Одержимость

— Мэдисон, мы встречаемся раз в неделю уже несколько месяцев, — миссис Престон отложила блокнот и посмотрела пациентке прямо в глаза. Голос её был мягким, но в нём не осталось места для дежурного сочувствия. — Я жду, когда вам станет легче, когда вы начнете признавать то, что случилось. Но вместо этого я вижу перед собой стену. Вы ведете себя так, будто ваши друзья просто уехали на каникулы.

Она сделала паузу, давая тишине надавить на Мэдисон.

— Вы заперли свою боль так глубоко, что я боюсь — однажды она просто взорвется. Это безразличие, которое вы демонстрируете... я знаю, что это всего лишь маска. И мне страшно за вас. Я хочу помочь вам снять её, прежде чем она треснет и всё, что вы под ней прячете, выйдет наружу в самый неподходящий момент. Но вы должны довериться мне. Вы должны позволить себе почувствовать хоть что-то.

Вероятно, Престон пожалеет о своей несдержанности в отношении пациентки, но чутье никогда не подводило её. Если бы не внушительный опыт работы, возможно, она бы сделала вывод, что хрупкая девушка, сидящая сейчас перед ней с каменным выражением лица, имеет психопатические наклонности и по этой причине не проявляет ни малейшего проблеска эмоций в отношении своих почивших друзей, растерзанных маньяком Крисом Киллианом. Но она чувствовала, что здесь кроется нечто иное.

— Миссис Престон... я думаю, нам пора закончить, — тихо произнесла Мэдисон, глядя куда-то мимо врача. — Вы тратите время зря. Я со всем смирилась. Моих друзей не вернуть, я это понимаю. Жизнь продолжается. Мы с Майклом планируем уехать в конце года. Подальше от всех этих воспоминаний.

Престон медленно покачала головой, в её глазах мелькнуло искреннее беспокойство.

— Жить вместе? Мэдисон, вы прыгаете в эти отношения, как в омут, только чтобы не чувствовать одиночества. Майкл для вас сейчас — как обезболивающее. Но лекарство не может заменить жизнь. Вы правда верите, что в другом городе тени прошлого исчезнут? Почему вы думаете, что там вам будет спокойнее?

— Мне спокойно рядом с ним, — ответила Мэдисон и непроизвольно подняла глаза к потолку.

Престон заметила этот жест. Опытный глаз сразу считал: неуверенность. Или ложь самой себе.

— Я настаиваю на еще одной встрече, — вздохнула миссис Престон. Она видела перед собой человека, который отчаянно пытается имитировать нормальную жизнь, пока его мир продолжает рушиться. Но больше всего её тревожило другое: Мэдисон добровольно вверяла свою жизнь тому, чья фамилия навсегда стала синонимом кошмара, захлестнувшего этот город.

***

После того, что произошло между ней и Майклом неделю назад, в голове у Мэдисон всё перевернулось. Разум упорно пытался скрыть те страшные моменты, когда она просила его остановиться, но в его глазах читалась лишь... ненависть. Такое она видела в нем впервые. Однако страх оттолкнуть его был намного сильнее страха получить еще большее увечье.

В тот вечер они заказали ужин на дом и были предоставлены сами себе на всю ночь. Они долго беседовали на кухне, Мэдисон попивала красное вино, а Майкл, как всегда, воздерживался от алкоголя.

Иногда Мэдисон это немного пугало. Кто знает... возможно, у Майкла были какие-то проблемы с этим. Порой она осознавала, что ни черта не знает о его прошлом. Сомнение появлялось внезапно, словно озарение, но стоило ему написать, позвонить или появиться на пороге её дома, Мэдисон сразу же обо всем забывала, растворяясь в нем.

Они вместе помыли посуду и убрали остатки ужина в холодильник. Не успела Мэдисон вытереть полотенцем последнюю тарелку, как оказалась в объятиях Майкла, которому не терпелось перейти к десерту. Он положил её трепещущее тело на стол и приподнял подол легкого платья. Все начиналось, как и всегда, нежно и страстно, но постепенно становилось неуправляемым и жестким.

