Пепел моей боли

Он видел перед собой её затылок. Плечи. Дыхание. Признаки жизни, пусть чужой, но жизни. Тепло. Не окоченевшее тело. Что можно подарить другому, кроме тепла? И можно ли подарить больше?

Смерть достаточно близка, что можно было бы не страшиться её. И когда мы говорим о страхе перед ней, то думаем прежде всего о боли — её обычной предшественнице. Но смерть куда более страшна, когда пытается отнять у нас самых любимых: родителей, друзей, девушку, парня. Она жестоко забирает с собой часть нашей души, оставляя одних, наедине с тяжёлыми воспоминаниями. Грусть от мучительных мыслей давит на плечи, сжимает горло и заставляет плакать до тех пор, пока окончательно не высохнут слезы.

Ведь нет ничего хуже смерти родного человека. Когда ты находишься в другом конце города и думаешь, что позвонишь любимому завтра. Но, к сожалению, до завтра он не доживёт. Не просыпается с первым восходом солнца и не идёт на тренировку. Не отправляет раздражающее сообщение по типу: «Я скучаю, любимая!», или же «Сегодня у меня был замечательный день». Не звонит по три раза в день и не делает неожиданные сюрпризы.

Вместе этого его крепкое, мускулистое тело холодеет и покрывается трупными пятнами. А после его хоронят на два метра под землёй, и не остаётся ничего, кроме как оплакивать свою последнюю любовь. Биться в истерике над могилой, обвиняя себя в эгоизме. Годами появляться на кладбище, словно потерянный в нем призрак. Стоять перед надгробием и думать, какие мысли посещали его перед смертью? Чувствовал ли он облегчение? Или все же боль от разрыва сердца куда сильнее?

— Кайла, все в порядке. Пожалуйста, иди домой.

Но на грани смерти находилась моя бабушка, которую, к счастью, смогли спасти. Резко подскочившее давление чуть ли не довело её до серьезных последствий. И слава Богу, что она успела позвонить в скорую.

— Ба, ты так меня напугала...

Теплая морщинистая ладонь ложится поверх моей щеки и аккуратно поглаживает. Наклонившись к ней, я сжимаю руку и целую, смотря в глаза бабушки. Она с неописуемой любовью и сожалением смотрит на меня, мысленно прося прощения за все. Обвинять её в чем-либо не было никакого смысла, да и за что?

— Со мной все будет хорошо, милая. Я ещё ого-го! Мне рано помирать. Кто же, как не я, будет тетю Хлою бесить, а? Знала бы, какой потоп я этой карге старой недавно устроила. И все её белье испачкала.

Слышать смех бабушки и новую порцию историй про соседку снизу было невероятно приятно. Хлоя была её лучшей подругой, с которой они были знакомы ещё с университета. И с тех самых пор эти две взрослые женщины соперничают между собой, а спустя пару дней садятся на лавочке и обмывают всем кости.

Дружба до старости — не предел ли мечтаний?

— Врачи сказали, что лечение только на десять дней, — напомнила я, сжав руку сильнее. — Ты уверена, что чувствуешь себя лучше?

— Ох, Кайла, не будь такой нюней, — Миранда двумя пальцами сжимает мой нос, заставляя извиниться и отскочить назад. — Который раз говорю, что со мной все будет хорошо. Просто лекарства закончились, да и устала за эти дни. Вот давление и подскочило.

— Так жаль, что в новый год тебя дома не будет.

— А я тут отпраздную. Тут таких больных, как я — много, — подмигивает бабуля, указывая на «подружек», лежащих в палате. — Попросим себе ёлку, добудем оливье. Кто знает, может кто-нибудь ещё покрепче что-то принесет.

— Тебе нельзя алкоголь!

— Я слишком молода, чтобы мне такое запрещали! Да и видела ли ты здешних врачей? Такие симпатичные мальчики. Я уверена, что одному из них я очень понравилась. Какие знаки внимания он мне уделял, ох! — Начала мечтательно закатывать глаза бабушка.

— Ба, он тебе катетер в мочевой вставлял.

— Но как он это делал, м-м-м.

— О боже.

