Пепел моей боли

я не знаю с чем тебя сравнивать:
взрыв вулкана
салют во все небо.

без тебя, видно, можно прожить.
только снишься, где бы ты не был.

идеальный конец доброй сказки.
нет принцессы,
нет принца.
страдания.

ничего не стоят слова.
ничего не дают обещания.

Иногда жизнь обходится с нами не самым лучшим образом, заставляя думать, что вокруг одна лишь мерзлота. Что даже свет угасает в тени, когда где-то в углу тухнет свеча. Все ужасное и мерзкое выливается на бедные, тонкие плечи. Пальцы, согнутые над пеплом увядающей любви, истекают кровью. Безмолвный крик о помощи эхом возвращается обратно, а слезы, стекающие вниз по щекам, медленно высыхают.

Чьи-то брошенные грубые слова превращают нас в сломанных кукол, в то время когда нежные могли бы сделать живыми. Некоторые люди, которых мы вынуждены знать, всю жизнь будут клеймить презрением. В особенности, когда они нам так сильно нужны. Порой среди родных сложно заметить худшего врага, так как увидеть в близком невинном лице адского демона — невозможно. По причине того, что мы не хотим этого признавать. Ни себе, ни людям.

— Бабушка, что мне делать? — Всхлипы разносятся в больничной палате, в то время как Миранда тихо слушает мою болезненную речь. — Мама снова сделала это. Снова разрушила то, что я так сильно любила. Почему она так со мной? Почему ведёт себя порой так, будто я не являюсь ей дочерью? Зачем, бабушка? Зачем так отчаянно пытаться испортить мне жизнь?

— Кайла, не говори так. Элисон не желает тебе зла, — морщинистая рука с заметными гематомой от капельницы, гладит по голове. — Ты же её родной ребенок. У неё нет никого ближе тебя.

— Я уеду отсюда! Клянусь, уеду!

— Милая, некоторые люди думают, что будут счастливы если переедут, но забывают, что куда бы они ни поехали, то берут с собой себя, — спокойствие, что веяло от бабушки, всегда успокаивало бушующий шквал эмоций внутри меня. Казалось, только она могла найти подходящие слова, которые помогали держаться на плаву.

Подняв на Миранду усталый, полный мокрых слёз взгляд, даю ей возможность погладить меня по щекам и поцеловать в лоб. За время в больнице она успела пропитаться запахом лекарств и спирта, от которого порой кружилась голова. Рядом с её кроватью была белая тумбочка, заполненная фруктами, к которым она за все время даже не прикоснулась. На шероховатой поверхности лежали лекарства для сердца и от давления. Руки же у нее были в синяках, а на кисти был закреплён центральный венозный катетер для более быстрого, в случае чего, введения инфузионных растворов.

— Бабушка, — болезненно выдаю я, наблюдая за её медленными движениями и исхудавшим телом. За неделю она сбросила больше пяти килограммов, словно ничем, кроме лекарств, тут не кормили.

Переживания за бабушку с каждым днём были сильнее. Даже сильнее собственных чувств и боли.

— Кайла, послушай меня, — в какой-то момент времени Миранда слабо сжимает мои руки, заставляя смотреть в глаза. — Обещай мне, что бы не случилось, ты останешься умницей, не предашь свои принципы и всегда будешь улыбаться. Обещай, что даже если я умру, то ты будешь жить. Осуществишь свою мечту, встретишь любимого человека и когда-нибудь найдешь в себе силы простить родную мать.

— Ба..

— Обещай мне, что моя смерть не будет напрасной, — перебивает она, медленно гладя по щеке. — Смерть — лишь новый шаг в нашем непрерывном развитии. Все мы когда-либо умрем, только ты не пытайся прыгнуть в этот омут раньше времени. Я не молодая, Кайла. Мне не тридцать и даже не сорок лет. Я в своей жизни успела повидать всё: войну, предательство, смерть близкого, потерю семьи. Но я не сдалась. Даже когда меня покинула семья, умер твой дедушка, я осталась твердо стоять с ребенком на руках. И только посмотри, чего я добилась?

Голос её становится тише, а улыбка шире. Горячие слезы падают на простынь. Порой смерти меньше всего боятся те люди, чья жизнь имеет наибольшую ценность для нас.