Он действовал уверенно и методично, доводя её до того состояния, когда мысли окончательно путаются, а воля растворяется в физических ощущениях. Майкл был сосредоточен; он наблюдал за ней с тем самым отстраненным вниманием, которое она видела раньше.

Она уже была во власти тягучего оцепенения, когда он внезапно изменил ритм. Нежность исчезла, сменившись механическими движениями. Когда он вытащил малярный шнур, который, как оказалось, всё это время лежал у него в кармане, Мэдисон не успела даже испугаться. Она лишь ощутила холодный узел на своих запястьях.

— Майкл? — прошептала она, пытаясь поймать его взгляд.

Но он не ответил. Он фиксировал её руки с пугающей точностью, превращая её в живую инсталляцию на кухонном столе. Именно в этот момент Мэдисон очнулась. Игра, которая раньше казалась ей безопасным способом забыться, вдруг стала слишком реальной. Веревки впились в кожу, а холод поверхности стола пробирал до костей.

Майкл не произносил ни слова, все его мысли были только о том, как её хрупкое тело будет выглядеть привязанным к этому прямоугольному столу из цельного дерева.

Несколькими минутами позже, когда Майкл закончил подготовку, он наконец немного «прозрел». Лицо Мэдисон сковывала гримаса страха и возмущения.

— Майкл...

— Тшш, я знаю... знаю. Тебе немного страшно, но обещаю, я не сделаю ничего, чего бы ты сама не захотела, — он приблизился к ней и нежно поцеловал в приоткрытые влажные губы. Однако они дрогнули, и Мэдисон снова попыталась что-то сказать.

— Майкл. Пожалуйста, будь нежен, не делай так, как в прошлый раз, — тихо произнесла она.

Просьба ему не понравилась. В пространстве мгновенно стало тесно. Раздражение было почти осязаемым, острым, как лезвие, прижатое к горлу. Майкл замер. Его неподвижность пугала сильнее крика.

— Только что я доставил тебе удовольствие, и ты совсем не была против. А теперь, когда пришло мое время, ты вдруг говоришь о том, что тебя что-то не устраивает? — нахмурился он.

— Прости, Майкл, я не имела в виду...

Он отвернулся и обхватил голову руками, словно от внезапного приступа невыносимой боли. Его тяжелые вздохи резали тишину кухни, и Мэдисон почувствовала, как внутри всё сжимается. Она не понимала, что именно пошло не так. Она ведь просто попросила его быть осторожнее, просто хотела защитить себя от той пугающей жестокости, которая проснулась в нем в прошлый раз. Неужели это было слишком?

В голове всё перемешалось: непонимание, липкое чувство вины и парализующий страх обидеть его.

— Майкл, — тихо позвала она.

Но он замер, упёршись руками в край кухонной раковины. Его молчание было опасным. Казалось, прямо сейчас происходит нечто необратимое, какая-то катастрофа, которую он не может принять.

Для него это и было катастрофой. Его идеальная Мэдисон, его безупречный проект, оказалась фальшивкой. Он видел в ней свою половину, свою судьбу, а она лишь притворялась. Неужели Мэдисон использовала покорность как камуфляж?

Ради чего она притворялась, если рано или поздно её подлая, самолюбивая и эгоистичная натура всё равно вылезет наружу?

Он чувствовал себя преданным. Он поддался мороку, этой бледной коже и податливому телу, которое так охотно отзывалось на каждый его жест. Он думал, она готова ради него на всё, но она просто устала играть роль. Мэдисон хотела только собственного комфорта, а о нём не думала вовсе. Ярость обжигала горло. Ради неё он убил Криса, он использовал свой тайный козырь, который берег только на самый крайний случай. Он переступил черту, за которой нет возврата, а она посмела разочаровать его.

— Майкл, прости меня... я не хотела тебя обидеть. Ты же знаешь, как ты мне дорог. Прости, иди ко мне, — её голос, низкий и умоляющий, раздался за спиной.

