Одержимость

Мэдисон отправилась в одну из гостиниц, расположенных на центральной улице рядом с торговым центром. Уже минут десять она дожидалась ответа от администратора о наличии свободного номера. Пока лысеющий мужчина средних лет стучал по клавиатуре узловатыми пальцами, поглядывая на экран, Мэдисон рассматривала холл.

Она изо всех сил старалась отвлечься от размышлений о правильности своего поступка. В доме Киллианов ей было очень неуютно, хотелось бежать, несмотря на спасительное появление Таллулы, а сейчас, когда ей это удалось, что-то грызло её изнутри. Что-то заставляло беспокоиться и каждый раз проверять свой телефон в ожидании сообщения от Майкла.

— Есть номер с двумя кроватями. Остальные, к сожалению, заняты, — наконец заговорил администратор.

Мэдисон уловила намек и, подсчитав свои сбережения, приняла решение брать то, что есть. Она кивнула и протянула карту.

— Номер 68 на втором этаже. Добро пожаловать в Уилкс-Барре! — улыбнулся

администратор, протягивая ей ключи с фирменным брелоком отеля.

Оказавшись в номере в совершенном одиночестве, Мэдисон легла на кровать, что находилась у окна, и закрыла глаза. В этот самый момент она ощутила усталость, будто весь день протаскала тяжести. Конечности налились свинцом, в голове все перемешалось, девушка плавно провалилась в сон.

Через полчаса её разбудила вибрация мобильного телефона. Мэдисон встревожилась и вскочила с кровати в поисках сумки. Когда ей удалось отыскать телефон, она разнервничалась еще больше — на экране мигал номер Майкла. Поколебавшись, она неуверенно ответила на звонок.

— Где ты? — послышался недовольный тон Майкла, в любой момент готового сорваться на крик.

Мэдисон тяжело вздохнула. Ей ничего не оставалось, кроме как соврать.

— Да, Майкл, прости, что ничего не сказала... — начала было она.

— Где ты? — сорвался он.

— Я в молле, в центре города, — ответила она.

В динамике послышался недовольный вздох, затем Майкл положил трубку, так ничего и не ответив. Мэдисон засобиралась вниз, схватив верхнюю одежду и сумку. Она надеялась, что сможет отменить бронь номера, но на ресепшене ей решительно отказали в возврате средств, и она побежала в торговый центр.

В первом же попавшемся магазине Мэдисон приобрела лосьон для лица и расческу, которую забыла взять с собой из дома — в качестве прикрытия на случай, если таковое понадобится. Втайне она надеялась, что Майкл и сам всё поймет. Но тут она вспомнила про Таллулу и о том, что поделилась с ней своими планами... а в руке, тем временем, она держала дорожную сумку со своими вещами. Как она объяснит это? Её душа ушла в пятки. Она пыталась собраться с мыслями и решить, что скажет Майклу и как будет выкручиваться, если тот уже разговаривал с домработницей.

Мэдисон старалась успокоиться и вышла из торгового центра, решив подождать его у входа. Спустя несколько минут её снова начало трясти. Неведомо откуда взявшийся страх сковал грудь. Ей было тяжело даже дышать, а все вокруг померкло и стало серым.

Вскоре подъехал синий БМВ, и Мэдисон направилась в его сторону. Ноги отказывались двигаться, а глаза беспокойно бегали из стороны в сторону, не решаясь взглянуть на водителя авто. Она боялась его и впервые в жизни призналась себе в этом.

— Привет, — произнесла она, укладывая сумки на заднее сиденье.

Ответа не последовало. Майкл молчал, крепко сжимая руль. Спустя несколько секунд он повернул голову в ее сторону и недовольно стрельнул глазами в Мэдисон, которая как раз укладывала фирменный пакет из магазина сверху на дорожную сумку.

— Долго ты там еще будешь возиться? Садись! — сказал он.

Мэдисон села, пытаясь не подавать виду, что ей страшно, и контролируя мимику, чтобы не дать ему лишнего повода для скандалов.

Он завел мотор, устремив взгляд на дорогу. Все его существо было напряжено, вены на висках вздулись. Мэдисон долго смотрела на него изучающим взглядом, делая вид, что все в порядке и она просто ждет от него рассказа о происшествии с его матерью, но Майкл продолжал молчать.

— С миссис Киллиан все в порядке? — выдавила она из себя, не в силах больше пребывать в зловещем молчании.

— Тебе правда есть до этого дело? — Майкл даже не повернул головы, его голос звучал пугающе ровно.

— Конечно, Майкл! Я ведь тоже беспокоюсь, — ответила она.

Мэдисон почувствовала, как в машине стало нечем дышать. Она открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Майкл продолжал смотреть на неё холодно, торжествующе. Он был доволен тем, что поймал её.