— Моя дочь выросла и вышла замуж, родила четырех прекрасных внуков, один из которых стал для меня смыслом жизни. Ты чуть ли не с рождения была со мной, всегда советовалась, делилась всем и я совру, если скажу, что люблю своих внуков одинаково. Тебя, Кайла, я люблю больше. В тебе невероятные сила духа и потенциал, которых многие лишены. Порой ты не замечаешь, как сильно меняешь судьбы людей, потому что не привыкла гордиться своей победой.

— Мама говорила, что от меня нет толка, — сжимаю её руки в ответ, опуская взгляд. — Она хочет отправить меня с незнакомыми людьми в другую страну, только потому что не хочет меня видеть.

— Во всем всегда есть плюс, милая. Просто представь: ты уедешь, поступишь в университет, будешь там работать, жить, найдешь себе новых друзей, любовь, — от последнего сердце сжалось. — Иногда просто нужно перевернуть станицу, чтобы насладиться новым, а не перечитывать старое.

— Но, бабушка, как я могу уехать туда? Здесь же моя семья, ты, Меган. Как я могу оставить это все?

— Так будет лучше, Кайла. Для всех, — странная реплика, брошенная бабушкой напоследок, заставляет вздрогнуть. Что именно эти слова означали, я так и не смогла понять. Но и спросить не успела.

Вошедший в палату врач напомнил, что время посещения почти окончено и потребовал поскорее собрать вещи. Миранде же сказал готовиться к очередной капельнице, на что она смело послала про себя весь мед.персонал к черту.

— Если не хочешь идти домой, можешь остаться у меня, — взгляд серых глаз перемещается на меня. — Бакс у соседей. Уверена, что он очень сильно грустит, поэтому забери его и покорми, пожалуйста.

— А как же ты, бабушка? Что с тобой?

— Со мной все будет хорошо, Кайла. Не волнуйся, — даёт она пустую надежду на счастливый конец. — Ты ведь знаешь, что я крепкий орешек.

— Знаю, но..., — сев рядом, крепко обнимаю исхудавшее тело, и как можно больше вдыхаю её запах. Пытаюсь запомнить каждый уголок лица Миранды, голос, руки, словно после того, как выйду отсюда, я не увижу её больше никогда.

От этого странного навязчивого чувства внутри все сжимается в узел, а слезы без остановки стекают по щекам.

— Дай мне слово, что ты вернёшься. У меня больше нет никого, кроме тебя, — ведь даже Итан меня бросил.

Клявшийся в любви на закате солнца испарился под холодным отблеском луны.

— Ты давай, не болей в эти холода и одевайся теплее. Я не знаю, кто там тебя будет греть, но... — Миранда сглатывает ком в горле, но не продолжает.

Лишь лёгким касанием ладони проводит вниз по голове, а после натягивает на лицо болезненную улыбку. Она выглядела так, словно хотела мне что-то сказать. Что-то очень важное, что хранила в себе последние двадцать лет. Но больше не могла об этом молчать, да и не хотела уносить с собой это в могилу.

— Когда придет время, возьми красную коробку из-под печенья с верхней полки моего шкафа, — шёпотом говорит Миранда повернувшись в сторону. Костяшки ее пальцев становятся белыми.

— А когда я пойму, что время пришло?

— Когда на плите начертят мое имя.

***

Возможно, ошибочно думать, что душа дана нам уже полностью сотворённой. Ведь она творится на земле годами. Порой этот отрезок времени можно назвать мучительными родами, в котором душа рождается или умирает вовсе. Порой страшнее проблем, с которыми она связывается, может быть осознание того, что терпеть их было не нужно. Что могли бы мы быть счастливыми гораздо раньше, уже много лет назад, а не только сейчас, когда наконец столкнулись со всем лицом к лицу. Что весь этот тернистый путь мог быть куда проще, просто мы этого не знали. И пока думаем, сотворение души завершается и приходит смерть.

***

— Итан, пожалуйста, давай поговорим, — звонок сбрасывают в очередной раз, от чего руки сжимают телефон еще сильнее. Автоответчик отчётливо просит оставить голосовое сообщение, мысленно уверяя, что никто его слушать не будет. — Я стою у кафе, напротив торгового центра. С минуты на минуту должна прийти Меган. Мне нужно обсудить с ней кое-что важное, — а точнее, её измену с твоим лучшим другом. Интересно, знал ли кто-то об этом, кроме моей грешной души? — Если ты не против обсудить наши с тобой отношения и последнюю встречу с моей мамой, то, пожалуйста, приходи. Я буду ждать тебя.

