Пепел моей боли

Родство не значит семья

Если бы у людей не было глаз - мы бы не знали о существовании цвета. Возможно, мы не узнаем о существовании чего-либо только потому, что у нас нет органа для восприятия этого. Может быть, некоторые чувства людей мы так же не понимаем лишь из-за того, что не проходили этапы их жизни. Не видели сколько раз этот человек спотыкался, разбивал себе колени, но, стиснув зубы, вставал и продолжал тернистый путь к цели. Сколько сил у него было для того, чтобы стоять на краю крыши с полным спокойствием в глазах и отсутствием желания прыгнуть вниз.

А ведь иногда бывают моменты, что внутренние раны и вовсе не нужно лечить, их нужно пережить. Если же этого не делать, то мы становимся предателями самих себя. Непроработанной истории больше ничего не остаётся, как мучить нас своими призраками прошлого. Они мешают спать по ночам, не дают есть и глотнуть крупицы воздуха. Призраки прошлого жестоки и готовы туго натянуть узел на шее, сдавливая бархатную кожу и пульсирующие под ней вены.

- Я ни разу не приходила сюда с кем-то, - мой голос теряется где-то под ревом машин снизу и проезжающей мимо скорой. Возможно, она спешила спасти чью-то изрезанную душу от призраков прошлого, но врачи не могут вылечить душевные раны. Лишенные чувства сострадания и чувства жизни они - просто куклы, выполняющие свою обязанность. А ведь были времена, когда они с горящими искорками в глазах провожали рабочий день, от головы до пят чувствуя себя героями. Но после первой неспасенной жертвы сердце разрывалось и с каждым разом становилось твердым, как камень. Сейчас в их глазах была лишь пустота, а в голове мысли о недопитом с утра кофе.

- Почему же?

Он встаёт на край крыши, пряча руки в карманах пальто. Взгляд карих глаз смотрит куда-то за горизонт, надеясь найти там что-то интересное. Слегка кудрявые, шоколадного цвета волосы развеваются в такт зимнему ветру, что целует щеки и оставляет на них красные отметины. Приходится опрокинуть голову, чтобы просмотреть вверх на Итана, который все так же продолжал стоять. На просьбы сесть он не реагировал, возможно, светские манеры джентльмена не разрешали. А вот на мои попытки сесть на край крыши, свесив ноги, он отреагировал крайне нежелательно, опасаясь, что упаду вниз.

- Возможно, я не была готова открыть кому-то такой важный секрет.

- Хочешь сказать, что я первый, кому ты доверилась?

- Я этого не говорила. Ты сам в это поверил, - на лёгкую ухмылку Итан отреагировал закатыванием глаз и чуть опрокинул голову, смотря вверх на падающие снежинки. - Вполне очевидно, что это та частица меня, которую я не готова была принять. Все время, когда ты был в больнице, я провела здесь, раздумывая о том, кто я и что мне нужно на самом-то деле.

- Определилась?

Спокойный голос Итана заставляет прикрыть глаза. Он всё так же стоит опрокинув голову, и ,могу поклясться, прикрыв глаза, думает о чем-то своем. Его мысли далеко не здесь, а душа давно покинула тело. Действовала ли на него та свобода, ощутимая в этом прекрасном месте?

- Да.

Услышав утвердительный ответ, он медленно опускает взгляд вниз, смотря на меня так, словно видел впервые. От него веет приятным запахом мужского одеколона, который пронзает лёгкие своим ароматом и сворачивается в узел где-то внизу живота. К этому запаху привыкаешь очень быстро и начинаешь нуждаться в нем каждый раз все сильнее. Желательно на всю жизнь.

- Правда? И что ты решила? - В его голосе пробегает капля заинтересованности, от чего губы смыкаются в улыбке.

- Решила дать нам шанс. Решила, что больше не могу бегать от прошлого, от страха перед будущем и от того, что скажет моя мама.

- Стоит ли пробовать?

Уверена, если бы сейчас у него в руках была сигарета, Итан тут же бы сделал глубокую затяжку и выдохнул бы дым прямо мне в лицо. Провел бы большим пальцем по нижней губе и, чуть оттянув, приблизился, сокращая расстояние между губами.

