Одержимость

Крис шёл по лесной тропе, не замечая веток, хлестающих его по разгорячённой коже, и пританцовывал. Перед глазами всё ещё стояло зарево от костра, который он развёл для очищения Карен, — это было великолепное зрелище. Он чувствовал себя так, словно сам превратился в пламя. Его распирало от восторга. Наконец-то ночь Хэллоуина стала такой, какой он её себе представлял. Подумать только — его личная инквизиция. Жаль, что он не смог разделить этого восторга с Майклом. Но лучшая часть ночи всё ещё впереди.

Из горла вырвался короткий, жадный хрип, больше похожий на скулёж голодного пса. Крис прикусил язык, чувствуя, как от одной мысли о том, что он сделает с Мэдисон, во рту становится сухо. Это предвкушение было почти болезненным, оно выкручивало суставы, требуя немедленного действия.

Однако у него оставалось ещё одно дело. Он уже жалел о том, что не объединил всех в один костёр. Сейчас Лили и Ник казались ему лишь препятствием, несмотря на то, что этот акт тоже был великолепным планом очищения этих двоих от гордыни.

Впереди показался охотничий домик Ньюманов. Крис остановился, покрепче перехватил тяжёлую канистру с бензином и оскалился. Здесь «золотая парочка», которая всегда так раздражала его своим сиянием, сгорит до пепла.

Он принялся обходить дом по кругу. Крис спешил — каждое мгновение, проведённое здесь, казалось ему украденным у той, к кому он стремился всем своим существом. Впереди была Мэдисон. Его возбуждение подпитывалось ядовитым любопытством: он должен был узнать, что именно Майкл нашёл в этой девчонке. Он хотел вскрыть её, как сложный замок, спариться с ней и уничтожить.

Бензин хлестал из горловины канистры, с глухим рокотом разбиваясь о фасад. Несмотря на лихорадочную поспешность, он щедро заливал сухие брёвна, заставляя дерево захлёбываться маслянистой жидкостью. Тяжёлый, едкий запах горючего ударил в голову, пьяня сильнее любого алкоголя. Он должен был покончить с этим сейчас, вычеркнуть Ника и Лили из списка живых, чтобы наконец добраться до своей главной цели.

Ему не терпелось увидеть страх в глазах Мэдисон, когда он возьмёт её, предъявляя права на то, что Майкл считал своей исключительной собственностью. Это желание жгло его изнутри сильнее, чем любой костёр.

Закончив круг, Крис толкнул входную дверь. Она была не заперта. Внутри было тихо, пахло чем-то приторно-сладким. Скорее всего — это духи Лили. Такие же едкие, резкие, как она сама. Он прошёл внутрь небольшого помещения и остановился над диваном, где оба лежали, погружённые в глубокий сон.

Ник спал, откинув руку в сторону. Крис посмотрел на него с отвращением. Ник всегда был выскочкой. Вечно пытался захватить всё внимание, громко смеялся, хлопал людей по плечу своими тяжёлыми ладонями, будто он здесь главный. Ник был просто пустышкой с перекачанными мышцами, декорацией, которая слишком много о себе возомнила.

А вот Роланд... Роланд был совсем другим. Крис на секунду замер, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на искреннюю досаду. Роланд был единственным из всей этой стаи, кто не смотрел на Криса сверху вниз. Спокойный, тихий, он никогда не пытался никого задавить своим авторитетом. С ним было просто.

Роланд мог часами рассказывать какие-то дурацкие, но интересные истории или рубиться с Крисом в видеоигры, не насмехаясь над его неуклюжестью. Он был... настоящим. Добрым парнем, который мог просто протянуть банку пива и не ждать за это благодарности или возможности подколоть.

В мире Криса Роланд был редким островком нормальности, единственным, кроме Майкла, кто не вызывал желания немедленно сжать руки на его шее. Жаль, что его пришлось убить — он просто оказался не в то время и не в том месте, став частью необходимой жертвы. Крис даже почувствовал мимолётный укол вины, но тот быстро растворился в предвкушении грядущего пожара. Роланд был хорошим, но мёртвым, а Ник... Ник был живым и раздражающим.

Крис перевёл взгляд на Лили. Она была симпатичной — даже слишком. В слабом свете луны её кожа казалась молочной, а волосы рассыпались по подушке золотистым веером. Крис протянул руку и коснулся их. Мягкие. На мгновение в его голове вспыхнула мысль: может быть, она смогла бы залечить ту дыру, которую оставила в его сердце Ронни?

