала Меган. В тайне она гордилась за её стойкость перед Рунном. — Мы ещё поговорим об этом, но сейчас меня интересует твой ответ на мой вопрос. В течение месяца ты каждый день переносишь встречу, где должна быть обсуждена моя помолвка.
— Перенесу и сейчас, — отрезал он, нагло поднимаясь с кресла. — Приходи завтра.
— Рунн.
Он уже взялся за ручку двери, но замер, когда услышал её голос.
— За госсекретаря, — твёрдо сказала Меган.
Рунн застыл, не оборачиваясь. Несколько секунд он просто стоял, глубоко дыша. Вивиан ошеломленно прикрыла рот ладонью, бросая тревожные взгляды то на Меган, то на широкую спину мужчины у двери.
— Зачем тебе выходить за него? — прошептала Вивиан, дрожащим голосом, с блестящими от слёз глазами. — Меган, нет...
Рунн всё ещё не поворачивался, но Меган знала — он слушал.
— Это укрепит его как госсекретаря, — коротко ответила она, сжав руки на коленях.
— Ты с ума сошла? — воскликнула Вивиан, подходя ближе. — Мэгги, ты не можешь жертвовать собой ради карьеры мужчины, которого ты не любишь!
— Полюбить можно и после брака, — холодно сказала Меган, не отводя взгляда от Вивиан.
— Зачем, Меган? — отчаянно повысила голос подруга, схватив её за плечи.
— Я не смогу ни разочароваться в нём, ни очароваться, — ответила она спокойно, будто говорила не о себе. — И я устала искать то, чего, возможно, не существует. Этот союз будет выгоден для государства.
— Чушь, дура! — сорвалась Вивиан, и в её тоне было столько боли, будто это касалось лично её. — Сделайте хоть что-то, скажите ей, остановите её! — бросила она в сторону Рунна.
Меган не хотела выходить замуж ни за кого другого. Только за Адама. Но прекрасно понимала, что это невозможно. Рунн никогда не позволит ей обручиться с врагом. А оставаться одной означало медленно гнить в ожидании того, что никогда не произойдёт. Она понимала, что пришло время думать о браке, о детях, о наследии, которое Джимми — её новый политический союзник и будущий госсекретарь — отчаянно хотел заполучить.
— Сможешь контролировать его? — спокойно спросил Рунн, словно речь шла о слуге, а не о человеке.
— Чудовище! — вскрикнула Вивиан, схватив ближайшую подушку и бросив её ему в спину.
Рунн резко обернулся. Его взгляд стал ледяным, предупреждающим. Меган показалось он был в шаге от того, чтобы содрать собственную кожу со своего лица, ибо по какой-то неизвестной ей причине терпел даже такие выходки. Она была рада видеть, что кто-то вроде розовой бомбы может осадить её брата. Это всё равно что смотреть на то, как страдает Жерар Делькасто — также приятно.
— Смогу, — уверенно ответила Меган.
— Юная леди, покиньте комнату, — вежливо приказал Рунн.
— Ни за что, — вспыхнула Вивиан, сжав кулаки.
Он хлопнул в ладони, и в комнату вошли двое телохранителей, быстро схватили Вивиан под руки и вынесли её за дверь, словно куклу; впервые Меган услышала из её уст такой причудливый поток матерных слов, и впервые увидела, как лицо Рунна исказилось от взрывоопасного гнева.
— Однажды я её выпорю, — пробормотал он, защищая порядок, который сам же и навёл.
— Равно тому, как если бы ты заявил, что воду превратишь в вино, — подразнила Меган, едва улыбнувшись сквозь раздражение.
— Если тебе от этого легче, Дааран, — прищурился он, — я отдам приказ прямо сейчас.
— Ты уже её выпорол, Рунн, — сказала она, — ты сделал из моей Вивиан какого-то демона, переодел её, лишил детской беззаботности и забрал её у меня.
Рунн сжал кулаки, посмотрел в сторону и прищурился, было видно, что ему неприятно слышать обвинения сестры, но он не отступал.
— Мы не будем обсуждать костлявую, — прошипел он.
— Не называй её так.
— Ты мне не указ, Дааран.
— Зато она указывает тебе? — выпалила она, и в её голосе зазвенела злость. — Почему ты так стелешься перед моей подругой? Хочешь заглянуть ей под юбку?
Рунн молча схватил её за волосы, резко оттянул голову назад так, что нос его почти коснулся её щёки, и тихо произнёс:
— Ещё слово, Меган, и я не посмотрю на то, что ты после операции. — Он тряхнул её голову, чтобы она ощутила укол боли в позвоночнике. Он говорил так тихо, словно они были в библиотеке или в больнице, где крик и мат был бы неуместен. — Не проявляй ко мне неуважения, после всего, что ты сделала. Я снисходителен исключительно из-за того, что ты моя кровная сестра. Будь ты любой другой женщиной, я бы давно убил тебя и скормил сидящей рядом скотине возле тебя. Поэтому будь добра, сестричка, закрой свой рот и впредь не открывай его, чтобы оскорбить меня или попытаться унизить. У меня зубы острее и плотнее твоих.
