Пепел моей боли

В самом деле, выражаются иногда про «зверскую» жестокость человека, но это страшно несправедливо и обидно для зверей: зверь никогда не может быть так жесток, как человек, так артистически, так художественно жесток.

Есть три рода подлецов на свете: подлецы наивные, то есть убежденные, что их подлость — высочайшее благородство; подлецы, стыдящиеся собственной подлости при непременном намерении все-таки её закончить и, наконец, просто подлецы. Но наряду с этим у них ещё есть коварное чувство жестокости. Оно похоже на уголь, даже если не жжёт, то непременно чернит.

Порой заметить эту черту сложно. Возможно, из-за того, что мы сами не хотим того видеть. Не хотим знать, что горячо любимый нами парень — манипулятор и абьюзер. Что верная подруга окажется лгуньей, которая заранее преследовала какую-то цель. Но ведь иногда бывает, что жестокостью пользуются самые близкие нам люди: родители, братья, сестры, бабушки и дедушки. Спрашивается: «Что делать с ними?». Что вообще можно сделать плохого по отношению к собственному родителю? К тому, кто вырастил тебя, поднял на ноги и воспитал?

Миранда часто говорила, что жестокость родителей по отношению ко мне — непростительно. Что Элисон намного хуже, чем мне кажется, и ведёт себя она порой так, будто я не являюсь её дочерью. Подруга часто задавалась вопросами: «Что именно заставляло маму относится ко мне, как к чужой? Может, я была нежеланным ребенком? Или это все от затяжной послеродовой депрессии?»

Что, если она видела во мне себя и жалела о своем настоящем? Хотела через меня исполнить свои мечты, но каждый раз сталкивалась с суровой реальностью? Понимала, что я бестолковый ребенок и принимала все методы насилия, лишь бы я «угомонилась»? Ибо родители меньше всего прощают своим детям те пороки, которые они сами им привили.

Но если они не считают нужным скрывать от детей свои личные драмы — вмиг низводят их в положение рабов. И если бы все дело было в воспитании, то у мудреца Сенеки не было бы такого ученика, как развратный и жестокий разрушитель Нерон.

— Остался час до нового года, и, считай, все позади, — весело гоготала Кейт, стоя рядом с плитой и переписываясь с кем-то в телефоне. — Очень жаль, что бабушки нет.

— Да, — вздохнула я, смотря вперёд, полностью погруженная в мысли. — Жаль, что она не увидит приготовленный Итаном сюрприз.

— Не переживай, сестрёнка, — положив телефон в сторону, Кейт тут же подходит ближе и приобнимает меня за плечи. — Я на сто процентов уверена, что мама с папой его примут. Он же твой парень, как-никак. И ты уже не маленькая, скоро двадцать исполнится.

— Двадцать лет, а за спиной ни гроша, — грустно усмехаюсь суровой правде, заставляя Кейт фыркнуть. — Прости, что порчу настроение. Сильно волнуюсь. Вдруг что-то пойдет не по плану? Что, если мама не услышит нас?..

— Риск может быть очень велик, но сам факт его наличия предполагает возможность успеха. Не стоит бояться, Кайла. Это самая глупая человеческая черта, из-за которой мы порой упускаем из рук самое ценное. Мы всегда боимся, поэтому и проигрываем. Просто возьми себя в руки и рискни! А я буду держать за тебя кулачки.

— Я говорила, что ты самая лучшая сестрёнка на свете?

— Говори мне это почаще.

Наш небольшой диалог нарушает громкий звук в коридоре. Мужской грубый голос, а за ним и мягкий женский заставляют нас с сестрой выглянуть из кухни. На пороге стояли двое взрослых, которые отряхивали верхнюю одежду от снега.

— Добро пожаловать, и с наступающим новым годом! — Кейт, не церемонясь, подошла ближе к гостям и помогла повесить пальто.

— Здравствуй! Ты вроде бы Кейт, верно? — Спросил мужчина с большим пузом, указывая на сестру.

