Глава 28
Глаза открывались с такой тяжестью, что сама мысль о том, чтобы снова вернуться в мир, была мучительна и невыносима, и даже если бы у неё были силы заплакать, то и слёзы не принесли бы облегчения, потому что каждая клеточка тела ныла от боли, физической и душевной одновременно. Она попробовала приподнять голову, но позвоночник взорвался изнутри жгучей болью так, если бы в плоть вбили раскалённый гвоздь. Это мгновенное ощущение обрекло её на понимание, что следующее самое простое движение также станет для неё адским наказанием.
Она смотрела в потолок, грудь пронзала острая боль такого уровня, что дыхание превращалось в пытку. Меган начала слабо мычать, рвущийся наружу стон набирал силу, слова не подчинялись, горло не могло сложить даже простые слоги, а тело само выбирало звук боли как единственный доступный ей язык.
Скулёж постепенно становился вздохами, вздохи тянулись в прерывистое нытьё, а нытьё перерастало в отчаянный, пронзительный крик бессилия, ненависти к самой себе и к тому, что её снова заставили выжить, когда она хотела обрести долгожданный покой.
Она кричала и не могла остановиться, боль с каждой секундой расползалась всё шире и глубже, охватывая спину, голову, живот, и не оставляла даже крупицы пространства, где её кости не желали бы превратиться в пыль. На лице выступил липкий пот, по вискам и шее проступили набухшие вены, её собственное тело казалось предателем, не выдерживающим того, что должно было.
Минутой позже в палату ворвались люди, они говорили на повышенных тонах, что-то спрашивали, приказывали и пытались достучаться словами, но до неё ничего не доходило, кроме боли.
Они не нашли другого выхода, кроме как привязать её к медицинской кровати, закрепить, как психически больную, которая не контролирует себя, и сделать укол. Ощущение лишения свободы, прикосновение к ремням, врезающимся в плоть, окончательно уничтожило в ней чувство контроля.
Минуты сопротивления тянулись как вечность, её ресницы дрожали, глаза пытались закрыться, однако она отчаянно твердила себе, что не имеет права сдаться, что если закроет глаза, то проснётся в ещё худшем месте.
Меган сопротивлялась до последнего вздоха, но лекарства были сильнее, и в конце концов она сдалась, падая в пустоту.
♡ ♡ ♡
Мир медленно проступал сквозь мутную дымку, и в поле её зрения показались два размытых силуэта, наклонённых к ней и смотрящих так пристально, будто одним взглядом хотели пробудить её. На этот раз её не пугало человеческое присутствие, она не чувствовала страха, не искала опасности и не пыталась анализировать, где находится.
Ей было так опустошённо спокойно.
Её рука была слабо сжата в чьей-то ладони, в тот же миг глаза сами наполнились слезами. Простое прикосновение было похожее на...
— Адам, — прошептала она.
В её зове было столько надежды и детской жажды оказаться в руках единственного, кто способен удержать её от окончательного падения, что сама она вдруг ощутила себя обнажённой перед собственной слабостью. Она хотела, чтобы именно он был здесь, чтобы именно он держал её за руку, и чтобы она могла уткнуться лицом в его грудь и услышать, что ей не о чём тревожиться.
— Меган, это я, — отдалённо прозвучал надломленный, полный боли голос.
— Адам, — снова позвала она, сильнее сжимая ладонь.
На мгновение воцарилась глухая тишина, как пауза между ударами сердца, и раздался рваный, детский плач, столь искренний, что Меган заставила себя проморгаться, отгоняя густую пелену. Перед ней не было любимого. Рядом сидела её лучшая подруга, вся в мокрых от слёз щеках, с покрасневшими глазами, бровями, поднятыми домиком, и губами так сильно сжатыми, что сразу было ясно — она борется с истерикой.
Её Вивиан цела.
— Виви, — выдохнула Меган и попыталась улыбнуться.
За власть боролось неистовое желание подняться, схватить её в объятия и неподвижно пролежать несколько часов вместе, просто потому что она была до смерти рада видеть подругу живой.
— Я так рада, что ты... ты в порядке, — рыдала Вивиан, и её слёзы падали прямо на руку Меган.
Блондинка наклонилась и прижала своё лицо к тыльной стороне её ладони. Если Меган и не умерла от пули, то могла умереть от разрывающего сердца и чистой любви к хрупкой женщине, которую она готова была защищать ценой всего. Даже своей жизни.
