Тернер. Книга 2

Сейчас

— Видишь, Коннор... — голос Лизы едва нарушал тишину, висевшую в воздухе, как пыль на солнечных лучах. Она стояла, словно статуя скорби, обратившись к нему лицом, но будто глядя сквозь. — Ты всегда носил в себе тьму. И я не говорю это с упрёком. Это не обвинение. Это — факт, который ты сам выбрал не замечать.

Она сделала медленный шаг вперёд. Свет тусклой лампы за её спиной дрожал, бросая длинные тени по полу, как от крестов на кладбище.

— Ты пошёл по дороге, где месть оказалась слаще любви. Где твоя боль стала оправданием насилия. Ты убил Хелен... — её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, — ты отнял у девочки мать, у брата — жену. И теперь стоишь здесь, среди этих стен, пахнущих пылью и железом, и не можешь даже выдавить ни слова.

Коннор стоял неподвижно. Лишь мышцы на шее судорожно сокращались. Он чувствовал, как дрожит в пальцах злое, бессильное напряжение. Как язык прикипел к нёбу. Он хотел крикнуть, хотел упасть на колени, выть — но не делал ничего. Потому что, возможно, уже ничего не заслуживал.

— Почему ты молчишь, Коннор? — голос Лизы стал чуть мягче, как если бы она говорила не обвинителю, а другу, которого давно потеряла. — Что держит тебя? Стыд? Или ты просто не знаешь, с чего начать? Хотя, быть может, всё куда проще — убийце трудно смотреть в глаза тем, кто ещё жив.

Она приблизилась. Теперь их разделяли всего несколько шагов.

— Но знаешь, что я не понимаю? — Лиза склонила голову чуть вбок, её глаза заискрились слезой, не выроненной, но готовой сорваться. — Как ты можешь смотреть в глаза своей племяннице? Как ты вообще смеешь? Ты держишь её за руку, смеёшься вместе с ней, и на мгновение — даже сам веришь в эту иллюзию. А внутри... внутри ты знаешь, что был причиной её самой большой утраты.

Перед ним, как вспышка, всплыло лицо Алисы — её искренняя улыбка, такая похожая на Хелен. Тот день, когда она коснулась его ладони и сказала: «Я рада, что ты с нами.»

Он хотел исчезнуть. Просто исчезнуть. Превратиться в пепел и позволить ветру развеять его по углам этого склада.

— Или ты просто научился жить с этим, как со шрамом? — Лиза вздохнула. — Может, боль стала привычкой? Или ты закрыл глаза на свою вину и решил, что геройством можно всё искупить?

Он сделал шаг назад. Почувствовал, как пол под ногами будто сдвинулся. Он не знал, как жить. Каждый день был будто борьба за вдох, за то, чтобы не утонуть в вине.

Алиса. Она была для него надеждой. Спасением. Он верил, что, вернув её отцу, сделал хоть что-то доброе. Хоть что-то правильное.

— Но ты же не думал, что это конец, правда? — усмешка Лизы была еле заметной, горькой, как последний глоток вина перед расставанием. — Нет, милый Коннор. Это только середина. Потому что именно здесь, в этом забытом богом и людьми месте, ты встретился с Джеймсом. И между вами всё вспыхнуло, как старое пламя, снова, снова, снова...

Она замолчала, затем чуть повернулась.

— Но не мне рассказывать эту историю. Джеймс? — её голос теперь звучал почти уважительно. — Будь добр... расскажи. Напомни нам, как твой брат сразился с тобой и чем всё это закончилось.

Тишина растянулась, как тень перед закатом. Даже ветер за окнами стих, будто затаил дыхание.

Джеймс стоял в полумраке, его лицо словно вырезали из мрамора. Он не двигался. Только глаза — медленно, словно преодолевая годы боли, — поднялись на брата.

И он начал говорить...