Он был одет в голубого цвета рубашку и серые штаны. На носу красовались очки с большой оправой, которые дядя чуть ли ни каждую секунду поправлял. На голове было малое количество волос, но, судя по отсутствию головного убора, мужчина об этом не переживал. А самое главное — не стыдился.

— Какая красивая взрослая девочка, — с улыбкой выдала рядом стоящая женщина в красном коротком платье.

Её голубые глаза были наполнены огромным количеством тепла, а голос был таким мягким и бархатным, что по телу пробегали мурашки. Хоть и выглядела дама довольно старше и выше своего мужа, но красоты никак не утеряла. На пальцах обоих красовались золотые колечки, что и позволило мне судить о них как о муже и жене.

— Мы вас долго ждали. Наконец вы приехали. Кайла, иди сюда. Помоги мне занести пакеты.

Как оказалось, гости пришли с большим количеством подарков, которые они, судя по всему, планировали раздать нам. В голове образовалось два вопроса: «Кто, черт возьми, эти люди? И почему я не слышала о них раньше?»

— К-кайла?

На выдохе моего имени у мужчины задрожал голос, а такого же цвета, как и рубашка, глаза забегали. Рядом стоящая с ним жена приложила дрожащие руки к груди и посмотрела в сторону.

— Здравствуйте, — только выдала я, не понимая такой реакции на свой выход. Пара буквально забыла о существовании сестры, что тоже косилась на них, как на сумасшедших.

Они смотрели так, будто перед ним вышел не человек, а что-то идеальное и высшее.

— Эм? Здравствуйте?

— Ох, даже не верится, что это она.

— Такая красавица! — Поддержала мужа жена. После чего подошла поближе и взяла меня за руки.

От теплых ладоней внутри расползлось странное чувство, из-за которого их хотелось выдернуть, но озадаченность такого не позволила.

— Меня зовут Бетти, а этой мой муж — Джош. Мы прилетели сюда из другой страны, и ты просто не представляешь, как мы счастливы видеть тебя.

— Я тоже рада вас видеть, хоть и не имею понятия, кто вы. — Несмотря на множество вопросов, я старалась сохранять спокойствие и как-нибудь отойти. Но Бетти настолько сильно сжимала мои кисти, что грозилась их сломать.

— Я даже не думал, что она столь прекрасна. Тебе ведь девятнадцать? — Джош в стороне стоять не стал и подошёл ближе.

— Да. Только откуда вы знаете?..

— Я уже успела подумать, что вы передумали, — суровый голос матери раздается за спиной, а взгляд стеклянных глаз останавливается на мне.

В данную минуту мне показалось, что я совершила какое-то преступление и быстро отошла в сторону от сумасшедших гостей. Те же будто и ожидали такого приема от мамы, поэтому ничуть не удивились.

— Здравствуй, Элисон. Рад видеть тебя снова.

— Не могу сказать тебе того же. Мы, вроде, договорились на вчера, а вы приехали сегодня. Вы же в курсе, что портите мой долгожданный семейный праздник?

— Элисон, мы объяснились, что рейс перенесли, — виновато выдала Бетти, сжимая руку мужа. — Прости ещё раз, что нарушили твои планы и явились сегодня без приглашения.

— Мне плевать, когда именно вы приедете, главное, чтобы вы принесли то, что я хотела.

Элисон будто восседала на троне перед своими рабами, что дрожали от страха и неизвестности. Напряжённая аура между матерью и «нежданными» гостями неприятно давила на плечи и желала ждать лучшего исхода, но на счастливый итог надеятся было глупо.

— Принесли.

— Тогда, добро пожаловать.

Мама рукой указала на гостиную, которая была празднично украшена в честь нового года. В углу комнаты стояла большая искусственная ёлка, а посередине круглый стол, набитый всякими вкусностями.
Переглянувшись друг с другом, Бетти и Джош молча приняли приглашение и зашли в глубь. Элисон ушла за ними следом, а мы с сестрой так и остались стоять в коридоре, разинув рты.

— Что это было? — Изогнув бровь, спрашивает Кейт, явно ожидая услышать от меня ответа. — Ты их знаешь?