На глазах у Меган заблестели слёзы от его хватки, но как только Рунн отпустил её, она быстро отогнала следы слабости прочь и выровняла лицо.
— Вернёмся к помолвке, — спокойно сказал он, возвращая разговор в ту плоскость, где предпочитал держать сестру. — Что бы я... выдал тебя замуж за... — он пережал переносицу пальцами, будто это помогало ему справиться с головной болью, — за сенатора? Ни при моей жизни.
Меган мельком показалось, что вместо слова «сенатора» он произнёс «куска говна», настолько изменилось его лицо от отвращения и немого недоумения.
— Он будет госсекретарём, — напомнила она.
— Да хоть президентом, Меган, — проворчал Рунн, встал, налил в стакан воды и одним глотком его осушил. — Если уж выдать тебя замуж, то лучше за какого-нибудь саудовского принца, у них по крайней мере есть нефть.
— Я хочу с этим покончить, Рунн.
Зевс положил голову на её колено, напоминая о своём присутствии и усыпляя часть её раздражения.
— Тогда почему Клистон, этот сопляк? По рассказам Ховарда он даже трахаться не умеет.
Меган закатила глаза.
— Я уже отвечала Вивиан. Ты сам знаешь, почему сенатор. Ты назначишь его госсекретарём, а кто-то вроде меня сможет контролировать каждый его шаг и направлять туда, куда нужно. Достаточно показать этому мужчине мою грудь — и он продаст мать родную. К тому же после покушения мне полезно будет обручиться с американцем, чтобы продемонстрировать этническое единство.
Рунн задумчиво потряс стакан, налил ещё воды и вновь осушил его.
— Если он причинит тебе вред, я кастрирую его и скормлю ему его член на поминальный обед в его же честь, — пообещал брат.
На губах Меган мелькнула благодарная усмешка. Ей показалось, что где-то в глубине души он надеялся на ошибку сенатора, чтобы получить право исполнить свой каннибалистический замысел.
— Договорились, — сказала она.
Внезапно дверь распахнулась, и в комнату быстрым, но собранным шагом вошёл Ховард. Следом, почти спотыкаясь, мелкими шажками протиснулась Вивиан, боясь, что дверь закроют прямо перед её носом.
— Есть новости, господин, — произнёс помощник, остановившись у порога.
— Говори, — коротко ответил Рунн, не меняя позы.
— До нас дошло подтверждение, что Королевская семья официально объявила о помолвке принца, наследника престола, и дочери Жерара Делькасто — Эвелин Делькасто. — Ховард достал сложенный лист бумаги, на котором была распечатана свежая вырезка из британской газеты. — Принц сделал ей предложение лично, во дворце, в присутствии монарха.
Часы тикали особенно громко, каждый удар стрелок резал воздух и подчеркивал гнетущую тишину, от которой у всех присутствующих начинало сводить челюсти. Рунн стоял, сжав кулаки, и пульс на его шее бился так яростно, что можно было увидеть даже издалека.
— Сукины дети! — прорычал он так, что звук отразился от стен. Вивиан вздрогнула и прижалась к ближайшей колонне, надеясь стать с ней одним целым и исчезнуть из поля его зрения.
Меган почувствовала, как пересохло во рту; она сглотнула вязкую слюну и уловила собственный неравномерный сердечный ритм. Рядом Зевс пригнул уши и низко зарычал, чуя напряжение, витающее в воздухе.
— Ты ведь знаешь, почему это произошло, — процедил Рунн, обращаясь к Меган. — Ты должна знать. Её брат трахался с тобой и, конечно, рассказывал о семейных планах.
— Понятия не имела, что Эвелин якшается с наследником.
Ложь. Она отлично знала о планах Адама и прекрасно понимала, зачем он толкнул сестру в королевский союз. Он рассчитал всё: семья станет частью монархии и получит определённую неприкосновенность. Формально ничто не мешало Рунну устранить, к примеру, Чарльза Делькасто, но теперь он дважды подумает, прежде чем нанести удар по ребёнку, чья сестра, вполне возможно, станет будущей королевой Соединённого Королевства.
Дааран мысленно аплодировала Адаму за этот шах и мат.
ПОСТАВЬТЕ ЗВЁЗДОЧКУ (голос за главу) И НАПИШИТЕ КОММЕНТАРИЙ❤️🙏🏻