Шутки Миранды заставляют встать с кровати и медленно собираться домой. С каждым днём её состояние улучшалось. Причин переживать не было. Потому я могла позволить себе встретить новый год с хорошим настроением. С учётом того, что я очень долго его ждала. Хоть встречать и приходилось со всей семьей дома, я была рада тому, что в конце года всё в моей жизни улучшилось.

Быть может, за спиной было отчисление из колледжа и ещё бòльшая ненависть мамы. Но я всем сердцем продолжала верить, что сегодня все изменится. Что увидев рядом со мной сильного и достойного мужчину, она немного смягчится. Или хотя бы передаст ответственность за мою жизнь ему и перестанет так сильно сжимать ошейник на шее. Мне очень хотелось в это верить, что где-то внутри Элисон, моя родная мать, меня любит и не желает зла. Что вся её злость — лишь попытка вырастить из меня достойного человека и воспитать стальной характер.

Я верила, что в конце моей истории всё наладится. Что книгу закроют с приятным волнением сердца, но...

— Вот, возьми себе деньги на такси, — Миранда берет из-под подушки кожаный кошелек и достает согнутые у краев десять долларов. — Без «но». Я прекрасно знаю, что у тебя нет денег даже на перекус. Я поговорю с Элисон и попробую уговорить её. Может на этот раз послушает и разрешит тебе работать?

— Спасибо, ба. Кстати, у мамы тоже деньги всегда у краев согнуты. Забавно. Вы очень похожи, — на моем лице появляется улыбка и, в последний раз обняв бабушку, я прощаюсь и выхожу из больницы.

На одежде остаётся приятное тепло и сохраняется запах любимого тела. Очень хотелось, чтобы так было всегда. Чтобы бабушка не болела, а наоборот, широко улыбалась и бросала с балкона шарики с водой на «ненавистную» ей Хлою. Но сейчас больше всего волновало мое собственное здоровье. Все признаки ОРВИ были на лице, и потому лечилась я на дому. Лекарства принес Итан, как только узнал, что я заболела и каждый день звонил и писал, дабы узнать о моем самочувствии.

И как только мне стало лучше, он попросил машину у отца и помог мне добраться до больницы. Он знал, что я сильно переживаю за бабушку, и решил помочь. Не позволил мне идти туда в мороз и заболеть ещё больше.

Итан всячески показывал свою любовь и серьезность своих намерений. И это давало мне надежды на счастливое совместное будущее.

— Прости, что так долго. Просто давно не видела её и не могла никак отпустить, — Итан стоит на улице, прислонившись к машине спиной, и как только я оказываюсь рядом, заключает в объятиях.

— Не переживай, мышонок. Я знал, что это для тебя важно. Потому и приехал, — теплые, но сухие губы оставляют на лбу лёгкий поцелуй, а я же, прислонившись к груди, смотрю на парня вверх. — Как она?

— Уже лучше. Врачи говорят, через десять дней выпишут.

— А сама ты как?

— С тобой — как огуречик, — от улыбки на лице Итана появляются две длинные линии, после чего я кладу обе ладони ему на щеки, дабы согреть.

— Ты такая теплая.

— А ты такой холодный.

— Мое сердце замирает, когда ты рядом, и кровь не насыщает собой органы. Потому и холодный.

— Может, ты просто врунишка? — Хихикаю я, водя большими пальцами по щетинистой коже.

— Ненавижу ложь. Но больше ненавижу тебя, что украла мой покой.

— Ой, даже не знала, что стала вором. Но боюсь, что больше не смогу вернуть украденное.

— В таком случае, мне придется уйти.

— Только прошу, не пропадай без вести.
Оставь после себя хотя бы весточку.
Чтобы я искала тебя до бесконечности,
Пока ветром разносится пепел.

***

До нового года оставались считанные часы, в то время как мама носилась по дому, словно резанная. Понять причину её переживания было легко, потому все грубые слова пропускались мной мимо ушей. Дабы под конец у неё сохранилось хорошее настроение и силы, мы с Кейт всячески помогали с накрытием стола и ждали неизвестных нам гостей. Все планы семьи были нарушены внезапным попаданием бабушки в больницу, потому каждый решил остаться дома. Мужской пол сидел в гостиной, поедая уже вторую тарелку мандаринов, а мы с сестрой бегали по кухне.