Тогда

Джеймс, не зная, что его ждёт на складе, продолжал идти, поглощённый мыслями о дочери и о том, кто мог быть причастен к смерти Хелен. Месть была для него чем-то важным, и, несмотря на все его опасения, он не мог оставить это без ответа. Каждое утро он просыпался с тяжёлым сердцем, осознавая, что любимая женщина никогда не вернётся, а виновные в её смерти должны быть наказаны. Но мысль о мести была такой же неутолимой, как и его боль.

Однако с каждым шагом его сомнения и страхи усиливались. Он чувствовал, как его поступок — оставить Алису одну — всё больше давит на его совесть. В глубине души Джеймс понимал, что месть не вернёт Хелен, а вот его дочь может потерять не только мать, но и отца. Этот путь, на который он встал, становился всё более опасным, и он не мог отделаться от мысли, что может не вернуться. "Что если я не вернусь к ней? Что если мне не удастся выйти отсюда живым? Тогда кто будет рядом с ней? Кто будет её защищать?" — эти мысли беспокойно крутились в его голове, не давая покоя. Каждая ступень в его пути казалась шагом в неизвестность, и ему казалось, что он всё больше уходит от дочери, от того, что она нуждается в нём.

Прохладный воздух Нового Орлеана пронзал его кожу, но он не чувствовал ничего, кроме тяжёлого чувства вины и страха. Склад, к которому он направлялся, стоял в одиночестве, как мрачная тень, поглощая свет из всех уголков города. Джеймс знал, что должен быть готов ко всему. Он поднял воротник куртки, как будто надеясь скрыться от этого мира, и сделал ещё несколько шагов. Но его мысли не отпускали. Он словно чувствовал её взгляд — Алису, которую он оставил, обещав вернуться, но кто знал, вернётся ли он?

Далеко вперёд он заметил тусклый свет, который мерцал в темноте здания. Вдруг ему показалось, что что-то движется внутри, но, возможно, это была лишь тень. Он поспешил вперёд, но чем ближе он подходил к складу, тем сильнее становился страх. Страх не только за свою жизнь, но и за жизнь своей дочери. Внутри него росла тревога — если с ним что-то случится, кто будет рядом с ней? Он чувствовал, что с каждым шагом всё больше отдаляется от Алисы, и это мучило его.

Когда он подошёл к двери склада, она сама по себе приоткрылась, издавая скрип. Джеймс молча вошёл внутрь, его глаза мгновенно привыкли к темноте. Там было пусто, только старые коробки и сломанные стеллажи стояли в углах. Но как только он сделал шаг дальше, из темноты появилась фигура. Это был человек, который явно ждал его. Джеймс почувствовал, как его сердце пропустило удар, когда он узнал того, кто стоял перед ним.

Джеймс знал, что его решение привести себя сюда могло стать последним в его жизни. Но самое страшное было не то, что он мог не вернуться. Он боялся, что если он не выйдет из этой ситуации живым, он не успеет вернуться к дочери — и это навсегда останется его самым большим ужасом.

— Коннор? — Джеймс еле выдавил это слово, его голос предательски дрожал. Он не мог прийти в себя. Он знал, что убил его. Знал, что сделал это однажды на мосту. Но сейчас этот человек стоял перед ним, живой, как ни в чем не бывало.

Коннор ухмыльнулся, растягивая мгновение. Он словно смаковал каждый оттенок эмоций на лице брата — от изумления до ужаса, от гнева до полной потери самообладания.

— Ну что, брат? Не ожидал увидеть меня здесь? Наверное, думал, что я давно мертв, на дне реки, да? Но ты ошибался. Вот я — живой, здоровый, сильный... и, что самое интересное, я наслаждаюсь этим моментом, — произнес он, словно актер на сцене, делая паузу для большего эффекта.

Джеймс ощущал, как по спине пробегают мурашки. Это была не просто угроза — это был спектакль, в котором Коннор с удовольствием играл свою роль. Он наслаждался каждым мгновением этой встречи, каждым взглядом, каждым словом. Это сводило Джеймса с ума.