- Ты этого не хочешь? - Отвожу от него взгляд в сторону, начиная болтать ногами, и прячу замёрзшие от холода руки в карманах теплой куртки. Странное першение в горле заставляет сглотнуть, а поднимающийся жар желает лучшего. Болеть сейчас совсем не было времени.

- Я хочу этого намного дольше и сильнее, чем ты, Кайла. Но ты ещё в прошлый раз дала понять, что не готова к более серьезным отношениям.

- Если быть с тобой рядом и в горе, и в радости, значит «серьезные отношения», то я готова рискнуть.

- С чего такая уверенность? Ты же говорила, что ненавидишь меня.

- Каждый уголок тела, но это не значит, что я готова тебя отпускать.

От услышанной фразы сердце Итана начинает биться сильнее. Он раздражённо проводит руками по лицу, словно пытается содрать кожу и, развернувшись, уходит в сторону по бетонному полу. Каждый его шаг отдается тяжёлым вздохом, словно приступ надвигающейся панической атаки. Встав, делаю шаги в его сторону, спокойно продолжая смотреть в напряжённую спину.

- Если бы ты знала, как это неправильно... Как ты во мне ошибаешься.

Удивило ли мое первое признание в чувствах или ответ на тяжёлый вопрос - не понятно. Но, судя по реакции, Итан не был рад слышать это. Бегающий за мной следом все это время, признававшийся в чувствах каждый раз по новому, он будто бы ожидал другого исхода. Действительно воспринимал мои негативные эмоции за правду. И искренне надеялся, что я не полюблю в ответ.

Неужели его так пугала взаимность?

- Итан, если мы каждый раз будем выслушивать упрёки разума, то у нас никогда не будет любви, никогда не будет друзей. Надо рисковать. Прыгать вниз с утеса и, пока летим, отращивать крылья.

Удивляюсь тому, как спокойно мне удается говорить с ним на эту тему. Как спокойно даётся тянуть нас в общее будущее, не спрашивая разрешения у парня, который сжимает руками волосы, чуть оттягивая их в сторону, словно пытаясь проснутся от ночного кошмара. Шепча что-то под нос, Итан падает на колени, глубоко дыша. Сорвавшись с места, тут же подбегаю и сажусь перед ним, кладя холодные руки на щеки. Вижу в карих глазах неописуемый страх, и руки тут же больше ударяют по моим, отталкивая в сторону.

- Не трогай меня. Почему ты преследуешь меня снова?

От странной реплики бровь изгибается, но попыток привести парня в чувства становятся все больше. Будто видя перед собой свой ночной кошмар, что преследовал его на протяжении долгого времени, он отодвигается назад. Длинные пальцы дрожат, а руки выставляются вперёд, защищаясь от новой попытки прикоснуться.

- Итан? Что с тобой? Это же я.

Но парень меня не слышит, словно его разумом овладело что-то темное и страшное, пытающееся чему-то помешать. Больше не остаётся выбора, как приступать к более радикальным мерам и, не обращая внимания на протесты, мне удается шанс взять его за щеки и притянуть к себе.

И все.

Время замерло. Мир перестал существовать, будто бы его никогда не было. Секунды проносились как дни, года, века, и время измерялось только в коротких вдохах между сухими от мороза губами. Теплое касание заставило парня подавить в себе приступ внезапно возникшей тревоги и широко раскрыть глаза. Он поддается вперёд, но тут же опирается на руку, а свободную кладет мне на спину, дабы не дать соприкоснуться с холодным полом. Пульс отдается где-то в висках и запястьях, что гулко разносило кровь и ударялось по бьющимся стенкам. Жалеть о содеянном было поздно, ведь, в конце то концов, мы оба этого заслужили. Заслужили любви, теплых касаний, ночных прогулок и нечто большего, чем просто любовь. Этого хотел он, и этого хотела я.

- Кайла...

