Одержимость

Карен медленно приходила в себя, ощущая мир вокруг сквозь вязкую, пульсирующую боль в затылке. В ушах гудело, но стоило сознанию проясниться, как навалилась абсолютная, неестественная тишина. Ни голосов, ни звуков музыки — только тяжёлое, прерывистое эхо собственного дыхания. Она почувствовала холод — он пробирался под кожу, превращая пальцы в нечувствительные ледышки. Она попыталась пошевелиться. Тело не слушалось. Руки были заведены за спину и намертво притянуты к шершавому дереву.

Карен резко открыла глаза. Вокруг была сплошная тьма, лишь где-то бесконечно далеко дрожал крошечный огонёк.

— Что за... — её голос превратился в сухой шёпот. — Кев? Это не смешно. Развяжите меня!

Она рванулась всем телом, но дерево за спиной даже не дрогнуло. Вместо этого она услышала тяжёлый, прерывистый стон совсем рядом. Карен повернула голову и различила в полуметре от себя другой привязанный к столбу силуэт.

— Эй! — Карен зашипела от страха. — Роланд! Это ты? Очнись, чёрт тебя дери!

Парень всхлипнул и приподнял голову. Его бессмысленный, блуждающий взгляд на мгновение замер на Карен.

— Где мы?.. — пробормотал он.

— В лесу. Нас привязали, как... — Карен запнулась, не в силах продолжить фразу.

В её голове, словно непрошеная гостья, всплыла Зои. Идеальная Зои, которая сейчас наверняка спит в своей комнате, накрывшись пушистым одеялом. Мать всегда говорила, что Зои — это свет семьи, а Карен — копоть. Пока младшая сестра коллекционировала грамоты, Карен училась прятать украденные у матери сигареты.

Ирония была в том, что, глядя в эту непроглядную лесную чащу, Карен понимала: если она исчезнет прямо сейчас, мать заметит это только через неделю — когда в парикмахерской хватятся её и позвонят домой.

— Посмотри вниз, Карен... — голос Роланда сорвался на хрип. — Посмотри, что у нас под ногами.

Она опустила взгляд. В слабом, призрачном свете далёкого огонька она различила гору сухих сучьев, сложенных у её ног. И тут же в нос ударил резкий запах бензина.

— Кевин... — прошептала она.

Это имя было её последней точкой опоры. Она отчаянно цеплялась за мысль, что он сейчас выйдет из тени с дурацкой усмешкой. Пусть он не был парнем мечты, но в его руках, пахнущих дешёвым пивом и табаком, она находила временное забвение. Они были сделаны из одного теста: разбитые семьи, вечеринки и безнадёжность.

Карен верила — или заставляла себя верить, — что курсы парикмахера и переезд к нему станут её спасением. Она три месяца жила его обещаниями, но всякий раз Кев переносил дату её переезда. Самооценка Карен была на дне, поэтому она соглашалась на любые условия, лишь бы не оставаться одной. Она шла на эту вечеринку, чтобы напиться и не думать о том, что через десять лет она, скорее всего, сопьётся в какой-нибудь загаженной квартирке или разобьётся на своём старом «корыте» с облупившейся краской.

Это был её предел. Её потолок. Но, глядя на Роланда и груду веток под ногами, Карен вдруг осознала: судьба приготовила ей финал куда более скорый и страшный.

— Кевин! — крикнула она в пустоту.

Никто не отзывался.

Роланда тоже охватила паника. Всё выглядело довольно жутко: двое привязаны к деревянным столбам неподалёку от леса, внизу сучья, явно приготовленные для костра — так сжигали ведьм. Он задёргался, пытаясь пошевелить руками.

— Не пытайся, сделаешь только хуже, — сказала Карен. Она видела, как он борется, и с каждым его движением её собственный ужас становился всё более осязаемым.

Это не было похоже на пьяную выходку Кевина. Уж слишком аккуратно был сложен хворост, слишком профессионально затянуты узлы. Это была казнь.

— Мы умрём здесь, — Карен замерла, чувствуя, как по щекам катятся тёплые слёзы.