— Ты... ты жив? Но как? Ты... я тебя убил, — произнес Джеймс, его дыхание учащалось. Он не мог понять, что с ним происходит. Это был кошмар, но его брат был перед ним, все так же улыбаясь, только теперь эта улыбка стала невообразимо зловещей.

— Да, ты убил меня. И ты думал, что избавился. Но теперь ты видишь, что я гораздо сильнее, чем ты мог представить. Я стал вампиром, Джеймс. Я больше не тот слабак, который когда-то был твоим братом. — Коннор медленно сделал шаг вперед, его глаза наполнились кровью. — И, что самое прекрасное в этом всем, мне чертовски нравится видеть тебя таким растерянным. Ты понятия не имеешь, что делать, верно? — Коннор рассмеялся, почти с восторгом. — Боже, Джеймс, я бы растянул этот момент еще дольше, но, увы, время не ждет.

Коннор ухмыльнулся, его лицо не выражало ни страха, ни гнева, только хищное наслаждение. Он был спокоен, словно полностью контролировал ситуацию, и его взгляд был скользким, как вода в реке. Он знал, что Джеймс сейчас в ярости, и именно это ему нужно было — заставить брата действовать на эмоциях.

— Ты забрал у меня Хелен, Коннор. Ты сделал маленькую девочку сиротой! И ты смеешь говорить, что ты лучше меня? — голос Джеймса дрожал, но не от страха, а от гнева, от тяжести пережитых утрат. Он чувствовал, как боль от того, что потерял, накатывает волнами, но эти волны уже не могли остановить его. — Ты думаешь, ты прав? Ты, который убил Лизу и стал чудовищем? Ты в этом мире уже ничем не лучше меня! Ты не понял, что ты стал тем, кого всегда ненавидел. Ты убил человека, который был тебе дорог. Ты разрушил его жизнь, как ты разрушил свою. И теперь... ты приходишь сюда, чтобы обвинить меня?

Коннор медленно шагнул вперед, его глаза блеснули кровавым светом. Он почувствовал, как Джеймс обнажил свою боль, но эта боль не могла его сломить. Вместо этого она становилась для Коннора топливом для его игры.

— Ты не понял, Джеймс. Ты был причиной всего. Ты — причина, почему я стал таким. Ты забрал у меня Лизу, ты убил её, а теперь ты разрушаешь мою жизнь, прямо как ты разрушил свою. Ты стал причиной, по которой Хелен умерла. Ты не понимаешь, как ты играешь с чужими судьбами, как ты приносишь смерть. Ты забрал у меня её, а я был готов на всё, чтобы вернуть её! И теперь ты снова хочешь быть героем? Ты не герой. Ты — убийца.

Коннор говорил о собственных потерях — тех, которые мучили его, но которые он пытался скрыть за своими действиями. Каждый день, каждое мгновение, когда он был в тени своего брата, он ощущал пустоту, которую оставили эти смерти.

— Ты прав, я был виноват в смерти Лизы, но не ты ли добил её, Коннор? Не ты ли решил, что она не должна страдать? Ты не мог оставить её живой, а вместо этого ты сделал это ещё хуже. Ты стал тем, кем всегда меня обвинял. Ты — тот, кто в конце концов убил Хелен! Ты — убийца, и теперь, ты станешь тем, кто уйдёт отсюда мертвым! — произнес Джеймс, его голос становился всё яростней. Это был не просто бой. Это было искупление. Каждое слово, которое он произносил, было как удар, который врезался в сердце Коннора, но сам Джеймс знал — он не сможет вернуться назад.

Коннор усмехнулся, его губы дрожали от удовольствия. Он не думал о мести как о чём-то жестоком, наоборот — это было для него источником наслаждения. Он пережил свою смерть, пережил утрату Лизы, пережил превращение в чудовище. Всё это он воспринимал как этапы своего возрождения. Он стал сильным, независимым, и теперь... теперь ему было приятно наблюдать, как Джеймс пытается угрожать ему. Он был готов к тому, что Джеймс бросится на него, но не думал, что эта схватка закончится победой.