Он погладил её по волосам, рука спустилась ниже, он коснулся её щеки, затем шеи. Лили не просыпалась — алкоголь и снотворное сделали своё дело. Глядя на безмятежное лицо Лили, он вдруг увидел в ней Дину. Ту самую первую суку, которая превратила его жизнь в ад. Она тоже так же сладко улыбалась, прежде чем заставила его унижаться перед ней, а потом со смехом выставила на посмешище, растрепав каждому встречному подробности их свидания. От одного воспоминания о том, как она публично размазала его достоинство, у Криса затряслись руки. Все они одинаковые — обещают одно, а потом превращают твоё имя в грязь.

Он мог бы прямо сейчас заставить Лили заплатить за всё, что сделала Дина. Отыграться на её беспомощном теле за тот стыд, что преследовал его годами. Но он должен был приберечь силы для Мэдисон. Она была его способом наконец-то сравняться с Майклом.

Крис всегда признавал лидерство кузена. Майкл был мозгом, он решал сложные задачи, заметал следы и знал, что делать, если полиция вдруг выйдет на их след. Крис нуждался в нём, как дикий зверь нуждается в дрессировщике, чтобы не угодить в капкан.

Но сейчас, когда кровь в жилах бурлила, а огонь выжег остатки сомнений, Крис ощущал небывалое величие. Ему осточертело быть псом, которому позволяют кусать по команде. Каждая удачная расправа сегодня ночью добавляла ему веса в собственных глазах.

«Я не твой пёс, Майкл», — пронеслось в его голове. — «Я тот, кто может стоять с тобой плечом к плечу. Я Киллиан».

Взять Мэдисон значило не просто трахнуть девчонку. Это был единственный способ доказать свою значимость, размазать высокомерие кузена и показать: в их паре больше нет ведомого. Он хотел увидеть, как превосходство Майкла рухнет, когда тот поймёт, что его драгоценная Мэдисон теперь принадлежит им обоим. Он жаждал этого признания, когда Майкл наконец увидит в нём равного себе.

Крис оскалился, в последний раз взглянув на Лили.

— Прощай, детка, — прошептал он, в последний раз коснувшись её плеча, но на этот раз его пальцы оставили на коже болезненное красное пятно. — Ты слишком много о себе возомнила.

Крис вышел на крыльцо, чувствуя странную лёгкость. Он запер дверь на замок, окна были и так заколочены, создавая идеальную ловушку. Он достал пачку сигарет, не спеша прикурил, глубоко затянулся и выдохнул дым в прохладный ночной воздух. Весь мир вокруг казался ему декорацией, которую пора было сжечь.

Он посмотрел на догорающий бычок, щёлкнул пальцами, отправляя его в тёмную лужу бензина у своих ног.

Вспышка была мгновенной. Огонь с радостным гулом вгрызся в дерево. Крис отступил на безопасное расстояние и остановился, заворожённо глядя, как пламя охватывает дом, превращая его в огромный фонарь среди леса.

Лили проснулась первой. Сначала ей показалось, что она всё ещё на вечеринке — в горле першило от дыма, а в ушах стоял нарастающий гул. Но когда она открыла глаза, увидела багровое марево. Смертоносный жар уже лизал края её платья.

— Ник! Ник, вставай! — её голос сорвался на крик.

Ник вскочил, дезориентированный, всё ещё затуманенный сном. Всего вчера он чувствовал себя королём, лучшим нападающим, чьё тело было его гордостью и щитом. Сейчас же этот «щит» был совершенно бесполезным: он задыхался, кашлял, глядя, как огонь отрезает путь к спасению.

Они бросились к выходу, но Крис позаботился о том, чтобы дверь не поддалась. Ник с безумным рычанием навалился на дубовое полотно. Мышцы, которые он так старательно качал, чтобы казаться выше других, теперь беспомощно сокращались в агонии.

— Ник, мне страшно! Пожалуйста! — Лили вцепилась в его обгоревшую футболку.

Она смотрела на него, и в этот момент ей было плевать, что он «не её уровня», что она должна найти себе кого-то получше. В этом аду он был единственным, кто у неё остался. Лили, которая всю жизнь гналась за популярностью и блеском, теперь просто хотела сделать вдох. Она вспомнила Мэдисон — как та иногда смотрела в окно с тихой грустью. Лили всегда считала это странностью, а сейчас, в клубах чёрного дыма, она впервые ощутила ту же щемящую тоску. Она так и не успела стать кем-то большим, чем просто «популярной девочкой».

Когда огонь обрушил потолок, Ник в последний раз попытался закрыть её собой, прижимая к своей широкой груди. Охотничий домик, построенный на совесть, стал для них крематорием.

Крис стоял в тени деревьев. До его слуха долетали вопли, имена, которые они выкрикивали друг другу в надежде на спасение. Это были настоящие, полные первобытного ужаса звуки. И он радовался. Он чувствовал, как внутри него что-то наконец-то успокаивается. Они горели вместе со своими мечтами, амбициями и дурацким высокомерием. Весь их блеск плавился, превращаясь в золу.