— Как думаешь, кто к нам в гости придёт? — Спрашивает Кейт, стоя у стола и красиво оформляя салат. — Мама сказала, что это не родственники.

— Кто бы это ни был, видно, они очень значимы, раз уж мама надела платье в горошек. Она надевает его только в особенный случай, — странное предчувствие чего-то плохого и сильная тревожность заставляли руки дрожать. Сосредоточиться на нарезке овощей было сложно, ведь голова была забита другими мыслями.

— Хотелось бы мне, чтобы это был сюрприз Итана, но...

— Так он приедет?

Кейт откладывает тарелку с салатом и с улыбкой смотрит в мою сторону. Румяна подскочили к лицу, а тело обдало жаром от волнения.

— Да. Представляешь, он сам предложил познакомиться с родителями. Сказал, что если родители увидят, как он серьезно настроен, то успокоятся, и мне будет легче с ним встречаться. Итан не хотел, чтобы наши отношения оставались тайной, и считает, что мама тоже нас поймет.

— А с его родителями ты знакома?

— Они про нас знают, и если сегодня все обойдется, то мы обязательно должны встретиться завтра.

— Вау, — Кейт, удовлетворенная моим ответом, хлопает в ладоши, искренне радуясь моему счастью. — Я ему сначала не доверяла, но видя, как ты рядом с ним расцвела, сама уже начинаю его любить.

— Так заметно?

— Да, Кайла. Ты словно роза, что наконец-то нашла солнечный свет, и раскрыла свои прекрасные лепестки. Мне нравится видеть тебя такой, счастливой и свободной. Хоть я и знаю, что порой ты молчишь о своих проблемах, дабы я не переживала. Но знай, что я люблю тебя такой, какая ты есть. И сестры лучше, чем ты, в этом мире не найти.

Сестра — эта та, с кем разговоры не надоедают. С кем хочется делиться самыми сокровенными мыслями и знать, что за границу вашего с ней мира этот секрет никуда не уйдет. Это возможность полностью окунуться во тьму и быть уверенным, что сестра протянет руку и вытянет. Что она — твое отражение в зеркале, которое никогда не будет плакать, когда тебе плохо. Ведь она цветок из того же сада, что и ты. Пусть даже вредный, со своим характером, но готовый поделиться последними каплями воды.

Сестра — это маленький кусочек детства, который никогда не будет утерян.

— Спасибо, что ты у меня есть, Кейт.

— Это тебе спасибо, Кайла. Без тебя мне было бы очень скучно!

Но небольшую семейную идиллию тут же нарушает недовольный голос матери, что твердит:

— Может хватит устраивать тут телячьи нежности? Кейт, твой отец там что-то рассыпал. Возьми веник и убери, пока гости не приехали.

— Слушаюсь, мам!

Сестра высвобождается из теплых объятий и, взяв с угла веник, выбегает из комнаты. Гнетущая, напряжённая атмосфера тут же давит на плечи, а беглый взгляд останавливается на матери. Стеклянный взгляд её карих глаз устремлён на нож, которым она резала фрукты. Смотря со стороны, вижу в ней свои очертания: круглое лицо, угольного цвета волосы, пухлые, малинового цвета губы. Внешне мы с ней были настолько похожи, что порой казалось, будто мы не дочь с матерью, а настоящие сестры.

— Здорово мы накрыли стол. Да, мам?

Тихий вопрос остаётся без ответа, и я позволяю себе подойти к матери ещё ближе.

— Уверена, гостям понравится. Курица у тебя получилась невероятно вкусной.

Снова тишина, словно меня не слышно. Будто меня не существует. Я даже на минуту засомневалась в этом.