Тщетные попытки дозвониться до парня оказываются напрасными. Сотни сообщений с извинениями и просьбами встретиться так же остаются проигнорированы. Словно я писала в темную бездну, где не было ни единой живой души. Все счастливое и радостное исчезло так же неожиданно и быстро, как и появилось.

Единственным напоминаем осталось множество фотографий и воспоминаний: как в первый раз пошли в кино и объелись карамельным попкорном, как ели на вечернем морозе тако и запивали горячим кофе, катания на санках и встречи на крыше заброшенного здания.

То, что спасало в холодные ночные сумерки, перестало греть, но теперь уже насовсем. Униженный и оскорбленный словами Элисон Итан больше не хотел со мной общаться. Словно его любовь была настолько хрупкой, что сломалась под натиском матери. Было глупо перечеркнуть наше «всё» только из-за одной ошибки, но даже если он не смог вынести одного удара, то как с этим должна была справиться я?

Хотелось здесь и сейчас упасть на колени, зажать уши, чтобы не лопнули барабанные перепонки, и громко закричать. Заплакать на зло самой себе, что так яростно тащила клеймо сильной женщины. Хотелось доказать всему миру, что это не справедливо, что я не заслужила такой жизни. Что от судьбы я просила только любовь родной матери, а не адское пепелище, об которую обжигались крылья.

Почему за одну секунду наш путь от ангела, жаждующего справедливости и мира, вдруг стал дьявольским? А дорога разбитым стеклом, на которой нужно идти босыми ногами? И ведь самое страшное и поразительное, что никакого шва, никакой заметной границы между этими состояниями нет, и мы должны переходить от одного к другому, как из гостиной в столовую.

Почему мой создатель меня так ненавидел, что каждый раз заставлял страдать ещё больше и хуже?

— Кайла, — тяжёлый, прерывистый вдох раздается за спиной. Такой отчаянный, несущий в себе сожаление и боль.

Меган стоит, смотря на меня своими темными, как какао, глазами и глотая ртом воздух. Она бежала сюда с самой остановки, будто я могла уйти, не подождав её больше десяти минут. Её тонкие, но в тоже время сильные руки, тянут меня на себя и сжимают в объятиях.

— Прости, — тихо шепчет девушка, потираясь об шею щекой. — Долго ждала?

— Да нет, — отвечаю я, взглянув ей в лицо. — Все в порядке?

— Нет, все плохо. Очень плохо.

Дабы начать тяжёлый разговор, мы с подругой заходим в кафе и, найдя свободный столик прямо посередине зала, идём к нему. Верхнюю одежду вешаем на спинку стула и, выдвинув его, садимся.

Меган то перебирает пальцы, то сжимает от волнения запястья, смотря в сторону. Весь встревоженный вид прекрасно показывал, что простой изменой не обошлось.

— Ты расскажешь, что случилось?

— Я изменила Стефану.

— Что-то я не особо помню, чтобы ты как-то парилась насчёт измен, — ведь это был не первый и не последний случай. Конечно, если учитывать то, что простые переписки с чужими парнями — это измена. — Я вполне уверена, что Стефан не узнает.

— Он знает, — сглатывает ком в горле Мег, поднимая на меня взгляд. — Все знают.

— Все? Имеешь ввиду его друзей? — В ответ подруга кивает. — Ты же их никогда не любила и ни во что не ставила. С какой стати тебя это волнует?

Меган вздыхает и проводит руками по лицу, оттягивая кожу вниз. Ей было здесь невероятно душно, будто тайна, которую она в себе так долго хранила, душила.

— Это произошло до Нового года. На одной из вечеринок его друзей. Тогда мы поссорились и я невероятно сильно напилась, после чего полезла к первому встречному, — тихо продолжает она. — Да, я не отрицаю тот факт, что мне давно нравился его друг, но я не ожидала, что все выйдет на свет именно так. Я... Я не хотела. Хотела, но не хотела, чтобы об этом кто-то узнал. Кайла, мне так жаль.