— Не смотри на меня так. Ты ведь сама выбрала этот путь, — он снова уставился на дорогу, и БМВ резко рванул вперед. — Ты была бы рада, если бы мы просто поехали в мою квартиру, а мои семейные проблемы остались бы за дверью. Тебе и знать не хочется, через что я прохожу, верно?

Хотя в этот самый момент Мэдисон и правда не думала о состоянии миссис Киллиан, но все же ей не было плевать. Она запротестовала, отрицательно мотая головой:

— Это не так, Майкл. Я понимаю, что то, что произошло с твоей матерью, напугало тебя, и поэтому ты вел себя неадекватно, поставив меня в неловкое положение — оставил в родительском доме одну. Но и ты меня пойми, если бы не мисс Маклафлин, я бы вообще не знала, что мне делать.

— Ну да. А так она выпустила тебя, и ты с радостью сбежала! — хмыкнул Майкл и снова уставился на дорогу.

Мэдисон не видела смысла продолжать этот разговор, ее коленки тряслись, дыхание участилось. Она задумалась, почему так реагирует на все это, но не смогла докопаться до истины. Она продолжала убеждать себя в том, что это всего лишь недоразумение и подобный инцидент мог вывести из себя кого угодно.

Вскоре они снова оказались во дворе коттеджа Киллианов. Майкл вышел из машины, оставив Мэдисон выбираться из автомобиля самостоятельно, хотя до этого всегда галантно открывал ей дверь. Он сразу же направился к заднему сиденью и взял ее вещи. Мэдисон это смутило, но она снова подавила в себе желание возмутиться и молча последовала за ним в дом.

У камина стоял мистер Киллиан. Он неподвижно смотрел на пламя, медленно потягивая что-то из чашки. Майкл бросил сумку у порога — звук удара эхом разнесся по холлу — и направился к нему, коротким, почти властным жестом велев Мэдисон следовать за ним.

— Отец.

Мужчина развернулся. Мэдисон замерла: сходство было пугающим, но Грегори казался «оригиналом», лишенным той дерганой нервозности, что в последнее время снедала его сына. В нем чувствовалась выдержка.

— Это Мэдисон Лорн, — представил её Майкл.

Грегори слегка улыбнулся, но его взгляд остался холодным и изучающим.

— Приятно познакомиться, Мэдисон. Я Грегори Киллиан. Можно просто Грег, — он протянул руку. Его ладонь оказалась сухой и твердой, как дерево. — Мы напугали тебя сегодня. Извини, семейные кризисы редко бывают тактичными. Но теперь с Мелиссой всё будет в порядке. Врачи знают свое дело.

— Я искренне на это надеюсь, — вежливо отозвалась Мэдисон, стараясь не отводить глаз под его пристальным взором.

Майкл вдруг шагнул вперед, сокращая дистанцию с отцом:

— Я хочу остаться здесь, пока мама не вернется. И потом... провести время с ней. Надеюсь, мы не помешаем?

— О чем ты говоришь? Я буду только рад, — Грегори снова переключил внимание на Мэдисон. — Ты уже познакомилась с Таллулой? По любым бытовым вопросам обращайся к ней. Она готовит лучше профессиональных шефов.

— Спасибо, отец, но в этом нет необходимости, — Майкл вдруг перехватил руку Мэдисон, переплетая свои пальцы с её. — Мэдисон сама любит готовить. Ведь так, милая?

Мэдисон похолодела. Она едва умела управляться с плитой и никогда не скрывала этого от Майкла. Сейчас он лгал в лицо отцу, создавая образ «идеальной пары», и делал её соучастницей этой лжи. Она помедлила с ответом всего секунду, и в тот же миг Майкл сжал её кисть. Это не было жестом поддержки. Он сдавил её руку так сильно, что косточки заныли, а губы Майкла превратились в тонкую белую линию. Его взгляд, устремленный на неё, требовал полного подчинения.

— Да... конечно, — тихо выдавила она, надеясь, что Грегори не заметит, как её пальцы начинают неметь под хваткой его сына.

Мистер Киллиан рассмеялся. Мужчина не заметил странности в поведении сына, или только сделал вид.

— Ну что же. Кухня в твоем распоряжении, — Грегори слегка повел рукой в сторону. — Таллула поможет, если решишь что-то приготовить сама. А сегодня ужин уже подан. Прошу.

Грегори повел их в столовую. Здесь искусственный свет падал на огромный дубовый стол, заставляя хрусталь и натертое серебро сверкать. Всё было безупречно.

Как только они заняли свои места, Таллула бесшумно вынесла главное блюдо под серебряным колпаком. Когда крышку сняли, по комнате поплыл аромат запеченной форели с лимоном и травами. Таллула принялась ловко раскладывать рыбу по тарелкам.