— Ты всё еще не понял, Джеймс? Ты стал таким, как я. Мы оба разрушили жизни тех, кого любили. Мы оба — убийцы. Ты тоже не спас Хелен, ты её не защитил. Ты разрушил всё, что было хорошего в нас. Ты хочешь быть героем? Ты стал монстром, и я, наконец, понял это. И вот теперь ты будешь платить.

Словно в ответ на его слова, Джеймс наконец принял решение. Он больше не мог быть пассивным зрителем в своей собственной жизни. Удары, которые он наносил себе, его внутренние терзания — всё это находило выход. Он бросился вперед, его тело наполнилось яростью и гневом. Месть была неизбежна.

Коннор сделал шаг назад, готовый к схватке, но его взгляд говорил, что эта борьба — не просто борьба за жизнь или смерть. Это было последним актом в трагедии, которую они с братом разыграли. И, несмотря на его внешнее спокойствие, внутри он знал, что в какой-то момент Джеймс не сможет остановиться.

Джеймс ударил Коннора по лицу, но, сделав новую попытку, Коннор увернулся. Однако Джеймс всё равно успел нанести ещё не один, а целых два удара по лицу брата, на что тот лишь улыбнулся. Когда Джеймс снова попытался ударить его по лицу, Коннор схватил его за куртку и, используя вампирскую силу, бросил на перегородку, соединяющую первый и второй этажи.

Джеймс быстро встал на ноги и замер от изумления, увидев, как Коннор, не переставая улыбаться, прыгнул к нему с вампирской силой, преодолев немалое расстояние между ними. Приземлившись перед братом, Коннор схватил с пола две железные палки, кинул одну из них Джеймсу и попытался нанести удар, который Джеймс отбил своей палкой. Так они и дрались, пытаясь попасть друг в друга, отбивая удары.

Железные палки они использовали как шпаги, продолжая фехтовать, пока не начали подниматься по ступенькам второго этажа, где бой продолжился. Джеймс попытался ударить Коннора по ногам, но тот вовремя подпрыгнул. В какой-то момент Джеймс смог ударить кулаком Коннора по носу, и тот упал, почувствовав, как из носа потекла кровь.

— Ты стал лучше драться, братишка, — произнёс Коннор, лежа на полу. Он быстро встал на ноги, и борьба продолжилась.

Это продолжалось много минут. Джеймс уже почти обессилел, но мысль о Хелен давала ему силы. В момент, когда он увидел шанс, он снова ударил Коннора по лицу железной палкой. Тот отлетел, ударившись о доски, но, не теряя времени, Джеймс снова попытался нанести удар, но Коннор отразил его, сдерживая палку.

— Всё-таки ты стал лучше драться, — сказал Коннор. — Но всё равно тебе ещё далеко до вампира.

С этими словами он выхватил свою палку и с ненавистью обрушил её на Джеймса. В тот же момент он ударил его по лицу кулаком, а затем палкой в живот. Джеймс отлетел по ступенькам и, приземлившись на землю, с трудом выплюнул кровь, чувствуя, как силы покидают его. Его голова снова упала на землю.

Коннор смотрел на него с грустью в глазах. Он не был доволен происходящим, но знал, что не может остановиться. Он не хотел победы — он хотел смерти. Смерти от руки Джеймса, как искупление за свои грехи. Он хотел, чтобы Джеймс завершил его существование, потому что в этом он искал хоть немного искупления за убийство Хелен и оставление Алисы сиротой. Он притворялся, что хочет убить Джеймса, но на самом деле жаждал, чтобы тот уничтожил его. В глубине души он надеялся, что смерть от руки брата избавит его от мучений.

— Ну что, герой, что скажешь? — крикнул он с деланным смехом, перепрыгивая с ступеньки на ступеньку вниз. — Тебе больно? Или ты просто притворяешься, чтобы я остановился? Мне бы хотелось, чтобы тебе было больно. Это за всю ту боль, которую ты мне причинил. Ну, давай же, отвечай мне, маленький Джей. Я жду твоего ответа.