— Мам... Знаю, что я не самая лучшая дочь на свете, и что не об этом ты в жизни мечтала. Да, я появилась на свет, когда тебе было только восемнадцать, и разрушила все твои жизненные планы. Возможно, ты не была готова ко всему этому и вряд-ли хотела иметь ребенка в таком раннем возрасте. Но, — переступая через себя, через свою гордость и страх, кладу руку на ладонь матери и сжимаю. В надежде, что телесное касание разбудит в ней хоть какие-то чувства. — Я тебя очень сильно люблю и прошу прощения за все пролитые тобой слезы. Прости, что из-за меня ты не спала ночами, испытывала финансовые трудности и краснела перед другими. Прости, что огорчала тебя или расстраивала своими плохими оценками. Мне искренне жаль, что я не стала такой же прекрасной, как и ты... Но я всегда буду на тебя равняться и всегда буду тебя любить. Возможно, эта любовь и причиняет мне боль, но я тебя ни в чем не виню. Это моя вина, и я всё заслужила.

Взяв с верхней полки маленькую коробку, обернутую в красную бумагу, протягиваю её матери. Элисон косится на подарок, словно не понимает что это, и аккуратно берет в руки. Без разрешения впервые в жизни позволяю себе крепко обнять её, вдыхая аромат ненависти и впитывая в себя материнскую «нелюбовь».

Её тело было твердым, как камень, и холодным, словно лёд. Мама казалась такой неживой, что я даже начала немного за нее переживать. Но надежда внутри, которую разжёг Итан, грела душу. Ведь это он помог мне набраться смелости сказать это все сегодня. Подобрал нужные слова, стал поддержкой и опорой.

Он был уверен, что Элисон — такая же мама, как и Ванесса. Что все матери любят своих детей и, несмотря на неправильные методы воспитания, желают им только лучшего. Итан был уверен, что в моей семье все хорошо, только потому что не видел семьи за пределами своей. Наверное, он не знал, что у каждого свое «больно», и у каждого своего «страшно». Ведь со своей не судят колокольни. Неизвестно, сколькоэтажной.

— С новым годом, мам. И спасибо, что ты у меня есть.

За время сильных объятий, Элисон вздрогнула лишь раз для того, чтобы меня оттолкнуть. Её сильная хватка заставила стиснуть от боли зубы, но разум пытался успокоиться тем, что все это понарошку.

— Я же просила не обнимать меня! Сколько раз повторять?!

— Мам, пожалуйста, не злись. Лучше посмотри, что в коробке. Я несколько месяцев копила на такой красивый подарок. Чтобы ты улыбалась, мам. Мам... Мам, пожалуйста, посмотри. Посмотри, мам... Я же тебе его купила. Для тебя. Только для тебя. Потому что люблю тебя и очень хочу, чтобы у нас все было хорошо.

Собственный дрожащий голос пугает, а стекающие по щекам слезы — заставляют думать об испорченном макияже. Элисон смотрит на меня то ли с нескрываемой жалостью, то ли с неописуемым отвращением и напряжённо вздыхает, проводя рукой по лицу.

— Как же ты меня достала! Хватит реветь! Посмотрю я что там. Посмотрю! Довольна?

Она грубо начинает срывать бумагу, бросая ее прямо на пол, но даже не успевает открыть коробку, как в коридоре слышатся голоса. Гости, а точнее соседи, что зашли минут на пять, пришли в самый неподходящий момент, заставив мать оставить подарок на кухонном столе и выйти. Элисон тут же демонстрирует неизвестным мне людям улыбку и счастье, которое я не видела за всё время своего существования. Не видела по отношению к себе. Ком в горле невероятно давит, не позволяя даже остановить слезы, но телефонный звонок отвлекает от самобичевания.

— Алло, Итан?..

— Все в порядке? Что с голосом?

Какого же это знать, что там, за всей этой серостью, есть человек, который тебя любит. Который даже на расстоянии может почувствовать, что со второй половинкой что-то не так, и что ему срочно нужно выговориться.

Я любила Итана за это. За то, что он всегда был рядом в нужный мне момент.

— Да, все хорошо. Не переживай, — наврав, натягиваю на лицо улыбку и еле слышно вздыхаю. — Лучше скажи где ты и во сколько приедешь.

— Я тебе сообщу, когда нужно будет выходить, окей? Небольшой, так скажем, сюрприз.

— Люблю сюрпризы.

— Поэтому ты их и полна, мышонок.

— Кто бы говорил.

— Всё. Мне пора. Отключаюсь. Держи телефон при себе и не смей грустить, ясно? Улыбайся. Пусть сегодня ни одна звезда на небе не сияет ярче, чем ты.