— Ну ты и сучка, — всхлипнула Вивиан сквозь плач. Её плечи дрожали, а лоб и нос оставались прижатыми к руке подруги. — Весь месяц мучила меня лёжа в отключке.
Месяц? Чёрт бы её побрал. Дааран слабо усмехнулась, увлажнила пересохшие губы языком и, собрав остатки сил, подняла руку. Её пальцы легли на щёку Вивиан, мягко поднимая лицо подруги на себя.
— Ты бы так просто не избавилась от меня, — едва слышно произнесла Меган, пытаясь придать голосу игривость, которой на самом деле не было.
— Это вообще не смешно, — шмыгнула носом Вивиан.
— Конечно, я чуть не умерла.
Губы Вивин задрожали, выдавая, насколько сильно она до сих пор боялась потерять Меган.
— Я думала, что всё исчезнет, — призналась блондинка, и в её глазах сразу появилась печаль, а щёки запылали румянцем, словно сама мысль об этом была стыдной и невыносимо личной.
— Всё было бы, как прежде.
— Нет, Меган.
— Да, Вивиан.
— Нет! — твёрдо воскликнула та и тело Меган окоченело. — Мир, который ты создала вокруг всех нас, исчез бы вместе с тобой. Ты и твоя сила, твой характер, твоя любовь. Если бы тебя не стало, не осталось бы ничего. Ни у меня, ни у других.
— Виви...
— Ты и твой мир перестал бы существовать в моём. Всё было бы совсем не так.
В глазах Меган защипало, и следом пришёл страх за тех, кому она была нужна, и кто любил её. «Ты и твой мир перестал бы существовать в моём. Всё было бы совсем не так». В голой правде Вивиан было больше силы, чем в речах, которые она слышала за всю свою жизнь.
— Что бы со мной ни произошло, — начала Меган поучительным тоном.
— Не смей продолжать...
— Я всегда буду рядом.
Повисла липкая, траурная тишина.
— Всегда, Виви. Ты жива, а это значит я всё сделала правильно.
— Спасибо, — одними губами произнесла блондинка, крепче сжимая её руку.
Она повела взглядом по сторонам и только теперь заметила, что палата выглядела не как обычное белое помещение, а как оранжерея. Цветы разных оттенков, аккуратные зелёные ветви и яркие букеты стояли почти в каждом углу. Очевидно, Меган оказалась в ботаническом саду принцессы из сказки.
— Что за... — шокировано прошептала она, поднимая брови.
— А... это? — рассмеялась Вивиан и вскинула руки вверх, демонстрируя всё великолепие вокруг. — Сюрпри-и-из!
— Ты заранее решила устроить мне похороны? Прямо здесь? — с сарказмом сказала Меган.
Блондинка выгнула бровь, на щеках у неё появились ямочки, и она гордо заявила:
— Вообще-то это сад.
— Для похорон?
— Дура, — зашипела та, хохоча. — Для скорейшего выздоровления.
— Ах, без джунглей я никак не поправилась бы, — издевательски шутила Меган.
На самом деле её очень тронуло, что Вивиан приложила руку ко всему, что окружало её кровать.
— Если бы не мой сад, ты лежала бы тут ещё лет пятьдесят, — напомнила Виви и театрально закатила глаза. — Состарилась бы и умерла. Я сделала тебе одолжение.
Меган закрыла глаза и искренне улыбнулась. Только Вивиан умела превратить её боль в смех.
— Скажите ей, юная леди, — сурово приказал Рунн.
Меган вообще не заметила его и, наверное, ещё дольше прокручивала бы в голове странность того, что её брат с какого-то хрена назвал её лучшую подругу «юной леди», но мысль оборвалась, когда она заметила, как резко вздрогнула Вивиан, испуганно обернулась на него, расширив глаза, словно она оказалась пойманной на месте преступления, и неуверенно сглотнула слюну, пытаясь проглотить застрявший ком.
— Сейчас?
— О чём вы? — встряла Меган, чувствуя, как в груди растёт тревога, а руки становятся влажными.
— Да, сейчас, — отдал приказ Рунн, проигнорировав её вопрос упрямо глядя на Вивиан. — Чем быстрее, тем лучше.
— Так нельзя, — застонала блондинка.
— Дважды я повторять не стану.