Коннор встал на землю и смотрел на Джеймса с отчаянным взглядом. Внутри ему было жаль брата, но он знал, что не может остановиться. Он пытался вызвать Джеймса на ответную агрессию, чтобы тот в конце концов сделал то, чего он на самом деле хотел — убил его.

— Ты всё ещё лелеешь мечту о мести, Джеймс? — сказал он. — Неужели ты так на ней помешан, что забыл о своей дочери? В таком случае мне жаль тебя. Умри достойно.

С этими словами он направил палку в тело Джеймса, но тот успел схватить её за кончик, прямо возле своей груди.

— Нет... — еле выговорил Джеймс, смотря с ненавистью на Коннора. — Это ещё не конец.

Собрав все силы, Джеймс ударил Коннора по ноге, и тот упал. Джеймс выкинул палку в сторону, считая, что не будет продолжать драку с безоружным, и отвернулся от брата, вытирая кровь с губ.

Коннору это не понравилось. Встав, он яростно набросился на Джеймса, и оба покатились по земле. Когда они встали, они уже держались друг за друга за горло.

— Ты думаешь, что это не конец, Джей? — злобно прорычал Коннор, убрав правую руку на секунду и ударив брата по лицу.

— Нет, не думаю, — ответил Джеймс, в свою очередь, ударив Коннора по лицу.

— Тогда ты обречён. Просто примирись с твоей смертью! — закричал Коннор, ударив Джеймса по животу, а затем локтем по спине. Схватив его за куртку, он снова нанес удар по лицу. — Ты хочешь мести, но как ты её осуществишь против меня, вампира? Ты жалкий, самодовольный урод, который несёт только смерть. Ты меня слышишь?

С каждым словом Коннор бил Джеймса по лицу, и тот уже стоял на коленях, чувствуя, как злоба и ярость кипят в нём. Но, посмотрев на лицо Джеймса и увидев, как оно превращается в кровавое месиво, Коннор не мог улыбнуться, хотя эта игра продолжала приносить ему удовольствие.

Коннор схватил Джеймса за куртку и ударил его кулаком в грудь, применяя вампирскую силу. Джеймс отлетел к стене, сильно ударившись головой, и упал, чувствуя, как силы покидают его. Он потерял много крови и ощущал, как его лицо кипит от боли.

Коннор медленно подошёл к Джеймсу, схватил его за куртку и прислонил к стене. Его лицо не выражало радости, скорее, оно казалось мрачным и грустным, если бы Джеймс мог видеть.

— Я тот, кто похитил Хелен. Помнишь ту ночь на мосту? — спросил Коннор, удерживая Джеймса в своих руках с притворной улыбкой. — После того как я стал вампиром, я проник в ваш дом, заставил её пригласить меня, впился в её шею и начал пить её кровь. Но потом я обратил её, Джеймс, ты же помнишь, как она выглядела? Как она хотела убить вашу дочь? Вот такая была твоя Хелен...

Имя Хелен вывело Джеймса из равновесия. Он схватил руками руки Коннора, которые держали его за куртку, и стал медленно разжимать их. Как только это удалось, он не терял времени и ударил Коннора по лицу, сбив его с ног. Ударив ногой по животу, он схватил его за куртку, с силой поднял и, достав кол из своей куртки, ударил Коннора в руку, вынув его через секунду.

Коннору понравилось, что брат нашёл в себе силы. Стены склада залил его одержимый смех, и глаза Коннора налились кровью, а клыки обнажились.

— Ну что ж, давай заканчивать поскорее, братишка! — прокричал он и снова бросился на Джеймса.

В течение нескольких минут мужчины дрались. Джеймс размахивал колом, и в одном из ударов ему удалось попасть по футболке Коннора, из-за чего у вампира пошла кровь, но тот не обращал на это внимания.