По его позвоночнику пробежал разряд. На мгновение он был готов развернуться и продолжить игру, но ярость уже пустила корни. Сейчас он хотел не обладания, а разрушения. Ему хотелось вонзить в это нежное тело кухонный нож и наблюдать, как её самоуверенность вытекает вместе с кровью. Майкл закрыл глаза, делая глубокий, рваный вдох. Нужно быть рассудительным. Он пожертвовал слишком многим, чтобы попасться из-за глупого импульса. Если он убьёт её сейчас, он станет первым и единственным подозреваемым. Он в ловушке.

Майкл развернулся. Вид Мэдисон — связанной, брошенной на столе и абсолютно доступной — вызвал в нем тошнотворную смесь вожделения и ненависти. Молча, резкими движениями он расслабил узлы на её руках и ногах. Избегая её взгляда, он схватил рюкзак, скомкал свитер в кулаке и вышел. Входная дверь с шумом захлопнулась.

Она быстро высвободилась и подошла к окну. Майкл сел в машину, наблюдая за Мэдисон через стекло. В нем боролись два противоположных желания: вернуться к ней и пуститься прочь, куда глаза глядят.

Он не мог себя контролировать и не знал, чем обернется возврат. Он злился на нее, во-первых, потому, что она его обманула, а во-вторых, потому, что именно она пробудила в нем эту неистовую злобу и желание убивать — совершенно дикое и бесконтрольное.

Это не было похоже на расчетливые действия на вечеринке, когда он точно знал, что делает, и во всем отдавал себе отчет. Это была та самая болезнь, то исступлённое зло, что могло взять верх и полностью подчинить его себе. Он давно уже научился управлять им, но сейчас казался себе бессильным. Его глаза сверкали; Мэдисон даже на мгновение показалось, что зрачки Майкла приобрели какой-то красноватый оттенок. Ей стало по-настоящему страшно.

Он поднял голову и посмотрел прямо на неё. Этот взгляд пронзил, словно ржавое копье, отозвавшись острой болью в груди. Перед ней был абсолютно чужой человек. Мотор взревел, и машина исчезла в лабиринте одинаковых коттеджей.

Оставшись одна, Мэдисон долго не могла пошевелиться. Разум отказывался анализировать этот резкий обрыв. Медленно, как во сне, она собрала веревки и вещи, поднялась наверх и встала под горячие струи душа, пытаясь смыть с себя это липкое чувство неправильности.

Спустя час она сидела у окна с чашкой чая, вглядываясь в пустую улицу. В памяти всплывало всё: их первая встреча, первый секс, те моменты, когда он казался ей единственным спасением. Где-то в глубине души она понимала, что всё, что случилось пару часов назад, не имеет к нормальности никакого отношения. Липкое и вязкое подозрение закралось в её сердце, но тоска одержала верх. Мэдисон не выдержала собственных мыслей и позвонила ему. Но Майкл не отвечал, вместо него она услышала автоответчик и, немного поразмыслив, нажала отбой. Она не знала, что сказать бездушной машине.

Весь вечер её терзали гнетущие мысли, съедало чувство вины и страх больше никогда не увидеть Майкла. Она еще несколько раз пыталась дозвониться, но безрезультатно. В конце концов Мэдисон уснула совсем одна в холодной постели.

Проснулась она от того, что кровать прогнулась под чьим-то весом. Горячие ладони жадно впились в её тело, лицо покрывали быстрые, властные поцелуи. Мэдисон хотела закричать, но знакомый аромат парфюма Майкла мгновенно усыпил бдительность. Она обвила его шею руками, чувствуя, как с плеч падает неподъемный груз вины. Но стоило ей прижаться к нему ближе, как она уловила другой запах. Сквозь элегантный парфюм пробивалось что-то острое и тошнотворное. Она замерла, но Майкл не дал ей опомниться.