Рунн отступил от угла, подтянул вверх штаны, будто только что вернулся с поля боя, и медленно сел на кресло поближе. Он закинул одну ногу на другую и замер, наблюдая. Почему её брат заставлял Вивиан рассказать ей то, что сам по всей видимости отказался?
Вивиан нервно поправила края рукавов своего идеально сидящего розового костюма, состоящего из строгой юбки-карандаша и застёгнутого пиджака. Затем блондинка закусила губу, а этот жест всегда значил, что она абсолютно не уверена в том, что собирается сделать, и боится последствий. Вивиан опустила светлые локоны вперёд, чтобы они закрыли плечи и часть лица, прячась за ними. Меган почти не сомневалась, что та сделала это намеренно, дабы ощутить хоть каплю уверенности и неуязвимости.
Именно такой язык тела Вивиан пугал её сильнее всего, заставляя сердце греметь в груди, будто впереди её ждала не информация, а грёбаное обезглавливание.
— Что? — рассеянно произнесла Меган.
— У тебя была очень тяжелая операция... — начала Вивиан.
Она стала рассказывать о хирургическом вмешательстве, о том, как долго длился процесс и сколько она спала, о переливании крови, о храбрости Джимми и его заботе, о реабилитации, покое, который должен окружать Меган в ближайшее время, и о том, что ей ни в коем случае нельзя волноваться, даже если будет очень сильно хотеться. С каждой минутой Меган всё яснее понимала, что подруга намеренно льёт воду, оттягивая момент, и пытается мягко подвести её к чему-то жестокому, что ударит в самое сердце и заставит его остановиться.
— И это всё? — холодно уточнила Меган, буравя её взглядом.
— Да...
— Вивиан, — сурово предупредил Рунн.
— Нет, — поспешно исправилась блондинка. — Не всё, милая.
— Милая?
Слово прозвучало так неуместно, что Меган нахмурилась, резко забрала руку, отстранённо посмотрела на подругу, а затем перевела взгляд на брата, чье лицо оставалось сурово-бесстрастным. Он вынуждал Вивиан говорить. Какая была причина?
Меган знала, что позже ей придётся разобраться с тем, что Рунн вообще посмел разговаривать с её подругой, и уж тем более делать её соучастницей своих коварных замыслов.
— Прежде чем скажу, я хочу, чтобы ты помнила о том, кто тебя любит и кому ты нужна.
— Ты жалеешь меня, — с отвращением прошептала Меган.
Она ещё никогда не видела столько жалости и сожаления на лице своей подруги. На это было невыносимо смотреть.
— Я не могу по-другому. Ты мне как сестра и я очень беспокоюсь о тебе. Послушай меня внимательно, прошу тебя.
— Я слушаю.
— Во время операции у тебя открылось кровотечение. Одна из медсестёр сказала, что идёт кровь из влагалища, и главный хирург, не отрываясь от сердца, велел позвать акушер-гинеколога.
Дааран сопротивлялась тому, чтобы сознание дорисовывало за Вивиан недосказанное, но мозг предательски быстро выстроил цепочку до конца.
— Почему? — сквозь зубы произнесла Меган, чувствуя, как глаза наливаются влагой.
— Мне объяснили, что в медицинских протоколах жизнь матери всегда в приоритете. Сохранение... даже не рассматривалось.
Этих слов оказалось достаточно, чтобы понять, что ей пришлось пережить. Меган отвернула голову, сглотнула тошнотворную горечь во рту, и проскрежетала зубами. Её пальцы превратились в застывшие палки, ноги напряглись так, что по спине прошла острая, как от клинка боль, а в груди начало разрастаться пламя.
В её теле ещё недавно цвела жизнь, которой больше не было.
— Сколько? — выдавила она с усилием.
— Срок?
— Да.
Вивиан всхлипнула и покачала головой, но Рунн холодным тоном велел говорить той дальше.
— Приблизительно три недели.
— Три недели, — повторила Дааран, подсчитывая дни и понимая, что на момент операции, три недели назад она проводила время в Шотландии с Адамом. Она ни с кем не занималась сексом, кроме Адама.
Её обокрали. Отец Адама собственными руками забрал плод любви, который она с Адамом создала. Не имело значения, что он хотел убить её, а не своего внука или внучку. Последствие их любви имело шанс на жизнь, как и миллионы других детей в мире, но Жерар, решивший сыграть в Господа Бога, отнял его.