Они снова схватились, и борьба продолжалась. В этот момент их схватку можно было бы сравнить с битвой Шерлока Холмса и Мориарти у Рейхенбахского водопада, где оба противника сражались за свои жизни.

Коннор схватил Джеймса и сделал то, чего он меньше всего хотел — укусил его за шею, попробовав его кровь. Он не хотел убивать брата, он просто хотел, чтобы Джеймс победил его, думая, что победил честно.

Выпив достаточное количество крови, Коннор вдруг почувствовал, как его тело взбунтовалось. Ему стало плохо, он упал на колени, тяжело дыша. Он знал, что это произошло из-за вербены, которую Джеймс добавил в свою воду перед встречей с убийцей Хелен.

Джеймс, глядя на его мучения, улыбнулся. Он сел на одно колено перед братом, держа в руке кол. Он не переживал из-за своей раны. Сейчас он хотел только одного — отомстить за смерть своей жены и избавиться от этой боли.

Он уже был готов нанести последний удар, но его рука замерла в миллиметрах от тела Коннора.

Почему остановилась его рука? Дело в том, что, подходя к Коннору, Джеймс никак не мог предположить, что именно его брат виновен в гибели Хелен. Он думал, что покончил с ним ещё тогда, на мосту. Но теперь, когда он стоял над ним, вся его жизнь, как яркая, невыносимая вспышка, пронеслась перед глазами. Их детство — когда они были детьми, беззаботно бегали по полям и помогали друг другу, будто мир был полон только простых радостей. Их дружба и взаимопонимание — моменты, когда слова не были нужны, и взгляда было достаточно, чтобы понять друг друга. И, конечно, смерть Лизы — он принимал участие в её трагической судьбе, и теперь этот груз совести не отпускал его, он жалел о своей роли в её гибели, терзал себя этим воспоминанием. Смерть отца — последняя линия, разделившая их миры, когда Коннор с ненавистью смотрел на него, а Джеймс чувствил, как их связь разрушалась окончательно. Он понимал, что Коннор тоже натворил немало, но в глубине души знал, что это началось с него, с его выбора, его ошибок.

Коннор лежал перед ним, на земле, и, не отрывая взгляда от Джеймса, с готовностью принял свою участь. Он знал, что не заслуживает пощады, и был готов умереть, если это станет для брата последним шагом к искуплению его собственной боли. Его взгляд был спокоен, не было ни страха, ни ненависти — только глубокое понимание того, что смерть от рук Джеймса будет последним актом их трагичной истории. Он был готов. Но в этом же взгляде читалась искренняя надежда, что брат всё-таки сделает другой выбор. Он не хотел смерти, не хотел конца их мучительного пути, но и не мог ожидать, что Джеймс простит все. Он искренне верил, что, если бы Джеймс только захотел, он мог бы выбрать иной путь. Путь, где смерть не будет ответом.

И вот теперь, стоя на грани окончательной расплаты, Джеймс остановился. Он понял, что этот последний удар мог стать концом, но он не хотел этого. Он не хотел убивать своего брата второй раз. Он уже лишил его жизни однажды, и этого было достаточно. Ему не нужно было добавлять еще один грех на свою совесть, и с этим осознанием он опустил оружие, не давая себе шанса совершить то, что, возможно, не смог бы оправдать перед собой. Вместо этого Джеймс ударил Коннора в живот и отполз в сторону.

— Ну что, Коннор, теперь ты доволен? — спросил он, сидя у стены и держась за рану, из которой текла кровь. — Я сильно, очень сильно хотел убить тебя, чтобы отомстить, но, как видишь, я не могу этого сделать. Хватит того, что однажды ты погиб от моей руки. Второго раза не будет, поверь мне...

Джеймс умолк, потому что начал терять сознание, и опустил голову.