Долгие часы Майкл колесил по округе, пытаясь успокоиться. Его мысли были сосредоточены на Мэдисон; он хотел её убить, наказать за лицемерие. Но в то же самое время хотел быть с ней. Она была его идеалом. Он не мог отпустить ее, не мог уничтожить. В какой-то момент, глядя на пустое шоссе, он нашел решение. Раз она посмела возразить, значит, в её «прошивке» остались лишние детали. Майкл решил разработать другой план. Отныне он будет контролировать каждую свою чертову мысль и каждое действие, став для неё безупречным. Он будет наблюдать за ней, потакать ей, изучать, насколько далеко она может зайти в своих капризах и где именно скрываются остатки её воли.

Он выяснит о ней всё, а потом, когда наступит подходящий момент, — сотрет её личность до основания, выстроит заново и напишет ту Мэдисон, которая никогда не посмеет сказать ему «нет».

Той ночью их близость была другой. Майкл был пугающе внимателен, почти нежен, но это была аккуратность кожевника, который боится повредить ценную шкуру перед тем, как приступить к выделке. Захлебываясь облегчением, Мэдисон даже не подозревала, что под его горячими ладонями она уже начала превращаться в заготовку, которую он намеревался перекроить по своим лекалам.

***

— Благодарю, миссис Престон! Но, думаю, не стоит. Я и так чувствую облегчение.

— Это не предложение, — утвердила она. — Как психолог, ведущий свидетеля по делу о массовом убийстве, я обязана отчитываться перед шерифом о вашем состоянии. Если я напишу в рапорте, что вы нестабильны и отказываетесь от помощи, вас могут отправить на обязательную экспертизу в Оак Хиллз. Это уже не просто беседы в уютном кресле, это больница. Вы этого хотите?

Мэдисон почувствовала, как внутри закипает злость.

— Вы мне угрожаете?

— Нет, я пытаюсь вас защитить, — отрезала Престон. — Приведите Майкла в следующий четверг. Я хочу увидеть, как вы взаимодействуете. Если я увижу, что он действительно является для вас опорой, а не способом сбежать от реальности — я закрою ваше дело и отпущу вас. Договорились?

Мэдисон нахмурилась. Перед глазами мгновенно возник Майкл — его поджатые губы и тот ледяной тон, которым он отзывался о психологии. Он называл это «индустрией для слабых» и «лженаукой для тех, кто не умеет держать себя в руках». Последние недели он мягко, но настойчиво убеждал её бросить сеансы. И теперь она должна была попросить его прийти сюда? Это казалось невозможным.

— Не думаю, что он согласится, — Мэдисон постаралась придать голосу уверенности. — Мы оба сейчас на экстернате, завалены учебой. Майкл перевелся в колледж Скрэнтона и большая часть нагрузки лежит на нем, он буквально не выходит из-за стола. У него нет времени на... разговоры.

Миссис Престон слегка пожала плечами. Она явно ожидала этого сопротивления.

— Мэдисон, это обязательный пункт. Завершающий этап вашей реабилитации. Мне нужно увидеть вашего партнера, иначе я не смогу закрыть протокол и буду вынуждена назначить вам ещё месяц интенсивных встреч.

Мэдисон вскипела. Внутри всё задрожало от ярости — ей хотелось вцепиться в пиджак Престон.

— Что вы во мне такого увидели? — процедила она.

— Я вижу не «что-то», я вижу отсутствие всего, — голос Престон стал тише, но весомее.

— Вы застряли на стадии отрицания. Это как бомба с часовым механизмом. Вторая стадия — осознание — накроет вас в самый неподходящий момент, и я не хочу, чтобы это закончилось селфхармом или нервным срывом где-нибудь на улице. То, что вы мне рассказывали — лишь верхушка айсберга. Внутри вас зреет скорбь такой силы, что она рано или поздно вырвется наружу самым уродливым образом.

Психолог встала, давая понять, что время вышло.

— Не нужно бояться боли, Мэдисон. Её нужно прожить, иначе она сожрет вас изнутри. На этом всё. Жду вас обоих в четверг, в четыре часа дня. Не опаздывайте.