— Я их вообще впервые вижу.

— Тогда почему, интересно, они ведут себя так?

— Откуда я знаю? Я по-твоему гадалка что-ли?

От одной встречи рождается миллион вопросов: «Кто они? Что им нужно? Что они принесли? Почему о них раньше никто не слышал?» — именно это часто крутится у меня в голове, не давая возможности спокойно думать. Родственниками они нам не были, ведь слышала и видела я их впервые. Ни разу за всю свою жизнь о Бетти и Джошуа не было речи как, наверное, не было бы и дальше, если бы не одно «но». Но что это за «но»: тонкая грань, отделяющая от правды? — я не знала.

Войдя в гостиную, пара первым делом поздоровалась с отцом, который принял их более радушно, чем мама. Элисон же натянула на себя одну из самых очаровательных улыбок, заставляя гостей думать, что здесь они желанны. После недолгой болтовни Джошуа и Бетти раздают каждому из нас по небольшому подарку. Мой почему-то по сравнению с другими отличался своими размерами. Более крупный, тяжёлый и завёрнутый в бумагу моего любимого цвета — фиолетовый. То, как пара выделяла меня из толпы на протяжении всего времени, не давало мне покоя. Порой от личных вопросов за столом в мою сторону начинали дрожать руки, а дыхание прерывалось.

Тревожность не собиралась никуда уходить. Тремор рук, прерывистое дыхание не раз привлекали внимание, но я отчётливо давала понять, что все хорошо. Только было ли так взаправду? — нет.

— Я более чем уверен, что Кайле у нас понравится, — радостно выдал Джошуа, поднимая ко рту бокал с шампанским. — Большой город, новые друзья, место учебы — всё, о чем мечтает подросток.

От непонятной речи перестаю жевать и поднимаю взгляд на мужчину.

— Что, простите?

Джошуа в ответ лишь сглатывает и переводит взгляд на Элисон, будто глазами говоря: «Так ты ей не сказала?»

— Мам, о чем это они?

— Через неделю ты уезжаешь вместе с ними. Так как здесь тебя отчислили, а я больше контролировать тебя не могу, мы с отцом решили устроить тебя подальше от нас.

Подальше... Слова, которые вонзились в душу сильнее, чем нож, и ранили больнее пули. Каждый за столом перестает есть, и братья с сестрой с непониманием смотрят на родителей.

— В смысле уезжает? А мы почему не в курсе? — Спрашивает Боб, вытирая рот салфеткой. — О таких вещах говорят заранее, мам.

— А почему только она уезжает? Я тоже хочу вместе с ней! — бросает свою монету Кейт, недовольно хмурясь. — Сестер нельзя разделять!

— Кейт, Боб, не вмешивайтесь в разговоры взрослых. Этот вопрос решен, и мнение ваше никто не спрашивал, — грубость отца заставляет сестру и брата замолчать, скрестив руки на груди.

— А моё?.. Почему никто не спрашивает хочу ли этого я?

Столь сильного удара от родителей в такой прекрасный день не ожидал никто. Особенно я, что собиралась в следующем году устроиться на работу и переехать жить к бабушке. Переезд в границах родного города ещё был приемлем, но переезд в другую страну к незнакомым мне людям — нет. Учитывая то, что мне пришлось бы оставить за спиной семью, бабушку, друзей и парня, я не была готова к такому исходу событий.

— Я не хочу никуда уезжать. Здесь моя семья, мой дом. Вы не можете поступать со мной так! Я же не игрушка, которую, наигравшись, можно кому-то другому перекинуть. Я ваша дочь!

— И это твоя благодарность? Я день и ночь вкалываю, чтобы оплатить твою учебу, горбачусь на кухне, чтобы тебя накормить, а ты мне сейчас отказываешь в простой просьбе?! Юная леди, я напоминаю, что из-за этой упрямости тебя и отчислили, а сейчас я нашла лучший вариант для твоего будущего.

— Это не лучший вариант, мам! Ты просто хочешь поскорее избавиться от меня!