Роланд не ответил. Он тоже замер, уставившись в чащу. Огонёк впереди перестал быть точкой — он рос, превращаясь в рыжий факел, колыхающийся на ветру. Его нёс кто-то, вышедший из-за деревьев. Тёмный силуэт в капюшоне двигался медленно, почти торжественно. В свободной руке он тащил что-то тяжёлое.

— Ты это видишь? — спросил Роланд.

— Там впереди что-то есть... — ответила Карен.

Оба затаили дыхание, наблюдая за тем, как кто-то приближается. Чем ближе подходил незнакомец, тем сильнее Карен ощущала, как ноги каменеют, а мысли превращаются в неразборчивый шум.

Фигура в длинном плаще остановилась в метре от них. Капюшон полностью скрывал лицо. Роланд перевёл взгляд на то, что человек тащил за собой — чёрный матовый мешок, в каких обычно возят трупы.

— Простите, что так долго. Меня задержали, но теперь всё готово. Пора начинать.

Голос из-под капюшона звучал буднично, почти вежливо. Роланд, чьё дыхание сбилось на хриплый свист, рванулся вперёд, натягивая верёвки.

— Развяжи её! — выкрикнул он, пытаясь подавить дрожь в челюсти. — Она замёрзла, чёрт тебя побрал! Хватит этих шуток!

Человек в мантии слегка склонил голову набок, разглядывая Карен.

— Не волнуйся, — мягко отозвался он. — Скоро ей станет жарко. Я уже извинился за задержку. Не заставляй меня повторяться.

— Кто это? Ник? — Роланд лихорадочно всматривался в пустоту под капюшоном. — Это не смешно, слышишь? Мы могли сдохнуть тут от холода!

— О, это вы ещё успеете. И нет, я не Ник. Обидно, Роланд. Я думал, мы друзья, а ты даже не узнаёшь мой голос.

Он откинул капюшон. Свет факела озарил лицо. Кожа лоснилась от пота, а зрачки были расширены так сильно, что радужка превратилась в узкое кольцо. Он облизывал пересохшие губы и то и дело порывисто дёргал плечом, словно не мог усидеть в собственной шкуре.

— Крис?.. Какого чёрта? Что происходит?

Крис не ответил. Он смотрел на Карен, и в этом взгляде читалось жадное нетерпение ребёнка, который вот-вот развернёт подарок. Его пальцы, сжимавшие рукоять факела, дрожали.

— Всё в порядке, Роланд. Тебе нечего бояться. Ты совсем не входил в мои планы. Мне даже немного жаль, что придётся тебя убить, — Крис вздохнул, проговорив слова так быстро, что, казалось, он вот-вот захлебнётся собственной слюной.

— Да ты с ума сошёл! — не веря своим ушам, вскрикнул Роланд.

Карен не издала ни звука. Её взгляд остекленел, уставившись в одну точку. Внутри всё сжалось, и её накрыло тошнотворное чувство, когда внутренности будто обрываются и проваливаются в пустоту. Живот скрутило спазмом, сердце на мгновение замерло. Она ощущала себя падающей в бесконечный колодец, хотя всё ещё была намертво привязана к дереву.

Крис подошёл к ней почти вплотную. Он рассматривал побелевшее от страха лицо, свежие следы от слёз, разъевших её праздничный макияж, и глаза, полные ужаса.

— Знаешь, я видел в одном старом фильме... Там говорили: «Грешница не должна жить, ибо плоть её — врата для скверны». Красиво, да? Громко звучит.

Он коротко, нервно рассмеялся, и этот звук прорезал тишину леса. Крис притопнул ногой, словно подгоняя самого себя, и бросился к чёрному мешку. Карен вздрогнула, когда из темноты на траву вывалилось то, что осталось от Кевина. Окровавленное месиво вместо лица и глаза. Еле различимые, в которых застыл последний ужас, заставили её захлебнуться собственным криком.