— Надеюсь, ты любишь форель, Мэдисон? — Грегори взял бутылку белого вина,

собираясь наполнить её бокал.

— Нет, отец, — голос Майкла прозвучал резко, разрезая тишину столовой. — У Мэдисон аллергия на морепродукты. Причем довольно сильная.

Таллула замерла с лопаткой в руках. Мэдисон почувствовала, как внутри всё похолодело. Она видела профиль Майкла — он был абсолютно спокоен, но в уголках его губ застыла едва заметная жестокая ухмылка. Он смотрел прямо на отца, словно Мэдисон была лишь неодушевленным предметом, о свойствах которого он информирует окружающих.

Это было наказание. Мелкое, унизительное и расчетливое. Он хотел оставить её голодной в этом огромном чужом доме, заставив при этом вежливо улыбаться. Она стерпела его выходку в зале, но это лишение права даже на ужин стало последней каплей. Присутствие Грегори, как ни странно, дало ей иллюзию защиты — здесь Майкл не мог просто ударить её или закричать.

— Майкл, о чем ты говоришь? — Мэдисон вскинула голову, и её голос, вопреки страху, прозвучал твердо. — У меня никогда не было аллергии на морепродукты.

В столовой повисла звенящая пауза. Майкл медленно повернулся к ней. В его глазах на мгновение вспыхнула ярость — холодная и темная, как глубинная вода. Он явно не ожидал, что она «дерзнет» опровергнуть его слова перед отцом. Его брови сошлись у переносицы, создавая глубокую складку.

— Неужели? — его тон стал вкрадчивым, почти нежным, но от этого еще более опасным.

— Помнится, в ресторанчике в Скрэнтоне ты уверяла меня в обратном. Должно быть, я что-то перепутал.

Он не извинялся. Он констатировал, что его «ошибка» была зафиксирована, и теперь его взгляд обещал ей долгий и очень неприятный разговор, как только они останутся одни.

— Возможно, ты путаешь. Я просто не люблю петрушку и иногда говорю в ресторанах, что у меня на неё аллергия. Так надежнее, — Мэдисон заставила себя улыбнуться, хотя внутри всё сжалось от собственной смелости.

— А это отличная идея, Мэдисон! Иначе этих официантов не убедить, — подхватил Грегори, мгновенно сглаживая неловкость.

Взглянув на него, Мэдисон вдруг ощутила странный укол беспокойства. Различие между отцом и сыном было разительным, но в этом и заключалось нечто пугающее. Лицо Майкла часто казалось ей маской — холодной, застывшей в меланхолии, которая порой давала трещины, обнажая резкость. Лицо его отца, напротив, было благородным и светлым, а эмоции выглядели искренними. Но где-то на самой границе восприятия Мэдисон почудилось некое несоответствие. Слишком правильный наклон головы, слишком вовремя сказанная шутка... Грегори казался ей чересчур совершенным, словно актер, который исполняет роль «идеального хозяина» так долго, что сам забыл, где заканчивается образ. Это было лишь мимолетное предчувствие, которое она тут же отогнала, списав на стресс.

— Я подсмотрела эту уловку в каком-то старом сериале и с тех пор всегда ей пользуюсь, — добавила она, отрезая кусочек рыбы.

Она ела, кожей ощущая на себе неподвижный взгляд Майкла. Он не притронулся к приборам. Его молчание на фоне обходительности отца казалось особенно тяжелым, почти осязаемым. Каждое движение Мэдисон, каждый стук её вилки о тарелку словно подливали масла в огонь, который тлел в глубине его глаз.

Спустя некоторое время Грегори поднял бокал. В свете люстры вино в хрустале вспыхнуло золотом.

— С вашего позволения, я хотел бы произнести тост, — сказал он. Его голос, бархатный и уверенный, мгновенно подчинил себе пространство столовой. Он смотрел на Мэдисон с такой теплотой, что ей на секунду стало стыдно за свои подозрения. — Мэдисон, добро пожаловать в наш дом. Я надеюсь, тебе понравится быть нашей гостьей, несмотря на обстоятельства. Мы с миссис Киллиан долго ждали этого дня. Пусть всё плохое останется в прошлом, и пусть в этих стенах вы начнете новую, счастливую жизнь. А заодно — и мы вместе с вами.

Он озарил их своей белоснежной улыбкой. Мэдисон тоже улыбнулась в ответ, чувствуя, как по телу разливается обманчивое тепло. Ей очень хотелось верить, что этот человек — её союзник. Но внутри всё равно шевелилось липкое, необъяснимое чувство, будто её только что поздравили с вступлением в какой-то тайный орден, из которого нет выхода.