Но тут он почувствовал чью-то руку на своем плече. Подняв взгляд, он увидел, что это был Коннор. Он успел вытащить кол из живота и не смотрел на Джеймса с ненавистью. Напротив, его взгляд был полон грусти и настоящего сожаления. Он смотрел на брата не как на врага, а как на того, с кем он прошел через столько боли. Коннор молча протянул руку, и, не дождавшись, он укусил свою ладонь. Его жест был искренним, наполненным желанием помочь.

— Выпей моей крови, и твои раны исцелятся, — мягко произнес он. — Это никакая не уловка, ты не станешь вампиром. Просто это твой единственный шанс выжить и снова увидеть свою дочь. Выпей немного и поспи. С тобой ничего не случится, даю тебе свое слово.

Коннор не требовал ничего взамен. Его предложение было искренним, и он по-настоящему хотел помочь Джеймсу. Он знал, что это может быть их последняя возможность вернуться к нормальной жизни, даже если этого уже никогда не произойдёт.

Джеймс почувствовал, как его грудь сжалась от облегчения, и на его лице, несмотря на боль, появилась слабая улыбка. Он не мог поверить, что брат, которого он готов был убить, сейчас протягивает ему руку помощи. Джеймс кивнул, его голос едва слышен, но в нем была благодарность.

Он выпил немного крови Коннора и вскоре уснул, чувствуя, как его силы возвращаются, а мысли растворяются в темноте.

Светало. Лучи солнца мягко касались лица Джеймса, и он медленно начал приходить в сознание. Как только он открыл глаза, его охватило головокружение, а воспоминания, как волна, накрыли его. Он вспомнил всё: каждую боль, каждую жертву и каждый момент страха. Но теперь, когда он открыл глаза, всё стало ясным, как никогда прежде.

— Очнулся? — спросил Коннор, который сидел рядом, его взгляд был направлен прямо в глаза Джеймса. Его лицо не выражало ни ненависти, ни злобы — только тяжесть осознания и сожаления. — Честно, я был удивлён, что ты не убил меня. Ты мог бы. Ты имел на это полное право, и я даже не стану оправдываться. Но ты принял другой выбор, и это твой выбор, и я... не вправе тебя судить. Я бы даже сказал, что не должен этого делать. Если ты хочешь продолжить наш поединок, я не стану сопротивляться, Джей. Я дам тебе шанс убить меня, если ты этого хочешь. Но знай — я сам виноват. Я хочу, чтобы ты знал, что я не прошу пощады. Я понял, что делал, и принимаю ответственность за свои поступки.

Коннор замолчал, глаза его потемнели от боли, а слёзы, казалось, вот-вот выступят. Он не мог сдержать их, и они текли, как река. Его лицо было испещрено морщинами, а старые раны от прошлого казались невыносимо яркими. Он не ожидал, что ему будет так трудно, но понимал — только раскаяние могло вернуть ему хоть каплю человеческости.

— Я не могу изменить то, что сделал. Я потратил годы на ненависть и месть, на разрушение всего, что было светлого. Я думал, что месть принесёт мне утешение, что я смогу почувствовать свою победу, но вместо этого я только упал в бездну. Я не мог понять, что ты, в отличие от меня, мог быть счастлив. Я хотел, чтобы ты почувствовал тот ужас, который я испытывал, но я не знал, что это разрушит нас обоих. Я лишил тебя Хелен, твою дочь лишил матери... И я не могу это исправить. Я мог бы остановиться, простить тебя, попытаться изменить свою жизнь, но выбрал путь злобы. И я это знаю. Но ты — ты принял решение. Ты можешь завершить этот круг ненависти, если хочешь. Убей меня, Джей, если это то, что тебе нужно, но я знаю, что мне это не поможет. Я только сам с собой буду расплачиваться до конца дней.

Джеймс внимательно слушал, его лицо оставалось спокойным, но глаза не могли скрыть той внутренней боли, что пронзала его сердце. Он не перебивал, и в его глазах не было ни злобы, ни страха. Он видел, как слёзы струятся по лицу Коннора, и это не выглядело как слабость. Это было искреннее раскаяние. Это был тот момент, когда Коннор наконец осознал, что месть не приносит мира. И Джеймс понимал, что его брат, несмотря на всё, что произошло, искренне желает изменений.