Роланд не мог позволить себе даже вдоха. Его спокойствие всегда было его щитом, но сейчас оно превратилось в панцирь, сковавший его изнутри. Он смотрел на изуродованные останки Кевина и чувствовал, как его сознание медленно отслаивается от реальности, пытаясь защитить его от того, что мозг отказывался принимать. Роланд не был бойцом; он был созерцателем, и сейчас он созерцал собственный конец. Ужас не вырывался наружу криком, он затаился в его расширенных зрачках, превращая его в живое изваяние. Он видел, как Крис упивается моментом, и понимал: логика здесь бессильна. Его разум лихорадочно выстраивал прощальные фразы, которые он никогда не произнесёт, и эта тихая, осознанная безнадёжность была страшнее любого вопля.

Крис больше не произнёс ни слова. Он действовал быстро, подгоняемый нетерпением. Достав шприц, он точным движением вогнал иглу в шею Роланда.

— Нет... — Роланд попытался возразить, но тело мгновенно обмякло, голова упала на грудь.

— Прощай, друг, — бросил Крис.

Крис перехватил факел поудобнее. Маслянистый запах бензина теперь казался ему слаще любого парфюма. Он жадно втянул воздух, и его лицо исказилось в гримасе восторга. Всё было готово.

Карен начала биться в истерике, издавая неясное животное ворчание — от ужаса её челюсть свело судорогой, лишая возможности кричать членораздельно.

— Смотри, Карен! Смотри, как уходит твоя грязь! — выкрикнул Крис, его голос сорвался на высокой ноте.

Его рука, державшая огонь, дёрнулась, и он швырнул факел в груду сучьев у её ног.

Огонь взметнулся вверх с тяжёлым, плотным гулом, характерным для вспыхнувших паров горючего. Воздух вокруг столба вмиг превратился в раскалённое марево. Карен выгнулась дугой, её глаза расширились до предела, отражая неистовое рыжее пламя, которое уже лизало её щиколотки.

Крик разрывал пространство, а Крис наслаждался. От этого надрывного визга у него внутри всё сладко сжималось. Он впитывал ужас как заворожённый: треск дерева, вонь палёного шмотья и мяса, дикие животные звуки, которые издавала Карен. В его голове это крутилось как идеальный кадр из фильма категории «Б». Он воображал себя главным героем, самым крутым ублюдком в городе, и это чувство власти пьянило его сильнее, чем любое пойло. Крис скалился, глядя на корчащееся в огне тело, и в этот момент он действительно верил, что реальный мир наконец-то стал таким же ярким и кровавым, как его фантазии. Он тяжело дышал, его губы шевелились, беззвучно повторяя всё ту же фразу: «Грешница не должна жить, ибо плоть её — врата для скверны».

Жар костра всё ещё обжигал кожу, но Крис не чувствовал боли — только невероятный прилив сил. Его буквально подбрасывало изнутри. Он посмотрел на свои ладони: пальцы дрожали от нерастраченной энергии. Ему хотелось, чтобы эта ночь длилась вечно. Он сожалел только об одном — что Майкл этого не увидел.

Впереди его ждало ещё много дел: Лили, Ник. Он смаковал эти имена, но его мысли внезапно перешли к Мэдисон.

Крис нахмурился, и его лицо исказилось в болезненной гримасе. Эта девчонка раздражала его, но за этой злостью скрывалось нечто более тёмное — липкое, грязное любопытство. Что в ней такого? Почему Майкл, который всегда был холодным и расчётливым, вдруг потерял голову? Майкл никогда не разменивался на пустышек. Значит, в этой мании скрыто что-то, чего Крис не понимал.

Зуд в паху смешался с адреналиновым тремором. Крис представил её испуганное лицо и то, как он сорвёт с неё эту маску неприступности. Он хотел попробовать её. Не из любви, даже не из страсти — из жадности. Он хотел узнать вкус того, что Майкл берёг только для себя. Хотел войти в те же двери, сломать ту же волю.

Эта мысль отозвалась внутри него животным, лающим смешком. Крис больше не чувствовал себя просто исполнителем — он был хищником, который вышел на след самой ценной добычи.

Развернувшись к догорающему костру спиной, он зашагал прочь из леса. Его походка стала лёгкой, почти танцующей. Впереди была Лили, был Ник... но главным десертом этой ночи должна была стать Мэдисон.