Майкл сжимал свой бокал так, что хрусталь жалобно поскрипывал. Когда Грегори закончил речь, Майкл не поднял бокал в ответ. Он лишь криво ухмыльнулся, вскинув бровь и глядя на отца с нескрываемым вызовом. Напряжение, копившееся в нем весь день — из-за матери, из-за непослушания Мэдисон — начало вырываться наружу.

Грегори медленно поставил свой бокал на стол. Звук удара хрусталя о поверхность прозвучал как выстрел.

— В чем дело, Майкл? — голос отца стал на октаву ниже.

— Да ни в чем, — Майкл шумно выдохнул и отвел взгляд, но в его позе не было покорности.

Мэдисон снова почувствовала себя лишней в этом доме, свидетельницей чего-то глубоко личного и гнилого. Она робко дотронулась до руки Майкла, пытаясь вернуть его в реальность, но он отдернул руку, словно от удара током.

— Ты портишь всем настроение, сын, — произнес Грегори. Он всё еще старался звучать спокойно, но его глаза опасно сверкнули. Майклу удалось пробить его броню.

— Как ты можешь рассуждать о «счастливой жизни», когда твоя жена в больнице? — Майкл со звоном бросил приборы на тарелку. — Она на грани! А ты сидишь здесь, разливаешь вино и улыбаешься, как ни в чем не бывало?

— Непозволительно разговаривать с отцом в таком тоне, — Грегори начал терять терпение, его голос дрогнул, срываясь на холодный гнев. — Тебе должно быть стыдно перед Мэдисон. Ты ставишь нас всех в идиотское положение! Извинись, Майкл!

— Не переводи тему! — взорвался Майкл, окончательно теряя контроль. — Тебе плевать на маму. Тебе всегда было плевать! Тебя заботит только то, что домашние проблемы отвлекают тебя от дел. Признайся, она тебя просто бесит. Ты был бы рад, если бы она наконец довела дело до конца!

Тишина, последовавшая за этими словами, была такой плотной, что казалось, её можно коснуться. У Грегори невольно дрогнула губа, лицо на мгновение исказилось, теряя благородство.

— Да как ты смеешь... — прошипел он. — У твоей матери проблемы, которыми занимаются лучшие врачи. А ты страдаешь отсутствием элементарного уважения. Я жду извинений. Немедленно.

Мэдисон смотрела в свою тарелку. Ей было тошно. В груди ворочалось чувство неприязни — ко всему этому дому, к Майклу, к этой еде. Ей хотелось стать невидимой, раствориться в воздухе, лишь бы не чувствовать эту «ауру» Майкла, которая сейчас казалась осязаемой, как едкий дым.

Грегори вдруг замолчал. Он сделал глубокий вдох и совершенно преобразился. Его гнев не исчез — он кристаллизовался.

— Я в последний раз даю тебе шанс извиниться, — произнес он тем самым бархатным голосом, от которого у Мэдисон мурашки побежали по спине. В нем не было угроз, только абсолютная, пугающая уверенность в своем праве карать. Он не пытался запугать сына криком — он просто смотрел на него так, словно Майкл был мелким насекомым, которое он в любую секунду может раздавить салфеткой.

Майкл замер. Он смотрел на отца как дикий зверь, загнанный в угол, в его глазах еще плескалась ярость, но что-то внутри него надломилось. Его губы задрожали, он несколько раз быстро моргнул, и маска ярости сползла, обнажая растерянность.

— Я прошу прощения, отец, — голос Майкла стал тихим. — Должно быть, стресс... Я не ожидал увидеть мать в таком состоянии. Я погорячился.

Грегори выдержал паузу, кивнул и, как ни в чем не бывало, отрезал кусочек форели.

— А как же Мэдисон? — Грегори перевел взгляд на нее, и в его глазах промелькнула тень интереса. — Ты не хочешь извиниться перед ней? Ты напугал её. Или она уже видела тебя в таком состоянии раньше?

Вопрос повис в воздухе, как гильотина. Учитывая, что Мэдисон была главной свидетельницей убийства, совершенного Майклом несмотря на то, что официально это признали самообороной - интерес Грегори был тонким, почти ювелирным прощупыванием почвы. Он не просто издевался над сыном: он проверял, насколько Мэдисон успела заглянуть в бездну за его спиной. Майкл же принял решение играть в эту игру до конца: если отцу нужен был спектакль о благопристойном семействе, он готов был исполнить главную роль безупречно.

— Нет, отец. Заверяю тебя, подобные срывы никогда не коснутся Мэдисон, — он повернулся к ней. — Прости, что тебе пришлось это выслушать, дорогая, — в его голосе зазвучала фальшивая искренность.

Мэдисон кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она чувствовала: злость Майкла никуда не ушла. Она просто затаилась, спряталась глубже, чтобы позже выплеснуться на неё с удвоенной силой.