Тяжёлый горячий вздох тут же опаляет кожу, а пальцы рук ещё сильнее сжимают куртку, словно единственную опору. Итан легко прикасается лбом о мой и прикрывает глаза, будто пытается ощутить себя в другом месте, но не в таком холодном и твердом. Впервые в жизни мне выдаётся шанс осмотреть его вблизи, а упускать его только из-за страха - глупо. Взгляд пробегает по его холодным щекам, прямому носу, острым скулам и длинным ресницам, на которые упали снежинки.

Мама была права: любовь сравнима с болотом, которое тянет вниз, не давая шанса вылезти обратно. Поддаваясь чувствам, мы сами отдаем себя в добровольный плен, где эмоции не граничат с разумом.

Но сейчас я настолько сильно нуждалась в любви, что все остальное на этом фоне не имело никакого значения.

Страх, трусость, переживание - всё буквально превратилось в прах и, кажется, прошла целая вечность, пока Итан открыл глаза и с полной уверенностью посмотрел мне в лицо.

- Я люблю тебя, Кайла. Настолько сильно, что теряю себя.

***

В детстве мы стремимся стать принцами и принцессами. Желаем иметь кучу денег, технику последних моделей, множество друзей и возможность каждый год отдыхать за границей. Повзрослев, эти цели становятся мечтами, которые грозят сломаться под натиском суровой реальности. Мы медленно осознаем, что принцы и принцессы только в сказке. Деньги нужно заработать, а друзья - не навсегда. Но даже несмотря на это, мы продолжаем мечтать о чем-то более реальном. Как, например, дожить до конца недели, или иметь возможность проснуться завтра утром. Но достаточно на одну секунду перестать верить - и мечта разобьётся на тысячу осколков. Собрать её обратно в свою идеальную форму не получится. Она будет сочиться, словно песок сквозь пальцы.

И осознание этого ко мне пришло только в последний день занятий перед новогодними каникулами. Наши пары должны были начаться в обед, но уже на входе мне удалось столкнуться с небольшой проблемой: моя пропускная карта оказалась заблокированной. Дабы разобраться с проблемой, пришлось обратиться к охраннику, а точнее, к своему другу Эдгару, который взялся за мое дело. Сидя за компьютерным столом, который как раз находился у входа, он тщательно пытался понять в чем именно проблема. И в какой-то момент, выдал душераздирающую фразу:

- Тебя нет в списке студентов.

Понять эти слова оказалось куда труднее, чем дышать. Сердце забилось сильнее, а тело обдало жаром ещё больше, чем я испытывала в эти несколько дней. Эдгар вышел с сайта, зашёл обратно, перепроверил и все равно убедил себя и меня в том, что не ошибся.

- Что это может значить? Они не могли отчислить меня просто так...

Голос дрожит, а в горле появляется сильный ком, который, казалось, сдавливает связки. Охранник переводит взгляд на меня, снова в компьютер, и после этого встаёт, и взяв за руку, отводит в сторону. Он пытается меня успокоить, просит поговорить с куратором или же пойти в учебную часть и разобраться, но все его слова для меня словно пустой звук.

Страх того, что это всё-таки случилось, оказывается куда более сильнее, и Эдгару остаётся только трясти меня за плечи.

- Кайла, я уверен, что это просто ошибка или сбой в системе. Просто пойди и поговори с куратором. Они не могли тебя отчислить. Ты ведь хорошо училась.

Училась. Да, именно, училась, но не учусь. Пока за спиной были незакрытые зачёты, экзамены и огромное количество пропусков, я проводила время с Итаном. Нам только недавно удалось признаться друг другу в чувствах, и только сейчас я испытывала настоящее чувство любви, что окрыляло с ног до головы. Как я могла думать об учебе, когда рядом был он? Когда мы сидели на нашей крыше, смеялись, обсуждали планы на будущее и просто держались за руки.

Он сжимал мои холодные мертвые руки своими тёплыми и пытался подарить им жизнь.

- Хорошо, возможно, ты всё-таки прав. Пойду поговорю с ней.

Эдгар желает удачи, но даже за спокойным выражением лица он не может скрыть волнение в зелёных глазах. Он смотрит мне вслед, потирает переносицу и, осмотрев пропускную карту, садится обратно за компьютер, дабы осмотреть все ещё пару-тройку раз. Кабинет моего куратора находился на третьем этаже, но, постучав и попытавшись открыть дверь, я обнаружила, что её на месте нет. Написав в общую группу, я получила в ответ игнорирование со стороны всех одногруппников.