— Кайла, успокойся. Никто не собирается от тебя избавляться, — Джошуа поднимает руки и встаёт из-за стола. — Твоя мама сама нам позвонила с просьбой помочь. Мы дали ей обещание, что устроим тебя на учебу, как в знак благодарности за оказанную ею когда-то помощь.

— Да пошли вы к черту! Откуда вы, вообще, взялись на мою голову? Кто вам дал право решать, где мне лучше, а где нет? С чего вы решили, что я хочу с вами жить и хочу переехать, устроившись на новую учебу?

Терпение заканчивается. Эти люди заигрались со струнами моих нервов и в конечном итоге порвали их. Вся злость вываливается наружу, как на родителей, так и на нежданных гостей.

— Кайла, следи за языком!

— А ты, вообще, заткнись, папочка! Кто дал тебе право распоряжаться моей жизнью, а? Где ты был все эти двадцать лет, когда мне нужна была отцовская любовь и поддержка? Ты только и делал, что унижал и бил меня, а теперь вдруг превратился в фею и желаешь лучшего? Ты ни разу не поздравлял меня с праздниками, ни разу не поддерживал и всегда смотрел на меня так, будто бы я твоя тень.

— Ты смелости набралась? Закрой свою пасть, пока я её тебе не разорвал!

— Да пошел ты знаешь куда? И поддержку свою засунь поглубже!

Сидящие за столом закрывают рот рукой, а я с вышедшей наружу злостью смотрю на отца. Его вены пульсируют на лбу, а лицо становится красным. Сжимая руки в кулаках, он готовится ударить, но расстояние того не позволяет.

О папе я могла сказать только одно — человек, который есть и которого нет. Ни разу не принявший участие в моей жизни, ни разу не выполнивший свою отцовскую обязанность мужчина, что теперь решил стать хорошим. Но эта «помощь», или даже «услуга», прятала за собой тайные и корыстные побуждения. И их с матерью широкие улыбки того показывали.

За столько лет хранившаяся злость на родителей вышла вместе с обидой и желанием высказать все то, что я о них думаю.

— Что ты себе позволяешь?

— Что, мамочка!? Тебе и вправду интересно? — Истерический смех заполняет комнату, а вместе с ним и звук разбивающейся посуды, что я опрокидываю со стола. — Я делаю то, чему ты меня учила — не слушать. Что, Элисон, не нравится? Разве не ты хотела вырастить сильную себе подобную дочь, которую никто не сможет сломать? Разве не об этом ты мечтала?

— Кайла!

— Заткнись, мама! Заткнись! Я ненавижу тебя! Ненавижу всем своим сердцем! Ты испортила мне жизнь, психику, детство! Ты заставляла меня слушаться тебя, как королеву, заставляя преклоняться перед тобой. Ты даже не смотришь мне в глаза и уверяешь, что прогоняешь из дому, только чтобы помочь? Кишка тонка признать, что ты меня не любишь?! Признай это, наконец! Признайся себе, что ты не желала такой дочери! Не хотела меня рожать и искала любые попытки от меня избавиться! Облегчи свою душу, мама! Скажи это!

— Я жалею, что родила тебя на свет! Лучше бы я никогда не рожала такое позорище, вроде тебя! Лучше бы ты сдохла тогда! Лучше бы померла в тот день, захлебнувшись в ванной!

Душераздирающие слова из самых глубин не заставляют ждать себя долго. Элисон всё-таки признает то, что я так боялась от неё услышать. В тот день она действительно пыталась меня утопить. Это был не сон. Это, черт возьми, был не сон.

Мне не показалось это. Мой детский разум того не выдумал. Родная мать пыталась меня убить, но, к её сожалению, бабушка успела меня спасти. Подоспела вовремя и выхватила из рук.