Она никогда не простит ему.
— Ты знала? — спросила Вивиан, вытирая слёзы. Она осторожно потянулась к руке, но Меган резко отдёрнула её.
— Что? — вспыхнула Меган, в голосе которой смешались одновременно недоумение и ярость.
— Прости, если...
— Закрой рот.
Меган оскалилась, её глаза сверкнули хищным инстинктом защиты, и будь она в состоянии увидеть себя со стороны, то, возможно, ужаснулась бы.
Злость, боль и страх переплетались внутри неё в ком, который невозможно выразить словами. Это было состояние, которое реально было продемонстрировать только разрушением, ударом, криком или полным безумием. Если бы она сейчас была здорова, если бы имела силу, равную её брата, то разнесла бы каждый дом, каждую улицу и каждую семью, лишь бы заглушить ад в своем сердце.
Предательство оказалось опаснее пули, которой Жерар пытался убить её. Это было предательство собственной плоти и крови государственного уровня.
Она падала в бездну злобы, и та встречала её так радушно, словно всё это время так ждала и звала к себе, нашептывая, что именно там был её настоящий дом. Чувство вины медленно и неотвратимо захватывало её сердце, превращая каждую жилку в пепел, и прорастало в голове, вытесняя любую мысль, кроме одной — она подвела не себя, а того, кто мог бы жить.
— Меган, — задыхаясь от слёз позвала Вивиан. — Посмотри на меня, умоляю.
— Где ты была, когда я очнулась? — сорвалась Меган в истерическом надрыве.
— Я? Я была здесь, в-всё это время. Посмотри, что я сделала для тебя, — заикаясь говорила блондинка, судорожно показывая руками на стены палаты, цветы и на то, что должно было символизировать заботу.
— Ты должна была быть здесь...
— Я и была, что ты говоришь такое? — Вивиан обняла себя руками, отталкивая невыносимую вину, и отступила назад, будто физически не выдерживала несправедливых обвинений.
— Она ничего не должна тебе, — вступился Рунн, вставая между ними и заслоняя Вивиан от ярости Дааран.
Меган увидела у него в глазах блеск, угрожающий ей, как никогда ранее. Переведя взгляд на Вивиан, а затем снова на брата у неё вырвался смешок.
— Ты и подругу у меня украсть решился, — обижено обвинила она. — Ты всё у меня забираешь.
— Тебе нужно отдохнуть, — спокойно заявил брат, но его тон лишь усилил её безумие.
— Это твоя вина, — прошептала Меган, зажмурив глаза, пытаясь сбежать внутрь себя. — Ты виноват во всём. Ты убил моего ребёнка!
— Твоего ребёнка убил не я, Меган, а Делькасто, вся Великобритания, и в том числе ты сама, — вспыхнул Рунн.
— Пожалуйста, хватит, — заскулила блондинка.
— Я? — заверещала Меган.
— Ты.
— Как ты смеешь...
— Ты обрекла его на смерть, когда легла под английского урода.
Сердце Меган раскололось на две части.
— Я предупреждал, — рявкнул он.
«Ты обрекла его на смерть», снова и снова звучало в её голове.
— Я говорил, что они предадут тебя и что тебе будет больно не от ножа в спину, в твоём случае пули, а от того, что ты обернёшься и увидишь, кто его держал.
«Ты обрекла его на смерть».
— Ты слушаешь меня, Дааран?
— Мне нужно поговорить с Адамом, — однотонно пробубнила она.
— Нет.
— Я хочу звонок.
Рунн помотал головой в отказе.
— Это не Адама рук дело.
— Мне плевать чьих. Делькасто начали войну, в которой они не выиграют. Их ничтожное государство не победит меня, даже если нападёт завтра, а уж тем более, если нападу я. Поэтому прощайся со своей болезнью сердца и забудь его.
— У нас был бы ребёнок. Он должен знать.
— Ещё раз повторяю. Разлюби.
— Это несправедливо.
— Будет так, как я сказал. Я уже дал тебе шанс выбирать и посмотри, чем всё обернулось. С меня хватит. Между вами больше ничего не будет.
Меган не знала, как будет действовать. Она раздваивалась, чувствуя чистейшую ненависть ко всему, что её окружало — цветам, брату, подруге, самой себе и даже к маленькому львёнку рядом. Она не смогла уберечь ребёнка, которого носила под собственным сердцем. Её ребёнка с Адамом.