Всё-таки, порвать отношения с ними только из-за того, что у меня есть парень и лучшая подруга, оказалось плохой идеей. Найти куратора или хотя бы хоть одного знакомого было сложно, учитывая то, что сейчас шли пары. А если вспомнить, что каждый раз кабинет, в котором проходили занятия, менялся, найти их оказалось практически невозможным.

Единственный выбор - пойти в учебную часть и разобраться с проблемой, стоя лицом к лицу. Но каково было мое удивление увидеть в кабинете не только куратора и заведующую нашим отделением, но и собственную мать.

- А вот и наша виновница торжества, что, как оказалось, заблокировала на телефоне матери не только меня, но и всех остальных преподавателей.

Искажённый голос куратора издается где-то внутри, а за нем слышится хлопок двери за спиной. Не понятно, то-ли от холодного взгляда матери, то-ли от резкого шума, тело вздрагивает. Ноги подкашливаются, колени трясутся, словно внутри меня желе. Руки моментально холодеют и становятся мокрыми, а внутри все сжимается, от чего хочется свернуться в клубок. В ожидании моей дальнейшей реакции, пара злых глаз смотрят в мою сторону. Сглатываю ком в горле и обдумываю дальнейшие действия. Убежать поздно, я, жертва, загнана в угол, и самый страшный зверь в лице матери стоит передо мной.

- Я... - голос тихий. Ни куратор, ни мать, никто в этом помещении меня не слышит, но, когда у меня перед глазами встаёт диплом, что мать сжимала в руках, оставляя порезы на обложке, земля уходит из под ног. - Нет, пожалуйста... Прошу вас, дайте мне один шанс.

- Мне очень жаль, Кайла Уолкер. В последний месяц мы давали вам слишком много попыток исправить положение, но, к сожалению, вы отнеслись к данной проблеме несерьезно. Сколько раз мы вам звонили? Сколько пытались дозвониться до вашей матери? Как оказалось, она совершенно не в курсе того, что вы столько времени пропускали учебу. Если не здесь, и не дома, то где вы были?

Сидя за столом из красного дерева, что набит всяким хламом, как ненужные бумаги, шариковые руки, заведующая смотрит в мою сторону, не отводя взгляда. Казалось, она хочет раскрыть мою грудную клетку и попытаться найти все ответы там. Но их там не было. Или все таки были?..

Сглатываю ком в горле и делаю шаг вперёд, расставляя руки в сторону. За эти пару секунд пытаюсь придумать себе оправдание, очередную ложь, в которую можно было поверить, но мать - главный свидетель того, что всего этого никогда не было. От страха перед тем, что она все узнала, жизнь проносится перед глазами. Мысленно молю Бога помочь мне, вызвать метеоритный дождь, землетрясение, хоть что-то, что отвлекло бы от меня внимание.

- Пожалуйста, не поступайте так со мной. Маргарет, прошу вас! - Полными слез глазами и мольбой, смотрю на куратора, что тут же отводит от меня взгляд. Она сжимает плечо, словно сдается, и даёт понять, что она больше никакой роли здесь не играет. Игра закончена - мы проиграли - я умерла...

- Прости, Кайла. Мне очень жаль.

- Нет. Нет, прошу вас, только не это! Вы не представляете, как сильно я хочу здесь учиться. Вы не можете лишить меня моего единственного шанса выжить в этом мире. Не можете отнять у меня мечту. Маргарет прошу, дайте мне шанс. Последний. Клянусь, я сделаю все, что вы хотите. Я пересдам экзамены, закрою зачёты и больше никогда не буду пропускать.

- Тоже самое, к сожалению, я слышала месяц назад. Мне вправду жаль, Кайла. Но продолжать здесь учебу тебе больше нельзя. Единственный твой выход - это восстановиться в следующем году, но на курс ниже.