— Почему ты говоришь тайнами, Меган? Объясни уже, что происходит.

Страх услышать самое страшное заставлял напридумывать у себя в голове все самые ужасные события. Заразилась? Беременна? Что вообще могло случиться с идеальной Меган, что держала свою жизнь под контролем. Неужели из-за алкоголя её жизнь ушла под откос?

— Кайла, — с мольбой в голосе произносит Меган, сжимая мои руки. — Мне кажется, что этого человека я люблю сильнее. Он красивый, умный, намного лучше разбирается в женщинах, чем Стефан. Я подхожу ему больше чем...

— Чем кто, Мег? — Перебиваю её.

— Чем ты.

Дьявольские слова, словно звон стекла, раздаются в ушах. Сердце на миг замирает от сказанного, а губы тихо шепчут невнятное «что?»

— Что, прости? — Убираю из крепкой хватки руки и с готовыми пролить слезы глазами смотрю на подругу. Неужели мне просто послышалось?

Пожалуйста, пусть так и будет.

— Мне нравится Итан. Мне он всегда нравился, Кайла, — тараторит девушка, будто говорила не про моего любимого, а про совершенно чужого человека. — Он приехал домой совсем недавно и за время своего отсутствия похорошел на столько, что невозможно отвести и взгляда. Я и прежде его видела, но только на фотках и, к сожалению, не успела встретить его раньше Стефана.

Каждая брошенная ей фраза была сравнима с ударом ножа в самое сердце. Абсолютное предательство во всех смыслах этого слова, в которое так отчаянно не хотелось верить. Неужели это все происходило в действительности? Неужели единственный человек, на которого я так надеялась, меня предал?

Пожалуйста, пусть это будет сном. Я не вынесу этого. Прошу.

— Когда мы поссорились со Стефаном, я изменила ему с Итаном. Ты тогда отказалась приходить на вечеринку, — что, оказывается, было очень зря. — И он был расстроен, потому что вы крайне мало видитесь. Из-за запретов твоей матери Итан не мог полностью тобой насладится, а мной...

— Пожалуйста, замолчи.

— А мной мог, Кайла. Просто, — подруга непренужденно берет за руки, пользуясь моим испугом и шоком. — Мы подходим друг другу больше, разве не так? Разве мы не друзья? Ты должна меня понять. Зная твою чекнутую мамашу, я на сто процентов уверена, что она не позволит тебе с ним общаться. А у меня на то есть полное право. Я его люблю и уверена, что у него тоже будут силы полюбить меня. Только отдай его мне. Без ссор и скандалов.

Сил что-либо сказать не остаётся, только пытаться вспомнить, как правильно дышать. Вырвав ладонь, сжимаю область сердца от пульсирующей боли и встаю со стола. Стул с подвешенной на нем зимней курткой падает на холодный пол, издавая громкий звук. Посетители кафе с интересом поглядывают в нашу с Меган сторону, готовясь к очередному скандалу. Но меньше всего сейчас интересовали чужие глаза. Были только карие напротив, которые все время завидовали моему счастью и в конечном итоге просили его отдать.

— Мег...

— Кайла, — перебивает меня девушка, которую подругой я больше назвать не могла.

Какие мы после этого друзья?

— Просто скажи, что это шутка. Прошу тебя, Меган. Это же не правда. Ты не могла так поступить. Только не со мной. Со своей лучшей подругой, что готова была пройти ради тебя через огонь и воду. С кем угодно, но не со мной, — голос дрожит, так же сильно, как и пальцы, которые я сжала в кулак. — Почему ты молчишь? Скажи же, что ты ошибалась! Меган, скажи, что это все розыгрыш!

— Кайла, сядь. Ты привлекаешь слишком много внимания. На нас уже все таращаться.

— Просто скажи это! Скажи все как есть!

Крик раздается по залу так отчётливо и громко, что даже те, кто нас не видел, вышли посмотреть.

Меган, которая держалась из последних сил, встаёт из-за стола через секунду и бросает баночки со специями на пол. Стекло с треском разбивается, а официант подходит в нашу сторону с просьбой выйти.

— Приносим свои извинения, но, пожалуйста, покиньте данное заведение.