— Я даже не занималась тобой после рождения. Кинула своей матери и уехала обустраивать новую жизнь. И знаешь, я жила счастливо без тебя! Пока в один момент не явились органы опеки. Если бы не они, тебя бы здесь не было. Ты — жалкое подобие человека, которого я просто не могу видеть. Каждый день я молилась, чтобы ты не проснулась. Чтобы тебя сбила по дороге машина, чтобы ты наконец сдохла и оставила меня в покое. Нет для меня в этой жизни ничего противнее и ужаснее, чем ты. Я ненавижу тебя, Кайла! И я всем сердцем желаю тебе гореть в аду за испорченную мою жизнь!

Сначала в груди почему-то тянет холодом. Не кладбищенским и окончательным, а таким, будто под кожей тает маленькая льдинка. Тает под огнем бушующей обиды и вскипает. Превращается в кипяток, а после поджигает внутренности. Вопреки всем законам логики и физики уничтожает надежды. Убивает сад цветов, которые я растила на протяжении всей жизни. Бутоны прекрасных роз умирают от кипятка так же быстро, как и сердце от колючих слов матери.

Слезы после долго времени выходят наружу: медленно стекают по щекам и падают вниз, оставляя после себя мокрые дорожки. Все эмоции перестают существовать, а в голове раздается четкий вопрос: «Зачем мне это нужно?»

Зачем я стою перед ней и убиваюсь, дабы получить её одобрение? Что я надеюсь увидеть в темно-карих, напоминающих горчичный мед глазах матери? Свою желанность? Спрятанную под завалом злости и обиды любовь?

Но при осознании того, что ничего из этого я не найду — становится плохо. Где-то внутри тлеет башенка доверия к людям, а за ней полыхает адское пламя безразличия. Чуть позже, когда останусь среди пепла один на один с запахом гари, я приду в себя. Снова стану оплакивать сожжённые и дорогие сердцу постройки, примусь восстанавливать их. Но пока огонь внутри бушует слишком сильно — разворачиваюсь и собираюсь уйти.

Никто за спиной меня не останавливает, да и был ли там кто-то? Не была ли это гнетущая тьма, что надвигалась, будто огромная волна, готовая утопить в себе и погрузить в самую глубину, из которой невозможно выплыть обратно?

Направлялась я к выходу из дома с четкой уверенностью, что хуже уже быть не может, но, к сожалению...

— Привет. Я вовремя? — Знакомый голос любимого помогает выйти из состоянии аффекта и тяжело выдохнуть.

Итан стоит на пороге со счастливой улыбкой, подарками и с букетом огромных роз в руках. Поцеловав меня в лоб, он заходит внутрь, не позволяя мне сказать и слова.

— Итан, это очень плохая идея. Давай уйдем.

— Что? Это ещё почему? — Парень изгибает бровь, смотря на меня с озадаченностью. — Что случилось, Кайла? Почему ты плачешь?

— Прошу, уходи, пока они тебя не увидели.

Но попытки вытолкнуть парня из дома не увенчались успехом. Он четко стоял на своем и всячески пытался разобраться в проблеме. Его знакомство с моими родителями было обсуждено заранее, и мы оба надеялись на счастливых исход. Только после всех высказываний матери и наплевательского отношения отца я поняла, что так никогда не будет. И нашим сюрпризом мы ещё больше подливаем масла в огонь.

— Так вот благодаря чему ты смелости набралась.

Элисон выходит на шум и при виде парня загорается от ненависти ещё больше. Понимание того, чем это закончится, заставляет меня встать перед Итаном и сжаться от страха. Меньше всего хотелось, чтобы он узнал какими именно являются мои родители. Но почему сегодня это кажется таким неизбежным?

— Здравствуйте! Меня зовут Итан, — но счастливый голос, здоровая психика, настоящая любовь — все яркие и положительные черты, которые в нем были, никак не вписывались в мою семью.

Почему я узнала об этом так поздно?..

— Эти цветы вам, — парень протягивает букет красных роз матери, что молча берет их в руки, сопровождая холодным взглядом. — Понимаю, что мой приезд для вас — неожиданность, но я, как парень Кайлы, очень хотел бы познакомиться с вами. Моя мама тоже не против узнать вас получше, и кто знает, в будущем скрепить узы нашей семьи.