Само словосочетание «Меган была беременна» шокировало её не меньше, чем потеря самой крошечной жизни. До встречи с Адамом её тошнило от мысли о том, что она однажды может стать матерью, и считала идею размножения и выращивания из сгустка клеток большого человека — абсурдном. А теперь ей было больно. Она чувствовала опустошенность, одиночество и дикое желание отмотать всё назад, чтобы получить хотя бы шанс на жизнь, которую она жадно хотела.
А она её очень хотела.
Она мечтала выйти замуж, хоть и отмахивалась от предложений Адама, хотела быть любимой, желанной, быть опорой для своего любимого и миром для своих детей. Она не была готова к такому этапу жизни, но она хотела их, как бы там ни было, с Адамом, у него дома, в его уюте и заботе.
Меган хотела быть женщиной, способной нести любовь и ласку, а не как прежде смерть и насилие. И когда она оказалась близка к этому образу жизни — снова всё потеряла.
— Мне нужно поговорить с ним, — прошептала Меган, глядя на своё одеяло.
— Позвольте ей, — молила Вивиан.
Звон в ушах не позволил расслышать, что ответил брат, и даже шаги, удаляющиеся за дверью и возвращающиеся обратно, были в тумане. Когда ей на ноги упал спутниковый телефон, Меган пришла в себя и подняла глаза на брата.
— Он не захочет говорить с тобой, — сказал Рунн.
— Почему?
— Ему не до тебя.
— Что ты наделал?
— Лично я — ничего, — он учтиво ответил.
— Ублюдок, — процедила она сквозь зубы.
— Ты будешь благодарна за то, что я отстоял твою честь, — сказал брат без капли покаяния, — за время, которое они отобрали, и за ту моральную и физическую боль, что принесли. Я отомстил, Меган, и горжусь тем, что сделал.
— Прочь, — вырвалось у неё, и она схватила телефон, набирая номер, который знала наизусть лучше многих вещей в своей жизни. — Уходите оба!
Рунн подтолкнул слегка Вивиан, и они ушли, закрыв за собой дверь и оставив Меган одну с шумом своих мыслей и холодной трубкой возле уха. Она слушала тошнотворные гудки, и с каждым новым в животе раздиралось ощущение, что разговор не завершится тем, чего она ждала, однако где-то в глубине души, вопреки всему, ещё жила надежда на то, что горе и смерть их ребёнка может стать не точкой, а мрачным связующим узлом, который удержит их вместе.
Гудки прекратились, и тишина повисла между ними гнетом, ни Меган, ни Адам не решались заговорить первыми, словно малейшее слово могло разрушить и без того ничтожный остаток их мира. Они молчали несколько минут дыша друг другу в трубку.
— Меган, это ты?
— Да.
— Слава Богу, — на выдохе пробормотал он. — Ты жива...
— Что Жерар наделал?
— Он предал меня и всю свою семью.
— Ты знал, что твой отец замышляет?
— Не понимаю, как ты можешь спрашивать меня. Если бы я знал, то этого никогда не произошло бы, — серьёзно ответил Адам.
И она верила ему. Адам не позволил бы своему отцу или любому другому безрассудному политику спровоцировать сильнейшую державу в мире на открытую агрессию. Меган была не просто гражданкой Соединённых Штатов, покушение на которую совершил представитель власти Великобритании. Она была фигурой, которая пользовалась доверием и уважением по обе стороны Атлантики, и в глазах мировой общественности подобный инцидент автоматически становился больше, чем личная драма.
На международной арене это выглядело бы как прямой акт агрессии, нарушающий все нормы международного права, в том числе Устав ООН, и потенциально мог рассматриваться как формальный повод к войне. Пресс-службы, дипломатические каналы, заседания Совбеза — заполнились бы заголовками о том, что Лондон покушается на символ, который для миллионов людей воплощал союз и баланс между двумя великими державами.
Дааран прекрасно понимала, что Рунн не стал бы ограничиваться дипломатией. В его руках была армия, ядерный потенциал и жажда мщения. Он с радостью дал бы команду на запуск сотен ракет, превратив в первую очередь Лондон в руины, а затем, шаг за шагом, и всю территорию Соединённого Королевства.
— Мы во всем разберёмся, но сейчас ты нужен мне рядом, — тихо попросила она. — Мне сделали тяжелую операцию, и врачи говорят, что реабилитация займет много времени. Мне страшно.