— Хочешь услышать мое мнение? — Но хрупкий парнишка не успевает закончить свою выученную монотонную речь, когда Меган, яростно смотря на меня, его перебивает. — Тогда слушай! Итан не должен стоять с такой как ты. Потому что ты — дешёвая тряпочка из секонд-хэнда рядом с дорогим костюмом от «Valentino». Вечно ноющая о том, что тебя не любит родная мать и бросил бывший парень. Бросающая всё, даже не доводя дело до конца. Ты слабое, ошибочное представление о девушке, с которым Итан не должен быть. И пойми наконец — ни Элисон, ни Итан тебя не любят и никогда не любили. Он общался с тобой только потому, что его попросил Стефан. Так как всем было жалко тебя одинокую и разбитую.

— Это не правда, — не веря в сказанное, произношу я, отходя назад. — Нет. Он не мог.

— Я не хочу с тобой ссориться. Не хочу, чтобы между нами были какие-то обиды. Признай же себе — я подхожу ему больше. Ты ведь сама говорила, что такой, как он, достоин большего. Ты не видела этого в себе, но знаешь, что оно есть во мне. Разве я не права? Ты ведь понимаешь меня, Кайла?

Образ девушки расплывается. Темнота вокруг сгущается, поедая целиком. Теперь я тону в одиночестве, без шанса выплыть обратно.

Сначала нож в спину от матери, затем от Итана, а теперь правда об его измене и Меган... Лучшая подруга, от которой я меньше всего ожидала удар. Человек, которому я настолько сильно доверяла, что без страха повернулась к нему спиной. Но даже не подозревала, что именно он ранит сильнее всех.

— Итан все время молчал про измену, потому мы решили никому об этом не говорить. Да и вы тогда только начали общаться.

— Зачем, Меган? Зачем ты это сделала? Ты же знала о моих чувствах к нему. Я ведь доверилась тебе, — слезы стекают вниз по щекам, а дрожащие руки пытаются стереть их следы с кожи.

— Мы держимся за свои сказки до тех пор, пока цена веры в них не становится слишком высокой, Кайла. Просто пойми, вы не можете быть вместе. Вы слишком разные. Он — влюбленный только в себя нарцисс, который вырос в любящей и здоровой семье. Ты же страдаешь от синдрома жертвы и недолюбленного ребенка, только потому что твоя чекнутая мама любит вытирать об тебя ноги!

— Не смей так говорить про мою мать! Ты ничего не знаешь! Мама меня любит и всегда любила! — Злость от последней фразы Меган нарастает с невероятной силой, что руки начинают сжиматься в кулаки.

— Сколько раз тебе ещё доказывать, что это не так?! На почве её жестокой любви ты буквально слетела с катушек и каждый её удар воспринимаешь за внимание. Твоей матери пора в психушку!

Звонкая пощёчина оставляет красный след на щеке Меган, и от удара её голова отворачивается в сторону. Её глаза, наполненные яростью, смотрят в мою сторону, и через секунду девушка с кулаками бросается на меня. Ответный удар не заставляет ждать себя долго и, вцепившись в волосы друг друга, мы падаем на пол.

От злости, обиды, предательства мы перестаем видеть что-то вокруг и продолжаем кричать друг на друга, отрывая клочки волос. Охранники кафе пытаются оттянуть нас, но с первой попытки это не получается.

— Он тебя никогда не полюбит! Потому что даже Элисон тебя не полюбила!

С третьего раза охранникам удается отвести нас друг от друга, при этом грубо заломив руки, дабы не влезли в драку снова. Щека от удара горела, а во рту чувствовался металлический привкус крови. Меган в это время продолжала свои яростные попытки вырваться из мертвой хватки, крича что-то в сторону охранников и меня.

— Заткнись, паршивка! Ты ничего обо мне не знаешь! — Кричу ей ответ, дергаясь в сторону. — Ты никогда меня не понимала и не хотела понимать! Лучше бы мы с тобой никогда не знакомились!

— Лучше бы ты умерла!

В этот момент вся наша многолетняя дружба, в которую я так верила, была перечеркнута. Общие воспоминания растворились в солёной воде, которая стекала по щекам. С этого дня больше некому было выслушивать мою болтовню и не с кем было смеяться до боли в животе.

Ведь потеряв её в холодный январский день — я успела потерять себя.