Масла в огонь подливается все больше и больше, а страх за то, что произойдет дальше, буквально сковывал.

— Кайла много о вас говорила и, судя по всему, вы куда более красивее, чем в её рассказах. Я рад, что познакомился с вами и...

Дальше все происходит как в замедленных моментах из фильма: тяжёлая рука матери, крепко сжимающая букет цветов, вздрогнула, а от неожиданного удара Итан падает. На его щеке от колючих шипов образуются линии, из которых медленно сочится кровь.

— Мама! Что ты делаешь?! — Бросаюсь к парню, что в состоянии тяжёлого аффекта смотрит вверх на стоящую перед ним Элисон. Она же грубо бросает букет цветов ему в лицо, а дальше кидает в сторону его подарки.

— Благодаря этому слизняку ты смелости набралась, да? Вот этого нищеброда ты решила ко мне в дом притащить?

— Замолчи, мама! Как ты смеешь говорить про него так? Ты хотя бы знаешь, как он старался тебе понравится?

— Ты бы ещё более жалкого урода нашла, чем его. Тоже мне, очередная бродячая псина.

Последние слова и действия матери оказались лишними, из-за чего Итан молча, ничего не говоря, выходит из дома громко, хлопнув дверью.

— Я же говорила.

— Ненавижу тебя!

Бросаюсь за парнем, еле одевшись и крича ему вслед, дабы он остановился. Итан был по-настоящему сильно зол, и бьёт кулаком об капот, становясь рядом с машиной. Радость и счастье выветриваются сразу, а вместо него остается раздраженность и ненависть.

— Я не знала, что все выйдет именно так. Пожалуйста, не уходи. Давай поговорим.

— Такого унижения в своей жизни я не видел никогда, — Итан тыкает пальцем в сторону моего дома, громко крича. — И после всего, что она мне сказала и сделала, ты думаешь, будто я готов ещё что-то выслушивать? Псина бродячая? Вот как, да?!

— В этом нет моей вины. Я не знала, что она на такое способна. Я думала, что тебе она ничего не скажет. Думала, что все можно будет обойти. Итан, пожалуйста, не уходи. Я...

Слова, которые я не говорила ему никогда, застревают в горле. Но чтобы спасти оставшийся цветок надежды, я всё-таки это говорю:

— Я люблю тебя, Итан. По-настоящему сильно люблю, и эта любовь заполняет пустоту моей души. Помогает жить и поливает мой внутренний цветочный сад. Благодаря тебе я поняла, что можно быть любимой и любить в ответ. Поняла, что в этом мире все не так страшно как кажется, и любую проблему можно решить. Ты подарил мне крылья для полета и научил летать, так не уходи же теперь. Не оставляй меня одну. Не срывай крылья. Итан, я уверена, что мама ещё нас поймет, и даже если это не так, то мы можем жить и без этого. Я не хочу больше жить в этом доме. Давай съедем. Давай начнем жить как мечтали?

Мои руки тянутся к нему, но Итан всем своим видом даёт понять, что не хочет выслушивать этот бред дальше.

— Прости, но к такой жизни я не готов.

Обойдя машину, он садится в неё и, быстро заводя, уезжает на бешеной скорости. Холодный ветер дует в лицо, а слезы замерзают на щеках. Сад несбыточных надежд сгорает полностью, оставляя после себя лишь пепел боли. Пепел моей боли, от которой я никогда не смогу избавиться. Пепел, который не сдуется ветром и не рассосётся сам. Цветы умирают, а за ними умирает любовь. Маленькая льдинка, что попала в самое сердце, замораживает все внутри и не даёт шанса живому.

В небе слышатся взрывы фейерверков. В домах и на улицах голоса счастливых людей, что встречают новый год. На их лицах улыбка и безмятежность, счастье и радость от новой страницы в жизни. Ведь, как новый год встретишь — так его и проведешь.

Но почему-то я встречала его всегда со слезами и разбитым сердцем. И последний шанс на счастье угас после нового сообщения на телефоне.

Меган: Я ему изменила...