Он вздыхает, очевидно сдерживая эмоции.
— Меган, я не смогу прилететь по ряду причин.
— Когда тебя останавливали ряды причин, чтобы увидеть меня?
— Ваше воздушное пространство перекрыто для всех в мире, и вы ясно дали понять, что если на радарах появится хоть одно судно или цель, то её незамедлительно собьют.
Меган сможет уговорить Рунна позволить Адаму прилететь, она уверена в этом. Он смилуется.
— Хорошо, это одна причина и она вполне может быть решена. Какая ещё?
— Я потерял ещё одного члена семьи.
Сердце Меган остановилось.
— Что прости?
— Прошу, не вынуждай меня лишний раз повторять это вслух.
— Кто? — спросила она, до смерти боясь услышать ответ.
— Мать.
Из груди Меган вырвался судорожный всхлип, и она мгновенно прижала ладонь ко рту, словно пыталась задушить в себе вопль, который рвался наружу и грозил выдать всю её боль.
— Кем убита?
— Вашими.
— Блядь, — выдохнула она.
— Они пришли в их с отцом дом, когда она была одна с сыном, — начал Адам, и его голос дрогнул так, что у Меган скрутило живот. — Они вырезали сердца прислуге, даже кухонному персоналу. Невинным людям, которые не имели никакого отношения ни к политике, ни к плану отца.
Меган закрыла глаза, представляя залитые кровью коридоры тех, кто ещё утром накрывал стол или подметал полы.
— А потом... — Адам запнулся, будто ему было физически трудно продолжать. — Потом они положили конверт с письмом прямо в кроватку Чарльза.
В её воображении вспыхнула картина: мягкий плед, детские игрушки и чужая жестокая рука, оставляющая угрозу среди всего того, что символизировало безмятежность ребёнка.
— А мама... — его голос окончательно сломался, и Меган услышала, как он начал задыхался. — Они были с Чарли в игровой комнате, и её так запугали, что...
Он прервался. На другом конце провода повисла мучительно долгая тишина, которую заполняло только его тяжелое, неровное, рваное дыхание. Каждое слово вырывалось ценой боли и силы. Меган в эти секунды ясно чувствовала, как его душа разрывается, и сама проживала вместе с ним эту пытку.
— Сердечный приступ, — наконец выдохнул он. — Её нарочно довели до смерти.
— Адам, мне так жаль, — проливая слёзы произнесла Меган. — Прости, я не знала об этом, точно так же, как и ты не знал о плане отца. Но если бы я...
— Ты никак не могла повлиять. Мне стало всё понятно с письма, — произнёс Адам, и в его голосе прозвучала усталость, но и твёрдое желание избавить её от чувства вины. Меган сразу поняла, о каком письме он говорил, и она ощутила благодарность Питеру за то, что он выполнил свою работу и передал его.
— Я согласилась на ужин с твоим отцом, не сказав тебе, — выдохнула она с горечью, словно признавалась в преступлении. — Это частично и моя вина.
— Не стоило идти, да, — согласился он после паузы, в которой было слышно только его дыхание. — Но ты не виновата, что он хуев подонок. Ты пошла, потому что доверяла ему.
Слёзы навернулись на глаза Меган, и она прижала трубку крепче.
— Он сказал мне, что хочет поговорить со мной, как отец с невестой сына, — сдавленно прошептала она, — и что ты ты решил сделать мне подарок. Я подумала разговор будет о браке и... не знаю зачем я согласилась. Я услышала слово «невеста», твоё имя и растерялась.
Тишина тянулась так долго, что Меган на секунду испугалась, что связь прервалась. Но затем Адам на выдохе сказал коротко:
— Урод.
У неё по спине пробежал холод.
— Я бы не сделал тебе сейчас предложение, — продолжил он уже ровнее, но сдержанно, — потому что мы обсуждали это с тобой, Меган. Ты не была готова, а я сказал, что буду ждать, пока ты сама не захочешь стать моей женой.
Эти слова были одновременно утешением и новым ударом. Она поняла, насколько подло манипулировал Жерар, и в то же время ощутила, что Адам был честен с ней, и всегда держал обещание ждать её.
— Что уже говорить, — вздохнула она, вытирая щёки от слез. — Питер передал тебе письмо, правильно?