— Коннор... — начал Джеймс, его голос был ровным, но в нём сквозила мягкость и глубокая благодарность. — Я понимаю, что ты пережил. Я вижу, что ты осознаёшь, что твой путь был ошибочным. Я вижу, что ты раскаиваешься, и за это я тебе прощаю. От всего сердца прощаю. Мне не было легко простить, ты прав. Много лет я жил с этой болью, и, честно, я сам не знал, как мне быть с этим. Ты тоже сделал ужасные вещи, но я не хочу больше держать на тебе обиды. Мы оба виноваты, Коннор, и я знаю, что и ты, и я, каждый из нас потерял близких. Мы потеряли не только родителей, мы потеряли друг друга. И это больно. Но в этом мире, брат, я научился, что прощение — это не слабость. Прощение — это сила. И я, наверное, должен был простить тебя давно.

Джеймс сделал паузу, а потом, как бы размышляя вслух:

— Да, ты убил Хелен, и я не знал, как с этим справиться. Но теперь я понимаю, что ты тоже страдал. Ты тоже был сломлен, как и я, и я верю, что ты действительно не хотел причинить нам боль. Я знаю, что Хелен бы простила тебя, потому что она была добрым человеком. Она верила в прощение. И я верю в это. Ты заслуживаешь прощения, и я даю его тебе. Не из жалости, а потому что я сам хочу быть свободен от этого. Я хочу двигаться дальше, я хочу исцелиться.

Джеймс шагнул вперёд и протянул руку. Его жест был не просто актом помощи — это было предложение начать всё с чистого листа.

— Я прощаю тебя, брат, — сказал он, голос его был твёрдым, но в нём было что-то светлое, что придавало уверенности. — Я прощаю тебя за всё. И не только ради Хелен. Но и ради нас, ради того, чтобы мы, наконец, нашли мир в этом хаосе. Если хочешь, ты можешь навещать меня и Алису. Ты её дядя, и я думаю, что она будет рада познакомиться с тобой. Мы все заслуживаем второго шанса. И я верю, что ты сможешь найти свой путь.

Коннор с трудом взял протянутую руку. Его пальцы, дрожащие, наконец, соприкоснулись с ладонью Джеймса. Он почувствовал, как его сердце сжалось от признания вины, но в то же время было какое-то удивительное облегчение, как будто на его плечах наконец-то упала тяжесть, которую он нес много лет. Он почувствовал, как внутри него что-то меняется, и его лицо постепенно наполнилось светом, каким-то внутренним миром.

— Ты дал мне шанс, Джей... — прошептал он, и его голос был полон уважения и благодарности. — Я не знаю, как тебе благодарить. Ты прощаешь меня, несмотря на всё, что я сделал. Я не заслуживаю этого, но я постараюсь быть лучше. Постараюсь быть тем, кто нам всем нужен.

Джеймс подошёл к брату и, как в старые времена, обнял его. Этот момент был таким простым и таким важным. Всё, что они пережили, не исчезло, но теперь это не было между ними. Они нашли путь друг к другу, и это значило гораздо больше, чем месть или прощение — это было примирение.

Когда Джеймс ушёл, Коннор стоял на пороге склада. Он смотрел на восходящее солнце, и в его глазах была смесь облегчения и боли. Он опустился на колени, скрестил руки, и его молитва была искренней, как никогда.

— Спасибо тебе, братишка... — прошептал он, чувствуя, как слёзы вновь наполняют глаза. — Спасибо за прощение. Я не знал, как долго мне нужно было это услышать... но теперь я буду стараться. Я буду лучше.

Он посмотрел на солнце, ощущая, как его душу наполняет свет. Его раскаяние стало началом нового пути. Он не знал, что ждёт его впереди, но чувствовал, что это — первый день новой жизни.