В эту секунду меня будто облили холодной водой, и как жаль, что я не проснулась. Все это оказалось настоящей правдой, и мечта, которую я забыла буквально на пару дней, просто разбилась. Глубоко дыша и сдерживая порыв нахлынувших слез, поднимаю взгляд на мать. Руки сами по себе обнимают за плечи, а горькие слезы всё-таки скатываются вниз по щекам.

- Мам... Пожалуйста... Пожалуйста...

Внутри была какая-то неописуемая надежда на то, что мать заступиться за меня, что она поверит, оставит свою копейку и сделает все, чтобы я здесь осталась. Но её холодные карие глаза даже не смотрят в мою сторону. Будто бы меня здесь нет, и другого в жизни она не ожидала.

Она привыкла разочаровываться во мне.

- Прошу прощения, что позволила такому вылезти из себя. Мне стоило в тот день не слушать свою мать и избавиться от неё домашней вешалкой.

- Не говори так, мам, - голос дрожит, а слезы ещё сильнее скатываются вниз по горящим щекам, но, не успеваю сделать и пару шагов вперёд, как мать толкает меня на выход.

- Благодарю за столь приятные новости перед новым годом. Не волнуйтесь, я позабочусь о ней.

- М-мам, послушай. Я могу объяснить все.

Но она не слушает. Ни в этот раз, ни в тот, никогда. Я была лишь стенкой, в которую бросали горох. Была лишь живой куклой в руках бездушного кукловода.

- Мам, посмотри на меня!

Ускоряя шаг она выходит наружу. От громкого шума, слез и всхлипов, Эдгар обращает на меня свое внимание и судорожно встаёт из-за стола. Не успевая объяснить ему проблему, пулей вылетаю вслед за матерью. Всю дорогу пытаюсь объясниться, поговорить, извиниться, но мать игнорирует каждое слово.

От бега сводят ноги, от страха начинает болеть грудная клетка, словно на нее упал булыжник. Глубоко дышу и медленно вешаю свою куртку на крючок, наблюдая за тем, как мама заходит на кухню. Как быстро мы оказались дома и как мало времени убежать.

- Это все недоразумение. Я уверена, все можно решить... Что ты делаешь?!

Аттестат в руках матери оказывается под струёй воды, а из небольшой тумбочки она берет до боли страшный предмет - скалку для массажа с шипами. Удары от нее всегда были куда больнее, чем обычные, и от осознавания того, что будет дальше, приходится сделать пару шагов назад.

- Мам, не надо...

Поднимаю руку вверх с ужасом смотря на то, как мать надвигается, сжимая деревяшку в руках так сильно, что белеют кости. В какую-то долю минуты сталкиваюсь с мягкой небольшой фигурой и смотрю вниз за спину.

- Адам, ты что тут делаешь?

Его серые глаза смотрят вверх на меня, а затем на маму, у которой от нервного приступа дёргается глаз.

- Ты почему плачешь? - Его детский наивный голос заставляет сжаться сильнее, и в голову ударяет мысль того, что если я не предприму хоть что-то, то Адаму достанется так же, как и мне.

Сколько лет я прикрывала их от ударов судьбы и как бережно пыталась сохранить их детскую психику. Каждый раз, что бы не случилось, я брала вину на себя, не позволяла поднимать руку на младших.

Я охраняла их от плохого настроения родителей, прятала от суровой жизни и не давала узнать, сколько сломанных костей мне это стоило.

- Адам, послушай меня, - отворачиваю ребенка от матери и беру его за щеки заставляя смотреть в глаза. - Сейчас ты пойдешь в магазин и поиграешь на улице, хорошо? Вот тебе деньги. Не возвращайся домой пока не потратишь все. Ты меня понял?

Глаза при виде зелёных купюр тут же широко раскрываются, а улыбка становится шире. Перехватив деньги и одевшись на ходу, Адам покидает дом, оставляя меня одну наедине со своим зверем. Захлопывается дверь, на стенах показывает три часа дня, и плечи отдаются адской болью, что заставляет прикусить губу до крови. Во рту чувствуется металлический привкус, а мышцы напрягаются, готовясь к новому удару.

Сколько времени с тех пор прошло, сколько было криков, крови и слез, не помню, но мать била меня до тех пор пока я не потеряла сознание.