— Да. Мы не можем говорить об этом по телефону, но я скажу, что у нас на острове нету подобного учреждения. Будь уверена в этом.
— Хорошо, — задумчиво пробубнила она. — Раз ты уже прочёл письмо, то, где Питер?
— Что значит «где»? Он уехал в тот же день после того, как передал конверт, — растерянно сказал Адам, и в его голосе сквозила искренняя недоумённость.
— Он не вернулся, — тревожно прошептала Меган. — Я думала, он до сих пор в Лондоне с тобой, иначе ему незачем оставаться в Англии, я не давала ему никаких поручений.
— И его не было с тобой, когда отец напал?
— Не было, — подтвердила она, словно закрепляя страшную мысль. В её груди холодом разливался страх. — Я узнаю у руководства, вернулся ли он на нашу территорию.
— А я всеми силами поспособствую его поиску, если окажется, что он остался у нас, — твёрдо ответил Адам. — Даю слово. Уверен, наши министры иностранных дел справятся с передачей информации о твоём телохранителе.
Эти слова прозвучали как проклятый приговор. «Наши министры справятся с передачей информации». Всё, что говорил Адам, всегда имело значение, и эта фраза была не исключением. Он произнёс её специально, чтобы Меган поняла: в вопросе Питера они не будут коммуницировать напрямую. Их личный контакт отрезается, разделяется стеной официальных лиц и протоколов. Это было неприятно, но слишком ожидаемо.
— Адам, мы можем решать такие проблемы без посредников, — вздохнула она.
— Меган, прекрати.
— Прекратить что?
— Ты знаешь, — вздохнул он. — Я не хочу говорить вслух, потому что это больно.
— Не знаю, — лгала она, вынуждая его сказать.
Меган надеялась, что он не сможет сказать то, что собирался. Язык не повернется, чтобы порвать с ней.
— Мы любим друг друга, и мы не сможем отказаться от нас, — сказала она, ощущая, как дрожат губы. — Мы не проживём и дня. Каждый раз, когда мы оказывались по разные стороны океана, мы страдали и тянулись друг к другу. Я не хочу прожить остаток жизни без тебя, Адам. Я... — её горло сжалось, и она хотела рассказать о потере ребёнка, но тело восстало против неё, не позволяя поделиться горем. — Я... мы должны держаться вместе.
— Согласен, родная, — ответил он тихо, и голос его звучал нежно, но слишком устало. — С любовью не спорят. Но...
— Заткнись, — прошипела Меган сквозь зубы.
— Всё, что происходит, разводит наши пути, — договорил он, и каждое его слово медленно вбило гвозди в её сердце. — Я люблю тебя больше жизни, но эта война не видит края.
— Прошу, Адам.
— Нужно прекращать.
— Пожалуйста, не говори этого. Просто ничего не говори.
— Мы вредим своей любовью.
— Нет... — всхлипнула она.
— Перетерпи это.
— Я хочу оставить нас. Хочу подержать тебя за руку и обнять.
— Перетерпи и всё, — повторял он, резко вдыхая и выдыхая, будто эти механические движения были единственным способом удержать себя от слёз.
— А ты?! Как же ты? — голос Меган сорвался, в нём смешались ярость и отчаяние. — Ты любишь меня, ты сам говорил это. Я слышала своими ушами каждую гласную и согласную букву в этих словах.
— И я никогда не откажусь от них, — его голос задрожал, но слова остались твёрдыми, как клятва, которую он боялся нарушить и в то же время понимал, что не сможет сдержать.
— Тогда не делай этого, — умоляла она, срываясь, задыхаясь от страха потерять его окончательно. — Дай нам шанс, Адам. Мы справимся.
— Меган... всё поутихнет, обещаю, — произнёс он так, будто сам не верил в это, и именно эта неверие отозвалось в её сердце сильнее, чем любые разлуки до этого.
— Я не смогу забыть! — закричала она в трубку, чтобы остановить катастрофу. — У меня больше никого нету...
— Детка...
Детка. Это ласкательное слово прозвучало так словно она больше никогда не услышит его. Оно звучало, как прощание.
— Адам. У меня никого нету, — снова повторила она. — Лишь ты.
— В моей семье осталась единственная женщина и это Эвелин, — он выдержал паузу, — мои сестры и моя мать погибли из-за людей, рядом с которыми ты находишься.
— Я не виновата...
— Не виновата. Я никогда не винил тебя ни в чём. Но твои люди... у меня больше нету матери, Меган. У Чарльза нету мамы. Я ничего не смог сделать, когда мои сестры были жестоко убиты, а в этот раз не уберег мать. Я сидел около неё и смотрел на её лицо, надеясь, что она откроет глаза, протянет ко мне руку и скажет, что это просто ночной кошмар, который скоро закончится. Всё, что я мог делать, это целовать руки каждой на похоронах и просить прощение.
— Мне так жаль, — прошептала Меган, обнимая себя.
— Если ты думаешь, что я не люблю тебя и легко могу отпустить, то ты глубоко ошибаешься. Моё сердце разрывается на тысячи кусков, потому что я понимаю, что помимо того, что потерял сестёр с матерью, я потеряю и тебя.
Ей было невыносимо слышать, как он признаёт очевидное, что судьба отнимает у него абсолютно всех женщин, которых он любил. Но ещё больнее было понимать, что он напуган не меньше её самой.
— Мы не должны, — упрямо сказала она, цепляясь за надежду.
— Мы должны, детка. Должны.
Она слышала смертельную усталость человека, которого заставляют выбирать между любовью и долгом.
— Почему? — измучено воззвала она, словно ребёнок, лишённый права на ответ.
— Мы любим друг друга и свои государства. Я останусь верен родине, как и ты своей, потому что у нас обоих есть понятие чести, ценностей и долга.
— Адам...
— Я обязан. Мужчина не мужчина, если он не может защитить свою семью.
Сколько Меган знала Адама, он всегда оставался патриотом, человеком принципа и чести, что вызывало уважение. Она не спорила, потому что разделяла его убеждения: долг всегда выше личного. Чтобы сохранить сотни тысяч жизней и не допустить войны, они должны были отказаться от любых связей, как бы больно это ни было. Меган слишком хорошо знала, на что способен её брат, и боялась за целостность мира куда сильнее, чем за собственное счастье, которое утекало от неё каждый раз, когда они расставались. Она понимала, что останется с разбитым сердцем на всю жизнь, но будет хранить память о том, что Адам подарил ей — надежду, любовь, веру в людей и редкое для неё чувство покоя.
Помолчав и осознав, что он прав, истерия и прилив психоза ушли, оставив после себя лишь холод и трезвый рассудок, будто её окунули в ледяную прорубь. Сердце сбавляло темп, дыхание выравнивалось, мышцы горла расслаблялись.
Меган медленно возвращалась в ту самую точку, откуда начался её путь самопознания, и в состояние, которое она знала до встречи с Адамом. Дааран снова училась питаться болью, превращая её в топливо, чтобы заставлять себя идти дальше.
— Мне жаль, — прошептала она низким голосом, больше для себя, чем для него.
Тайна о потерянном ребёнке останется заперта в её сердце.
— Прощай, — разбито прохрипел мужчина.
Она сбросила трубку, и сразу же, не выдержав, швырнула телефон в сторону, вложив в бросок всю боль, которая рвалась наружу. Аппарат со звоном ударился о тумбочку, вазы рухнули, хрустальное стекло разлетелось на мелкие осколки, а вода побежала по мебели, стекая каплями на пол. Звук был такой резкий, что в палату тут же ворвались брат и её подруга.
— Я заставлю тебя сейчас встать и собрать каждый цветок обратно в букет, — раздражённо сказал Рунн, но Меган не дрогнула и даже не посмотрела в его сторону.
— Не надо, пожалуйста, я сейчас всё уберу, — тихо протараторила Вивиан, опускаясь на колени и поспешно собирая мокрые, с поломанными стеблями цветы, пытаясь хоть как-то вернуть им видимость целостности.
Рунн не отступал.
— Посмотри, Меган, тебе приятно наблюдать за тем, как человек, который отдал тебе свою кровь, украсил твою палату этими декорациями, стоит на четвереньках и собирает по твоей вине растения?
Меган медленно подняла взгляд на брата, в её глазах не было ни ярости, ни слёз, лишь пустота, напоминающая зияющую пропасть. Она выдавила из себя едва слышным голосом:
— Выдай меня замуж, Рунн.
спасибо за прочтение!
ОСТАВЬТЕ ПОЖАЛУЙСТА КОММЕНТАРИИ И ЗВЁЗДОЧКИ НА ГЛАВЕ
❤️